Параллелизм

      Тихо.       В пять часов утра, когда город едва открывает глаза, а свежий снег под ногами хрустит особенно звонко, Сону стоит под боком ледяного молчаливого здания, вглядываясь в силуэт машины в отдалении. Её тихий мотор почти беззвучен, а сам автомобиль поворачивает в другую сторону. Сону знает — это часть плана. От бессонной ночи на душе не хуже не лучше, ведь обладатель её всё ещё сомневается в том, жив ли вовсе. Это не похоже на чувство, когда реальность существует от тела отдельно — скорее сам Сону не может поверить в то, что с ним такое в самом деле происходит. Ему приходилось драться за жизнь, но только лишь за свою. Сейчас на кону жизни десятков, а в прогрессе и миллионов. Это не судьбоносная встреча, решающая все конфликты; это не отправная точка для целого мира; но это точно огромный шаг для Ордена и для самого Сону.       Он делает это ради семьи: Орден, Джей, Чонвон, Рики, который сейчас спокойно спит, ведь сам японец должен привести Сону куда позже, часов через двенадцать в эти высокие стены, в эти белые кабинеты, в этот ужас, в который вампир решил ступить сам. Защищать — и ничего более. Спрятать от того, что может быть внутри. Сону хочет верить в то, что вернётся домой через пару часов и выдумает версию про то, что просто ходил в магазин, а позже солжет снова, сказав, что Орден сам освободил уже Чонвона и Джея, и что всё хорошо.       Если утопия, конечно, существует.       Глава.       Глава Ордена обладает специфичным, особым запахом. Он похож на сладкий запах крови и выжженную землю одновременно, как поле битвы, сражение на которой утихло десятками лет назад, и сейчас на этом поле растут высокие, колкие сосны, своими лапами оберегающие воспоминания, закопанные в их корнях. Этот запах может различить, наверное, даже особенно внимательный человек. Запах силы и вечной молчаливой борьбы. Он окутывает Сону с головы до ног, когда высокий мужчина подходит ближе и останавливается рядом, сопровождаемый группой вампиров, каждый из которых — старейшина. Киму кажется, что он готов расплакаться, как при встрече с родителем, который уезжал в командировку длиною в несколько лет.       — Хоть немного поспал? — интересуется мужчина.       В его ясных и одновременно тоскливо прикрытых глазах плещется едва заметная нежность, с которой он относится к своим подчиненным. Он улыбается, стоит Сону отрицательно качнуть головой. Слова застревают на дне глотки.       — Ничего, позже выспишься, — заверяет Глава и кладёт руку на плечо Сону.       Он кивает в сторону одного из присутствующих, вернее будет сказать, одной из присутствующих. Это девушка, которая стоит чуть впереди остальной группы, вооруженная огнестрельным оружием и набором разных предметов, закрепленных на уровне таза, чуть ниже узкой талии. Ее лицо покрывает темная маска, но вида больших, глубоко-черных глаз достаточно, чтобы Сону понял, кем она является. Юнджин — примерно одного возраста с Чонвоном обращённая, опытная в бою и в переговорах. Её нередко отправляли на различного рода дела Ордена, и потому каждый состоящий в нем вампир знал о силе этой по виду хрупкой дамы. Она щурится, видимо, улыбаясь под слоем черной ткани.       — Хо Юнджин, думаю, ты её знаешь.       — Мы не знакомы, — её голос похож на тембр голос Главы — слегка усталый, но даже в полушёпоте громкий, твёрдый и острый, как лезвие ножа. — Я Юнджин. Сегодня я буду руководить отрядом для освобождения Чонвона и Джея.       — Сону, — Ким неловко кланяется. — Подопечный Чонвона.       — Совсем ещё ребёнок, — вздыхает Юнджин и с укором смотрит на Главу Ордена Благородства. — Ему обязательно идти с нами?       — Всё в порядке, Юнджин-а. Ты просто не знаешь, какие сильные вампиры выходят из-под крыла нашего Чонвона, — взгляд Главы падает на Сону. Вампиру становится слегка не по себе от двух уверенных энергетик сильных вампиров, которые хотят верить в то, что Сону — вполне их уровня.       — Я справлюсь. Доверьтесь мне, сонбэ, — Сону улыбается.       Юнджин усмехается, а затем подзывает остальных вампиров ближе для повторения и уточнения плана. Сону вручают лишь небольшой чип, закрепляемый в неудобном месте за зубами, так, чтобы точно нельзя было опознать мелкую аппаратуру для считывания особенно громких звуковых волн. Сону языком легонько проходится по гаджету, чувствуя его неприятный привкус — это единственное средство «защиты» для него внутри убежища монстра.       Сону мягко приземляется на холодный кафель. Удар выходит донельзя тихим и приглушенным, он медленно выпрямляется, осматриваясь. Влезть через окно стало непростой задачей, и для человека невыполнимой, но только не для внимательных глаз вампира.       Тихий вздох и бешеный стук сердца. В здании есть лишь охрана и видоизмененная запись камер — результат стараний технической группы Ордена. Сону аккуратными шагами двигается вдоль коридора. Осталось «случайно» врезаться в одного из работников и, в идеале, не получить слишком много ранений при стычке. Белые стены напоминают больничные, отполированные до стерильного блеска, по углам стоят растения, настолько зеленые, что будто бы фальшивые. Вампир принюхивается. Не так далеко от него есть люди, но навязчивое чувство тревоги притупляет обычно сильный аромат живой бурлящей крови. Он, как наживка на удочке, сброшенная в клетку к акулам, бредёт по тихой воде, полностью отдав свою судьбу в руки Ордена. Сону правда рад, что Рики не с ним сейчас, ведь тогда его волнение бы выдало их нахождение слишком быстро, а план перемешался бы с идеей того, что главной задачей привязавшегося вампира остаётся защита человека. Сону хочет миновать приоткрытую дверь кабинета, когда его хватают за локоть и тащат за собой внутрь. Прекрасно, вот его и поймали. Сейчас осталось только слезно признаться, что…       — Сону! Господи, что ты делаешь? Ты должен был сбежать! — знакомый хрипучий голос заставляет вампира нахмурится.       Тоска и обида задевают оголенные нервы, и Сону кажется, что сипеть носом он начинает слишком громко. Белоснежные руки вжимают его за плечи к стене, а сам он оказывается прикрытым чужим телом, облеченным в офисную форму. Непривычно для её носителя, привыкшего к большим чёрным худи и брелкам с супергероями. Взгляд нехотя следует выше, на покрытое созвездием родинок лицо. Сонхун.       — Убирайся отсюда, блять, — ещё тише шипит однокурсник, отходя от Сону на шаг.       Вампир не может ответить ничем другим, кроме усталой, выжатой из себя улыбки. Их данные насчет Пак Сонхуна были верны, он должен быть рад превосходной работе следователей, но отчего-то на душе становится совсем тоскливо и больно. Его предали.       — Просто отведи меня к Хисыну. Он же здесь? — шёпотом спрашивает Сону, глядя на полные ненависти и отчаяния глаза друга.       Сонхун выглядит как ребёнок, уличенный родителями во лжи, и сейчас столкнувшийся с тем, что не получает заслуженного наказания. Это кажется особенно несправедливым, но Сону не видит никакого смысла поднимать скандал. Такова жизнь — люди предают, чтобы выжить в быстротечной истории мира.       — Нет, ты должен бежать, я прикрою. Они могут узнать, что это я тебя вывел, и наказать меня, а ты сбежишь с Рики и…       — Сонхун. Не играй в героя, — Сону аккуратно кладёт руку на напряженное плечо. — Я всё знаю. Помоги себе и дай им меня схватить.       — Но зачем? — голос повышается лишь слегка, но уже звенит, отбиваясь от снежных стен. — Ты разве не хочешь выжить? Они же убьют тебя!       — Я обязан спасти Чонвона-хёна. Ты же сам знаешь, — Сону улыбается шире, складывая глаза в полумесяцы, вспоминая, как сам Сонхун в начале года называл его лисом по этой причине, — он моя семья.       — Нет… — растерянно выдыхает Сонхун. Его плечи опускаются, а глаза покрываются стеклянной коркой. Обычно неэмоциональная мимика выражает еще большую вину. — Сону, просто беги, пожалуйста.       Чужие руки хватают за запястья, заводят назад. Сону толкают ближе к окну, резко и импульсивно.       — На кой чёрт тебе меня спасать? — спрашивает вампир вслух, вырываясь из рук человека. Сонхун поднимает руки вверх, а голову опускает вниз. Лицо покрывается тенью упавшей угольной чёлки, скрывая блестящие глаза.       — Мне так жаль, — дрогнув, отвечает Сонхун. — Я правда не хотел этого, пойми, я…       — Отличная работа, Сонхун, — холодное дуло пистолета касается головы вампира.       Сону, следуя примеру Сонхуна, тянет руки вверх, улыбаясь. Он слегка поднимает голову, медленно, чтобы не спугнуть работника, схватившего его. В целом, человека с такой тяжёлой энергетикой сложно напугать простым резким движением. Ли Хисын слишком уверен в самом себе, чтобы остерегаться неаккуратных движений вампира.       — Не думал, что птенчик сам придет на поиски потерянной мамаши, — почти мурлычет Хисын, вставая ближе и слишком самоуверенно закидывая руку на плечи вампира.       Сону прислушивается к ощущениям, осознавая, что еще несколько пистолетов направлены на него из разных сторон. Он смотрит на студента, который медленно опускает руки вниз, и сам слегка горбит спину, окончательно расслабляя тело. Лицо застыло в страхе и разочаровании. Сонхун выглядит сломленным — Сону хочется грустно усмехнуться, но его дергают на себя, прижимая пистолет ближе. Горячее дыхание Хисына опаляет область около уха, а его энергетика вдавливает в пол, но в этот раз Сону совсем не чувствует страха.       — Пойдём, поговорим в другом месте, что скажешь? — улыбается. — Увести его в зал!       Зал — огромное, пустое помещение, напичканное камерами видеонаблюдения и плотно зашторенными окнами на одиннадцатом этаже. Здесь поместилось бы около сотни человек, но сейчас в нем лишь Сону (единственный из присутствующих, который сидит, пускай и за счет того, что прикован к стулу), Хисын в сопровождении двух охранников в типичной для вооруженных групп М.Е.Т. форме, и ещё несколько таких же оснащенных оружием громил по периметру. Сону слегка дергает руками и чувствует жжение. Определенно, все его оковы сделаны из серебра. Он наклоняет слегка голову и вздыхает. С этого момента секунды стоят жизни. Вампир смотрит на собственные ноги, которые он сам, не сопротивляясь, позволил приковать к стулу. Входная дверь открывается, и Сону слышит цоканье, чужое присутствие заставляет вздрогнуть.       — И с какой же целью ты решил нас навестить, Сону? — женский голос мелодично бьётся о высокие стены.       Белый больничный халат, пронесшийся рядом, отдает ароматом дорогих духов и чего-то тяжелого, неподъемного. Сону медленно поднимает голову.       — Ах, мы не знакомы, — женщина присаживается перед ним, как перед ребёнком на корточки. Её блестящие чёрные волосы мягко ложатся на широкие, ровные плечи. Пронзительный взгляд устремляется на лицо вампира. Её глаза чем-то напоминают глаза опытных вампиров: яркие, голодные, хищные. — Меня зовут Хан Ынчон, директор «Munditia Et Titudine». Ты Ким Сону, это я уже знаю. Зачем ты пришёл, малыш?       Сону хочется оскалиться в ответ на милое обращение и притворное благостное расположение духа женщины, но он только улыбается в ответ и расслабляет плечи. Под стать её актёрской игре заламывает брови, придавая себе обречённый вид.       — Я хотел предложить сделку, — отвечает вампир. — Обменять себя на Чонвона. Он ничего вам не скажет — я уверен, вы уже это поняли. А я готов сотрудничать с вами, если вы отдадите моего хёна.       — Как-то глупо с твоей стороны полагать, что это так работает, — замечает подошедший ближе Хисын.       Ли слегка наклоняет голову в бок, из-за чего брови Сону дергаются в секундной вспышке гнева. О нет, у кузенов не могут быть настолько похожие привычки. У Рики этот жест выглядит мило и как-то по-домашнему, в то время как у Хисына он наигран. Сону ощущает себя актёром театра, просто находясь внутри этого логова зверя.       — Глупо с вашей стороны мне не верить, — парирует Сону и грустно усмехается. — Хотя, конечно, ваше право. Не думайте, что если я вампир не такой уж и большой срок, то ничего не знаю. Мое посвящение в старейшины должно было произойти в следующем году.       — Цыплёнок строит из себя коршуна, хм? — женщина приторно-нежно смеётся и поднимается на ноги. Взгляд её вспыхивает чем-то почти сумасшедшим, безумным, когда её губы расплываются в неприятной улыбке. — Уверен, что мы можем тебе доверять?       — Я готов выполнить любые ваши условия, — кивает Сону, смотря с надеждой на директора М.Е.Т. Хисын почему-то смеется.       Сердце бьётся слишком громко — так кажется Сону, когда он силится успокоить сходящее на нет дыхание. Все обязано получится — другие вампиры сейчас глубоко в засаде, никакой человек не сможет обнаружить их присутствие. Все зависит от того, согласятся ли М.Е.Т. на сомнительную сделку. В долгом молчании Ким решается вновь заговорить, надеясь на то, что искренность поможет.       — Я знаю про ваш план. Про то, что Рики должен был привести меня сам сегодня, и отдать вам в руки. Не думайте, что я совсем тупой, — Сону набирает побольше воздуха в легкие. — Но я не захотел втягивать его в это. Он же ребенок, разве нет? Мне не хочется, чтобы он видел, что происходит с вампирами на самом деле, и потому решил сдаться сам с надеждой, что это поможет хотя бы моему другу. Чонвон — моя семья. Я так же, как и вы, пытаюсь защитить свою семью от опасности, — и, немного подумав, — пожалуйста.       — Исповедь неплохая, — Ынчон выгибает бровь и складывает на груди руки. — Хочешь спасти маму-птичку?       — Мило с твоей стороны, — мрачно усмехается Хисын. — Не думаю, что вампиры способны на чувство привязанности к другим вампирам. Думаю, дело в другой привязанности. Я прав?       Сону чувствует, как внутри него что-то ломается. Его тело сжимается под натиском правды, которую люди не должны были узнать, тем более эти люди. Мысли о Рики покрывают разум туманом — Сону обязан его оберегать, но что он способен сделать сейчас, когда вот так обнажает скупую отродьевскую душу перед людьми, которые ещё большие монстры от той же банальной любви к своим ближним?       Любовь делает с людьми ужасные вещи.       — Прав, — выдыхает Сону. Он морщится от сильной головной боли, возникшей яркой вспышкой где-то на загривке. — Я привязался к Рики и хочу его уберечь.       — И заодно спасти Чонвона? — Хисын наклоняется ближе. — Не думаешь, что, погнавшись за двумя зайцами, рискуешь не поймать ни одного?       — Не смей трогать Рики, — угрожающе цедит Сону, глядя в глаза человеку.       — Он моя семья, кровосос. В отличие от вас, мы о ней заботимся, — Хисын звучит на удивление спокойно. — А не подвергаем опасности каждый божий день.       Сону дёргается в оковах. Ким сам не понимает, как резко может реагировать тело, которое сейчас опалилось волной холодного жжения от соприкосновения со смертельным металлом. Горестно заныла зажившая рана на боку, напоминая о недавнем случае. Вампиру кажется, что стычка произошла ужасно давно. Время искажается, когда каждый день борешься не только за свою, но и за многие другие жизни.       — Хорошо, пускай, — голос Ынчон прерывает не успевшую начаться перепалку. — Я верю кровососу. Всё-таки Чонвон и правда нам теперь бесполезен. Хисын, принеси его.       — Конечно, — поклонившись, говорит Хисын и покидает комнату через другую дверь — ту, что стоит у левой стены в конце зала, почти у самых окон, город за которыми, наверное, уже проснулся и кипит жизнью. Сону начинает забывать про то, как выглядит Сеул.       Ожидание болезненно. Сону остаётся безмолвно сидеть, с замиранием сердца глядя на закрытую дверь. Как давно он не видел Чонвона — как хочет увидеть его сейчас. Ему страшно от мысли, как может быть изувечено тело наставника, но Сону уверен, что дух его останется несломленным, даже чуток не надломленным. Чонвон сильный, ужасно сильный вампир, нет, ужасно сильная личность, с крепкой душой из стали и кошмарных воспоминаний от чрезмерно долгой жизни. Чонвон ему и родитель, и брат, и наставник, и тот, ради которого Сону и вправду был бы согласен отдаться в руки мерзкой организации, — все что угодно, лишь бы старший был спасен. Скрипит дверь, и этот скрип бьется о стенки грудной клетки вампира, отчаянно пытающегося отличить запах родного создания.       Его нет. Хисын заходит внутрь с металлической коробкой, от которой исходит отвратительный смрад, но слишком тонкий для запутанного понимания Сону, забитого переживаниями и ожиданием встречи. Ынчон кивает — Сону видит это только краем глаза, ведь все его внимание поглотила таинственная коробка. Механизм открывается, и на пол падает что-то бордово-синеватое, а сладко-тошнотворный запах смерти бьет в нос настолько, что Сону может стошнить прямо на месте. На глаза наворачиваются слезы. Вырванное из грудной клетки сердце валяется на полу бесполезным куском мяса, без жизни и души, и только едва уловимые нотки ладана и ванили заставляют Кима широко открыть глаза и задохнуться смесью гибельных шлейфов.       Чонвон. Это Чонвон.       Что-то громко трещит, как хрустят сломанные кости, как звучит разбитое о тело стекло, как плачет младенец, оказываясь в безвыходной ситуации страха. Все внутри переворачивается, твердым комом задерживаясь в горле, немым криком на губах. Нет. Такого не может быть. Это не может быть Чонвон. Нет, точно нет, не может…       — Он свободен, как видишь, — голос Ынчон звучит будто бы сквозь шум центральной улицы, который собирается из круговорота бурлящих внутри головы голосов. — Сделка?       Это все, что осталось от наставника. Орган, который помогал дышать, жить и существовать, бороться, плакать, смеяться, унывать и поддерживать. Это Чонвон. Чонвон, который больше не улыбнется утром Сону; Чонвон, который не заберет Сону с университета; Чонвон, который больше не придет в комнату к подопечному, просто чтобы поболтать после тяжелого дня; Чонвон, который не сможет собрать букета из цветов, что так часто любил ставить в вазу на кухне; Чонвон, который не сможет обучить Джея; Чонвон, который не сможет больше быть рядом, вне зависимости от того, хорошо Сону или плохо; он не увидит любимые закаты и не посмеется своим высоким голосом. Чонвона нет. Чонвон погиб.       Ком в горле превращается в несдержанный, почти животный крик, который рвется из груди Сону наружу. Он не чувствует, как плачет, а ощущает лишь раскаты сильнейшей боли, что текут по венам, разрывают себе путь в безысходном вопле. Они не успели спасти Чонвона, который теперь пустым куском мяса лежит на полу, окруженный маленькой кровавой лужей. Сладость и гниль проедают рецепторы, когда Сону истошно плачет, стараясь вырваться из прожигающих кожу оков. Уничтожить. Отомстить. Чонвон не должен был погибнуть вот так. Не сейчас. Никогда.       — Увести его, — холодно и мерзко, так, что обладателю голоса хочется перерезать глотку и вырвать язык.       Голоса мешаются, картинка рушится. Кто-то определенно врывается внутрь — Сону понимает это запоздало, когда часть оков спадает и он, не думая не секунды, почти зверино срывается с места, бросаясь на ближайшего охранника. Запах крови, такой бесполезный и нужный сейчас, вразумляет покрытый туманом разум, подгоняет убивать больше, убивать всех вокруг, чтобы просто отомстить. Тело изворотливо уклоняется от ударов, а сердце стучит так бешено, что вампир задыхается, кашляет, бесконечно впиваясь клыками в горячие людские тела, рвет плоть, выворачивает кожу наизнанку. Он чувствует, что его ранят, но не чувствует боли, лишь собственную вытекающую кровь. Плевать. Он обязан жить прямо сейчас. Он обязан мстить.       Глаза улавливают слишком много движений, отдаленно Ким понимает, что трупов на полу становится больше, и часть из них принадлежат вампирам. Без потерь не обошлись, как и предполагал Глава, но и без выигранного времени тоже. Сону вырывает пистолет из рук одного из покрытых черной одеждой человек, когда слышит громкий, звенящий даже в суматохе выстрелов и крика голос Юнджин.       — Миссия выполнена, бежим!       Сону оборачивается на лидера отряда и в ту же секунду слышит выстрел, заставляющий ноги подкоситься и чуть не упасть на ледяной пахнущий кровью и смертью пол. Острая боль сковывает тело от поврежденной икры и до макушки головы. Это отрезвляет в неподходящий момент: слабость стискивает корпус, вампир едва находит силы двинуться дальше, когда девушка хватает его под локоть и силой утаскивает прочь.       — Беги, просто беги, — говорит она ровно и холодно. — Ещё немного, и всё кончится.       — Чонвон… — хрипло пытается объяснить Сону, на секунду даже испугавшейся слабости собственного голоса.       — Я знаю. Мне жаль. Нам всем, — Юнджин сворачивает за угол коридора, направляясь к выходу, путь к которому расчищается другими вампирами группы. — Джей у нас. Мы сделали, что смогли.       Фрукты. Сону почти падает, вырываясь из рук лидера отряда, которая с удивлением тормозит, глядя на тяжело дышащего сокомандника. Ким придерживает ладонью рану на руке, дышит глубоко, принюхиваясь к знакомому аромату. Фрукты и дом, запах костра и хвои. Рики близко, слишком близко, чтобы Сону не мог этого не заметить.       — Я догоню, — негромко сообщает он, не оборачиваясь к Юнджин.       — Нет, нам надо бежать, пока…       — Я сказал, что догоню! — резко отрезает Сону. Девушка хмурится, но, кажется, осознав что-то, кивает и убегает вслед за группой.       Шаги Сону тяжёлые и надломленные. Он движется к одному из кабинетов, медленно, осторожно, будто бы боясь спугнуть. Всё тело кажется слишком тяжелым из-за многочисленных ран, от слёз болят глаза, а голова гудит шумом оставшихся позади выстрелов. Ощущение, будто бы вампир крутится в центрифуге, без шансов выбраться или остановить прокручивание неровного окружения перед глазами. Но он чувствует запах, словно путь. Рики не может быть здесь сейчас — но Сону уверен, что это правда, что ему не кажется, что это не призрачное предобморочное видение. Он очень хочет верить в это — хотя бы сейчас, когда силы еще есть, когда он еще способен драться.       — Рики? — негромко спрашивает Сону, схватившись за дверной проем. Из темноты он слышит тихое дыхание, а знакомый запах усиливается по мере нарастающей громкости шагов.       Рики. Он выныривает из тьмы кабинета, быстро хватает за грудки Сону и, обернув его в другую сторону, тихо закрывает дверь, щелкая задвижкой. В темноте Сону может положиться лишь на ощущение реальности, нежели на глаза, а еще на горячие ладони, что так крепко поддерживают в области груди. Рики безмолвно и аккуратно опускается на пол, утягивая вампира за собой. Сону послушно оседает, чувствуя, как медленно успокаивается мнимой безопасностью от нахождения рядом с возлюбленным. Он жадно втягивает носом фруктовый шлейф, что так неприятно мешается с запахом собственной крови.       — Лисёнок, боже, — ошарашенным шепотом произносит Рики. Он держит руки на той же талии Сону, видимо, боясь двигать ладонями во избежание прикосновения с ранами. — Почему ты пошел сам? Ты же… Боже.       — Прости, — шепчет Сону. Он наклоняется вперед, слышит легкое шуршание, и осторожно кладет голову на плечо сидящего напротив Нишимуры, выдыхая болезненно-облегченно. — Прости, я хотел, чтобы тебя это не коснулось.       — Я так испугался, когда ты пропал, — надломленным голосом признается Рики. Одна его рука мягко проходится по волосам вампира, а тихий голос обжигает уши в этом положении. — Я боялся, что не успею… Больно?       — Да, — Сону слегка качает головой, вероятно, размазывая собственную кровь по плечу Рики. — Чонвон погиб.       От собственных слов сжимается сердце с новой силой. Теперь мстить не хочется — это потеряло всякий смысл. Просто тоска, боль и обида смешались в душе в горячий коктейль обреченности, выходящий на свободу горячими слезами и лёгкой дрожью в уставшем теле.       — Я не успел, — шмыгает Сону. — Я не верю. Я просто не могу поверить…       — Мне так жаль, — голос Рики садится, подавляемый чужой болью. Он двигает рукой на голове Кима медленно, мягко, слегка растерянно от ужасной новости. — Прости меня.       — За что? — Сону поворачивает голову так, что сталкивается носом с шеей подростка. Она слегка покрыта потом, вероятно, от волны волнения, которую испытал Рики. Как он проник внутрь? Неужели бежал сквозь поле битвы? — Ты цел?       — Цел, всё хорошо, — успокаивающе заверяет. — Всё хорошо. Всё будет хорошо.       Сону кивает. Он позволяет себе просто плакать, тихо и по-детски, убаюканный нежным голосом Рики и приятным мраком вокруг. Мысли потихоньку начинают идти своим чередом, выброс адреналина затихает, оставляя за собой лишь усталость и чувство слабого бессилия. Дышать становится тяжелее от гнета покрывающих тело ран. Сону внезапно вздрагивает, отдергиваясь от японца и сквозь темноту уставившись на его, вероятно, удивлённое жестом лицо.       Сколько они уже сидят вот так?       — Нам… Нам надо бежать, — шепчет Сону. — Срочно. Мы не можем задерживаться тут.       — Прости, я испугался и совсем забыл, — Рики звучит виновато. Сону качает головой.       — Нет, я сам виноват. Просто ты не должен был… Чёрт. Иди первый. Хисын не будет тебя трогать? Нет, или… Я пойду с тобой. Он может. Он…       — Тише, — Рики вновь мягко проводит по волосам, оставляет руку на щеке Сону. — Все хорошо. Он не тронет меня. Тебе нужно побеспокоиться за себя сейчас. Ты ранен.       Сону заламывает брови. Беспокойство заставляет сердцебиение ускорится, а слезы вновь скопиться в глазах. Боже, почему он позволил им задержаться? Что ждет их снаружи? Что, если другие вампиры уже ищут Сону, или думают, что он погиб? Что, если Хисын обозлится на Рики из-за досады от потери Джея в арсенале? Что, если Рики он и обвинит? Что, если…       Рики мягко прикасается губами к щеке Сону. Коротко, но отрезвляюще, за секунду вселяя в вампира запас сил, которого хватит, чтобы заставить Сону проморгаться и выгнать лишние беспокойства. Они должны спасаться, пока не поздно.       — Спасибо, — едва слышно говорит Сону.       Он уверен, что Рики улыбнулся. Он чувствует бешеное сердцебиение подростка, который пришел за Сону сам. Рики прорвался в поле битвы сам, ведомый лишь любовью и страхом, и эта мысль сводит грудную клетку Кима пуще любой боли.       Любовь делает с людьми ужасные вещи.       Сону обязательно извинится позже. За то, что заставил Рики рисковать жизнью, за то, что так сильно напугал его, за то, что его кузен придурок, и за то, что Сону любит его так сильно, что забывает иногда о том, что это взаимно, и что Нишимура боится за судьбу Сону не меньше, чем сам вампир за судьбу человека. Всё так просто и понятно — но почему-то Сону все равно поступил по-своему эгоистично, за что тоже извинится. Но не сейчас. Сейчас надо позаботиться о том, чтобы у Рики не было проблем.       — Иди первый, — просит Сону. — Выходи и иди к Хисыну, скажи ему, что не знаешь, куда я делся, спроси, что произошло… Я выберусь под шумок.       — Ты сможешь? — уточняет Рики, обеспокоенный состоянием вампира. Сону улыбается.       — Конечно. Иди, я буду в порядке. Я свяжусь с тобой, как только смогу.       — Обещаешь?       — Клянусь.       Рики напоследок сжимает холодную ладонь и, мягко коснувшись ее губами на прощание, поднимается, нехотя выпуская ее из рук. Сону прижимает к себе ноги, болезненно сипит, когда чувствует новый раскат боли в теле. Выбраться будет не сложно — пробежать к ближайшему окну, а там дело за малым. Он мог бы попробовать сбежать и через то, что в кабинете, где они находятся. Вампир внимательным взглядом наблюдает за силуэтом Рики, который дергает задвижкой и открывает дверь.       Сону кажется, что его прихлопывают чем-то тяжёлым, и всё тело напрягается в чужом присутствии.       — Хён! — вскрикивает Рики.       Свет режет и без того раздраженные глаза, Сону весь сжимается, когда Хисын отталкивает кузена, врываясь в помещение и свободной от пистолета рукой включая свет.       Хисын твёрдо становится перед Сону, направляя на вампира пистолет и тяжело дыша. Рики действует быстро — срывается с места, почти падая перед Сону и закрывая вскрикнувшего вампира своим телом.       — Рики, отойди! — грозно рявкает Хисын, подаваясь вперёд. — Сейчас же!       — Нет! — голос Рики надламывается и дрогает. — Я не позволю тебе его убить или схватить! Хочешь его, забирай нас обоих!       — Я не выстрелю в тебя. Оставь вампира и отойди. Сейчас же, Рики!       — Рики, — осторожно зовет Сону. Нет. Человек не должен так его защищать. Он в опасности, он…       Тело вздрагивает и оседает, обессиленное ранениями и ссадинами. Сону еле находит в себе силы коснуться плеча японца, заставляя Хисына вздрогнуть и сложить на пистолет вторую руку. Он чувствует страх, исходящий от кузена Нишимуры.       — Неужели ты забыл, кто убил твою маму? Неужели ты забыл, из-за кого с нашей семьей произошло все это? — голос Хисына звучит отчаянием и болью. — Ты не должен примыкать к этим отродьям. Они монстры! Он пудрит тебе мозги, чтобы в один день…       — Хён! — Рики агрессивно отрезает речь кузена. Его сердце бьется быстро-быстро, пульс отдает в ладонь Сону на плече. — Ты ошибаешься! Вы все ошибаетесь! Они такие же, как и мы. Ты не можешь забирать чужую жизнь просто потому, что этот кто-то — другой!       — «Другой»? Это кровосос, Рики! Это кровосос, животное, отвратительная тварь! Отойди и дай мне его прикончить! Ты видел, что они сделали с нашими сотрудниками? Видел, сколько трупов в зале!       — Вы первые напали на них. Это всё ваша вина.       — Не смей меня винить тем, что я пытаюсь тебя уберечь!       — Сону справляется с этим куда лучше! — Рики уже кричит. — Хватит пытаться отобрать у меня все, чтобы «уберечь»! Твоя защита — это смерть невиновных ради бесполезной мести!       — Рики!       Сону снова вздрагивает. Это не может кончиться хорошо, нет, только не тогда, когда пальцы Хисына так близки к нажатию на курок, а его взгляд безумен, словно единственное хищное животное здесь — это он, а не Сону. Ким видит, будто бы в замедленной съемке, как опускается ниже его указательный палец, и прикладывает все силы, чтобы оттолкнуть Рики прочь, скинуть его от себя. Тело шатается в сторону.       Выстрел.       Вампир сначала не понимает, что произошло. Он испуганно смотрит на Рики, наблюдает, как тот меняется в лице, искаженном шоком, настолько сильным, будто бы Нишимура наблюдает катастрофу, участником которой и является.       Секунда.       Сону чувствует острую боль в груди и опускает взгляд вниз. По его одежде ползет алое пятно точечно от середины ребер, расползается в стороны. Кровь течет вдоль тела, покидает его слишком быстро. Он успел. Ким хватается рукой за Рики. Чувствует, что задыхается, кашляет багровыми пятнами. Он успел. Облегчение и мучительная боль заставляют опустить голову вниз. Белый шум заполняет уши наряду с булькающим звуком разорванных органов. Он успел.       — Сону! — крик громкий, такой, какой Сону надеялся никогда не услышать. Он едва находит в себе силы поднять взгляд выше, с сожалением глядя на Рики, чьи глаза залиты слезами. Это его вина. Это все его вина.       — Укуси! Укуси меня! — просит Рики. Его крик становится тише, окутываемый пустотой, медленно подбирающейся к Сону. Он заламывает брови, хочет сказать, что не может обречь японца на это. — Я сказал, укуси меня сейчас же!       Тело само отзывается на приказ. Клыки впиваются в горячую плоть, сжимают, когда чужие руки крепко впиваются в плечи, желая удержать на месте. Рики его обнимает, заражаясь ужасной болезнью. Сону слышит, как кричит Хисын, пытающийся оторвать кузена от этой участи, и это первый раз в жизни, когда Сону задумывается о том, что Ли прав. Но приказ есть приказ, особенно, когда он последний.       Тело слабеет. Рики оттаскивают прочь от вампира. Сону валится на пол головой вперед. Он слабо улыбается, глядя на Рики в последний раз, чувствуя, что кислород окончательно перекрыт. Боль медленно отступает. Он не чувствует больше ничего, кроме внезапной легкости, и даже каменный пол под грудью исчезает, кажется, будто бы тело покрывается слоем прохладной воды. Усмешка с последними запасами кислорода. Произнесенное одними губами «спасибо».       Мрак.       Боль протекает ноющими судорогами. Рики морщится, поднимаясь на ноги, ему кажется, что все его тело пропустили через мясорубку, и все равно находит в себе силы стоять, с яростью глядя на отчаянное лицо кузена. Гнев заставляет дрожать и сжимать кулаки до того, чтобы короткие ногти прорывали кожу на бледных ладонях. Нишимура хватает Хисына за ткань рубашки на груди и швыряет на пол с такой силой, с которой никогда бы и не подумал лезть с кем-то в драку. Больно-больно-больно, даже слёзы болезненны, и эта боль давит в самой области сердца, бежит вирусом по телу, проедает изнутри невосполнимой потерей. Хисын пошатываясь поднимается, хлопает глазами, впервые представая перед Рики таким слабым, проигравшим.       — Теперь я один из них, хен, — хрипло объявляет Рики. Он чувствует, как рвутся наружу клыки, как кровь брызгает из дёсен, и он сплевывает её на пол, решительно глядя старшему в глаза. — Убьешь меня? Убьешь меня точно так же, как сделал с Сону?       Хисын дрожит. Он горбится, смотрит в пол нечитаемо пусто. Где-то раздается стеклянный звон, а потом из рук человека с тихим грохотом выпадает пистолет.       М.Е.Т. проиграл.       Рики стал вампиром.       Сону погиб.