Луна взошла на рассвете

Солнце поднялось около пяти утра, запуская ленивые лучи сквозь мелкие окна ветеринарной больницы. Блондинка морщится ноющей боли суставов в неудачной позе сна, потягивается, двигаясь в сторону уборной. На шкафчике сбоку жёлтый стикер с до боли знакомым подчерком: «Щётка и зубная паста здесь, в холодильнике найдёшь пару батончиков. Буду в 8:00 с кофе и круассанами. Алан». Девушка улыбается, играя в гляделки с отражением в зеркале, включает на телефоне любимый плейлист и принимается за дело. Прохладные капли воды обдают бледную кожу мурашками, губы измазаны пастой с мятным вкусом, одолевающим челюсть лёгким жжением. Стилински подпевает Бейонсе, воображая микрофон вместо зубных принадлежностей. Солнце взошло над Калифорнией. На полу вымазанные джинсы и большая рубашка в клетку, в голове ветер. — I woke up like this, I woke up like this. Двигает бёдрами, выкрикивая слова излюбленной песни, полощет рот холодной водой, улыбается отражению в зеркале. — We flawless, ladies tell 'em. Зубная щётка заменяет микрофон, Теурия машет чуть намоченными волосами, двигаясь в такт. Этот день заранее клеймили сложным, и пока никого нет, как и упоминаний о несущих проблемах, минутные слабости с чувством счастья накидывают на хрупкие плечи невидимое одеяло. Бессонная ночь была тяжёлой не только для блондинки. Старший брат, хоть и на несчастных семь минут, не сомкнул глаз, копаясь в происходящем. Стайлз всеми силами пытался сбежать из родного города и проблем, сбежать подальше от мистики, существ с клыками и горящими глазами, только вот друзей он выбрал абсолютно противоположных этому описанию. Не остаётся ничего, кроме завершения миссии с охотниками и призраком злобного духа, и он готов рискнуть, чтобы опять сделать это. Опять спасти близких людей и проклятый Бейкон Хиллс. Брюнет несколько минут не сводит взгляд с часов, следя за стрелкой, сулящей пять утра. Расписывает на доске очередную теорию схемой, делает пометки, быстро стирая их мягкой губкой. Имена двух подростков с разных сторон, десятки стрелок, попытки найти что-то общее с зацепкой, которая станет началом клубка. Через полчаса местный Шерлок продвигается на считанные шаги вперёд, переступая очевидные законы логики даже для сверхъестественного мира. Про Анук-Ите известно совсем немного, но легенда, что Лидия рассказала из уст мёртвого цербера, гласит о тюрьме для Духа в 1912 году вместе с Дикой Охотой. Упоминания об этом до сих пор проносятся по коже брюнета роем мурашек. Стайлз хватает ключи от джипа, натягивает рубашку, которая провоняла пиццей из-за лежащей на ней коробки, и спускается на первый этаж. Часы пробили шесть. Он не может сидеть на месте. Чего-то не хватает, и это не даёт покоя. Нужно ещё раз прошерстить собранные материалы, докопаться до истины, понять, почему эти двое, почему без остатка ДНК, почему Безликий всё ещё преследует Бейкон Хиллс. Давит на газ, доезжая до ветклиники за пятнадцать минут и паркуясь у заднего входа. Попытки найти запасной ключ тщетны, кареглазый понимает, что его нет. Либо им уже воспользовались, либо Дитон согласился с мыслью, что оставлять его здесь – плохая идея. Стилински возвращается к машине, вооружаясь привычной бейсбольной битой, и аккуратно дёргает за ручку. Изнутри раздаётся музыка, больше напоминающая неудачный крик в караоке ранним утром. Кто-то забыл перевести часы, или день сменился на ночь из-за сильного недосыпа и ноющих мыслей в голове? Он переступает порог, осматриваясь по сторонам и замечая на полу одежду. — Say I, look so good tonight. God damn, God damn. Теурия в огромной футболке прямо напротив, роняет вымышленный микрофон тонкими пальцами, открывая рот. Рука непроизвольно тянется к мобильному телефону, чтобы поставить королеву хип-хопа на паузу. Нутро устраивает бесконтрольную мясорубку. Оттолкнуть, забрать вещи, бежать? А, может, перестать прятаться, спустя нехилый упущенный отрезок жизни, и таки задать вопросы, написанные списком в голове вот уже двенадцать лет? Выстраивая тысячу вариантов, девушка так и не смогла понять, какой из них верный. — Нет, стой. Не вызывай полицию. Я не взламывал клинику, я просто п… А, выключаешь музыку, – выдавливает улыбку. — Надеюсь не для того, чтобы вызвать копов. Не хотелось бы снова доставлять проблемы отцу, находясь только второй день дома. Стилински морщится, изучая каждый миллиметр оппонентки вдоль и поперёк. Он не рассмотрел «призрак» в палате, но теперь отдаёт отчёт мыслям касательно девушки, завладевшей разумом на последние тринадцать часов. Эти глаза зарываются в самую глубину души, разворачивая её полностью и устраивая игру с потрохами. Хрусталики переливаются под светом лучей солнца, окуная в ледяную прорубь. У самого центра огненный, горящий блеск, будто скрывающий Адское пламя. Кажется, если долго смотреть в эти глаза, то можно захлебнуться собственными мыслями. Оттенок чая с жасмином и морской глубины, художник, создававший на небесах незнакомку, должно быть, не смог определиться с точным цветом, потому добавил лучшие краски, смешивая кистью. Волосы, слепленные из пепла того же пламени, – безликие, чересчур бледные, чтобы назвать блондинистыми. Хотя, судить явно не Стайлзу. Узкий аккуратный носик, пухлые губы, созвездие родинок на левой щеке. В точности, как у него самого. В точности, как у младшей мёртвой сестры, память о которой затягивалась неприятными шрамами и тоннами засохшей осенней листвы. Брюнет делает медленные шаги в сторону девушки, смешивающей в себе коктейль всех обладателей фамилии. Пальцы трясутся не меньше, чем у человека напротив, а, может, призрака, он ещё не решил. Рука поднимается вверх, вытягиваясь перед собой, будто нервные окончания и чувства подскажут правду шёпотом на ухо. Теа замирает. Боится лишнего вдоха, как своей тени несколько лет назад, когда пальцы старшего брата касаются созвездия. Нутро разом падает в бездонную пропасть. Главное не забывать дышать. — Т-ты… Ты настоящая, – голос сменяется беззвучными буквами. — Не призрак, имею в виду, ибо в Бейкон Хиллс такое бывает. Одному парню мёртвая сестра приходила в кошмарных видениях после возвращения из Ада. Я это не к тому, что ты похожа на ходячий труп, скорее на мою сестру. Она … умерла в детстве. — Боишься произносить вслух, ибо тогда действительность перевесит здравый смысл? — Заставляешь сказать то, что вертится на языке? Я… Я глазам своим не верю… — Моё имя Теурия Стилински, и если перестанешь топтаться по этой рубашке, то мы поговорим, Мичи. Кареглазый соскакивает с одежды, разбросанной на полу. Он даже не заметил из-за приходящего потока крови от шока с выбросом эндорфинов. Всё ещё трясущимися руками поднимает рубашку в клетку, улыбаясь схожим вкусам в одежде, и быстро переводит взгляд на блондинку. Вопросы вылетают из её головы, все выточенные пятнадцать из списка. Теурия опирается спиной о кирпичную стену, скрещивает руки на груди, сжимает челюсть до просвечивающихся жил от стресса. Тяжёлые разговоры до настоящего момента могут избавиться сурового статуса, ибо приближающийся ураган вновь прокручиваемых воспоминаний вкупе с эмоциональностью – сотня иголок в сердце. Они в метре друг от друга, и ни один не решается сделать первый шаг в пропасть. — Поясню кое-что. Вчера уснуть так и не удалось, мысли были только о белокурой незнакомке, не будем углубляться в формальности, стоявшей в палате моей девушки с пулевым ранением. Сейчас в Бейкон Хиллс сбегаются сверхъестественные существа, надеясь на защиту истинного альфы, так что идея, что ты одна из них, показалась удачной. Здесь происходило всякое, Анук-Ите воплощал страхи наяву, и это могло бы показаться логичным объяснением происходящего. — Я твой кошмар? — Не вырывай фразы из контекста! Что вообще… Чёрт, в общем, я поехал в участок шерифа около полуночи, списав на то, что забыл ключи от дома. Никто из работников отца не задавал вопросы. Кстати, он стал шерифом округа, представляешь? О чём это… Ах, да. Дальняя коробка в углу засекреченная, что-то вроде того, и вбивая имя в базу данных информация остаётся той, что в воспоминаниях. Тогда я решил взять твоё дело, где подчерком отца выведено слово из шести букв. Теурия Стилински умерла в доме Айкена в возрасте девяти лет. Честно признаться, этот образ… В голове не осталось ничегошеньки, пока вчера… Я спросил у отца, что случилось с моей сестрой. Ответ будто выучен из последней записи дела. После того, конечно, он пялился и раздражительно морщил нос, ибо упоминание о мёртвом ребёнке – соль на рану. Так объясни, будь добра, каким образом девятилетняя девочка, которую все хоронили, стоит передо мной в возрасте двадцати? — Не веришь, что я – это я? — Я в ужасе. Ты не понимаешь… Буквально в ужасе. — Здесь не будет рассказа о колледже и счастливых подростковых годах, – парень кивает, словно давая согласие на ведро ледяной воды за шиворот и болючую пощёчину. — С чего начать… Помнишь, насколько мать ненавидела нас в детстве? Естественно помнишь... Всё списывали на болезнь, но очнись, она не хотела детей. Клаудия с самого рождения пыталась держаться подальше, а отбросом была я. Затронем воспоминания про аварию и пересадку лёгких, – снова кивок. — После выписки из больницы кошмары стали сопровождать каждую ночь. Крики, мурашки, безрезультатные попытки заснуть в темноте. Отец ещё принёс маленький фонарик в виде звезды, как для младенцев, чтобы Клаудия злилась не так сильно, – секундная улыбка на бледном лице Теурии. — А потом меня сдали в психиатрическую больницу. Просто так. Без каких-либо тестов, исследований, веря на слово матери. Таблетки, уколы, снова таблетки, и рассудок терялся в одночасье. Существование там в одиночестве было… Хотелось наложить на себя руки, но Алан стал навещать меня раз в две недели и стал светом в конце тоннеля. — Алан? — Мистер Дитон, босс твоего лучшего друга и владелец ветклиники. Он заменил отца, ибо родные не приходили от слова совсем. Клаудия навешала лапши о запрете, или всем стало плевать? В доме Айкена пришлось провести девять месяцев. Уснула там, а очнулась в белой кафельной комнате на смирительном кожаном кресле… Твои друзья называют их Врачеватели Страха, но мне привычнее Ужасными Докторами. Постоянно вкалывали зелёную жидкость, проводили эксперименты, операции. Волосы поседели к четырнадцати годам, уверена, тебя пугает их безликий оттенок, – улыбается. — Существование в роли ходячего мертвеца и эксперимента длилось семь лет. Мне помог выбраться мальчик, что поплатился ценой собственной жизни. Алан дал денег, посадил на автобус, а через четыре дня в Массачусетсе встретил Тодд. Если вы слышали о самой кровожадной стае оборотней, то поверьте, это не слухи. Он был тем устрашающим альфой, что махом руки оставлял тела обезглавленными. В составе стаи минул год. Стоит рассказывать, как была отшельницей и подружилась с близнецами, которые убили всех, но стали моим спасением? Это второй раз, когда я выжила. — Итан и Эйдан? В одной стае с ними? - прикусывает губу. — Вместе проще переживать третий круг Ада. Тодд взял меня ответственностью в долг перед Дитоном, так что пришлось быть частью вечной жестокости. Но близнецы не питали радостных чувств от убийств, потому мы держались рядом двадцать четыре часа в сутки. — Ты ведь в курсе, что Эйдан мёртв? — А Итан в Лондоне с женихом по имени Джексон. Мы не потеряли контакт, - устало выдавливает улыбку. — Запонки с двуглавым волком - мой подарок на годовщину. Сто пятнадцать секунд в тишине. — А что насчёт твоей жизни? — Это была третья стая по счёту, пока “нечто” не настигло Нью-Йорк. Тогда начался полнейш... — Нет-нет, не о смерти и боли. О жизни, друзьях, учёбе, любви. Такое ведь было? Девушка затихает, утыкаясь сказочными очами в пол. Огонь вокруг радужки становится значительно больше, охватывая своим пламенем всю гавань и небо внутри. Пульс ускоряется, когда мысли открывают тайную дверь, которую Теурия пыталась замкнуть всеми возможными заклятиями. Но сейчас не время показывать сущность ошарашенному брату, тёмные стороны и уголки души. Маниакальное ощущение, будто не существует светлых, затягивает петлю на шее всё туже. Стилински не слепой, видит, что задел недавно затянувшиеся шрамы, если вообще заживающие, и мысленно проклинает себя за недостаточно подобранные слова. Преграда спадает каждую секунду, но сразу вырастает новая. — Удалось вернуться в школу на последний год, сдать экзамены и даже выбрать колледж в Нью-Йорке для поступления на журналистику. Алан не давал уступать одногодкам, - улыбается, поправляя прядь за ухо. — Из друзей не осталось никого, а любовь... Что вообще такое любовь, если не знаешь, жив ли человек, с которым подсознательно есть невидимая связь? Считается ли это чувство взаправду без уверенности во взаимности? Я будто выбралась из бункера и не могу прийти до сих пор в реальность. — Расскажешь об этом парне? Или девушке... Имею в виду пол человека совсем неважен, просто хочу узнать больше о твоей жизни. Не Ад, вырвавшийся на землю и утягивающий с собой, ибо уверен, что прелестный язычок натрёт мозоли, рассказывая избитую историю любопытным ещё сто раз, а о настоящей Теурии, уплетающей вафли на завтрак и тонну сгущённого молока. Отвратительного молока. — Всё ещё вафли со сгущёнкой, Мечислав. Глаза неприятно щиплет от накатывающей солёной жидкости. Парень закусывает щёки, борясь с приливом душераздирающих эмоций, и поднимается с кресла. Расстояние в три метра кажется непреодолимым, а тактильный контакт чересчур душным для вырвавшегося из плена сердца. Стайлз так отчаянно старается прятать переполняющие чувства, ловя болючие покалывания слева в груди. Он больше не спорит с самим собой, лишь делает считанные шаги вперёд, крепко прижимая к себе ослабленное тело со сломанной душой. Блондинистые волосы захватывают обоих в кокон, позволяя слиться кому-то рождённому двадцать лет назад в палате номер девять и разницей в семь минут. Слёзы вырываются наружу. Бледные щёки покрываются солёной жидкостью, оставляя мокрые отметины на рубашке. Она трёт заплаканные глаза рукавами, поочерёдно смахивая то со своих ресниц, то с парня напротив. Брюнет словно чувствует каждую кость, каждую линию тела, не отпуская сестру ни на миллиметр. Они друг напротив друга. Играют в гляделки и не верят в реальность. В эту секунду в ветеринарной клинике существуют двое, спасшие друг друга в 7:40 утра. И стоит поспорить, кто нуждался больше в двойняшке с фамилией Стилински. Объятия разорвал звонок колокольчика входной двери и запах круассанов. Живот девушки урчит ещё со вчерашнего вечера, прерывая трогательность встречи. Теурия улыбается сквозь намокшее и покрасневшее лицо, шмыгая заложенным носом. Отрывается от брата и молча заходит в уборную, чтобы умыть лицо холодной водой. — Здесь не хватит слов, чтобы описать всю благодарность, за то, что спасли жизнь Теи. Просто … - брюнет крепко обнимает мужчину, будто касания передадут гораздо больше слов. — Спасибо, мистер Дитон. Спасибо... — Что ж, главный секрет перестал быть секретом. Но в одном ты ошибся, дорогой друг, жизнь твоей сестры спас кое-кто другой. Удалось поговорить о мальчике с соседнего смирительного кресла? Дитон не успевает закончить. Щелчок замка уборной комнаты прерывает секундное откровение. Блондинка выходит, как ни в чём не бывало. Одно отличие: выходит счастливой хотя бы на половину. Затягивает полные лёгкие ароматом кофе и слоёного теста с кремом, снова улыбается, и поглощает горькую жидкость, разбавленную молоком. Теперь Стилински знает, по кому болит и так разбитое сердце, намереваясь сделает всё, чтобы найти парня. В душе надеясь, что не мёртвого, об этом ещё придётся навести справки. Только не с именем, играющем в прятки с идентичным его сестре. Только не самодовольного зеленоглазого мерзавца, от которого еле получилось избавиться в старшей школе, отправляя в Ад. Кто угодно на соседнем сиденье лаборатории ненормальных учёных, только не Тео, мать его, Рейкен. Они говорили ещё два часа, обсуждая учёбу в ФБР, догадки насчёт Дикой Охоты и мёртвого цербера. Большую часть времени Теа молча смотрела на брата. В ту секунду пришло долгожданное осознание, что жизнь в реальности может быть куда лучше, чем придуманные мечты. Она выстроила идеальные варианты, прокручивая каждую на ночь, чтобы уснуть. Вот тут они не попадали в аварию, а счастливо жили всей семьёй, отдыхая каждое лето в маленьком доме на побережье. Играли в фрисби и мяч, ныряли в масках под воду в поисках ракушек, делали браслеты и бусы. Мать бы варила кукурузу, делала вкусные салаты, а отец приносил свежую рыбу. Всё было выдуманной утопией, которой не суждено сбыться никогда. Из-за отвратительного чувства отвержения собственной матери, младшая из Стилински пообещала спрятать ненависть в список личных запретов. В другой Вселенной мальчик с соседней пыточной сбегает вместе с ней, стирая ноги о мокрую дорогу и падая в засохшую листву. Они бы согревали друг друга по ночам, пили чай с жасмином и смотрели фильмы уютными вечерами. Переехали бы в Иллинойс, Вермонт или Луизиану, чтобы наслаждаться жизнью на берегу, провожая корабли. Но в этих мечтах слишком много сослагательного и невозможного, в том числе утёкшее время. Стайлз пообещал вернуться к полудню, хватая сестру за руку и таща в мисс Джиппи. Он хотел показать дом, нырнуть в воспоминания, найти старые фотографии и устроить комнату самым уютным способом. Отчасти окунался в злость и непонимание, почему отец спустил всё на самотёк и бессовестно врал прямо в глаза. Почему не стал спасать и искать ребёнка, позволяя половине сердца разбиться. Тело не переставало дрожать, и в такие секунды страх хватал в охапку сильнее самоконтроля. Дом сохранился таким же, как тринадцать лет назад. Коричневая крыша, выкрашенный в молочный фасад и слегка запущенный газон. Этим всегда занималась Клаудия, как за все прошедшие годы участок не превратился в джунгли? Хотя отец никогда не был ленивый, наоборот чересчур ответственный, и в купе с этими качествами ответ напрашивается сам собой. Стоит лишь немного обновить краску, посадить цветы на пустые клумбы и устроить барбекю на заднем дворе. Вряд ли там остались любимые качели из детства. Теурия борется со страхом войти внутрь, а Стайлз с памятью, где была комната любительницы доски с колёсиками и больших вещей. Он смотрит на человека напротив, невольно улыбается, пытаясь внушить происходящее с пометкой “взаправду”. Сестра действительно здесь, в огромной футболке и с искренним смехом. Мозг подтягивает утерянные воспоминания многолетней давности. Серебристый скотч, которым та постоянно заклеивала трещины на скейтборде, теперь лучший лейкопластырь джипа и помощник Стайлза. Всё переплетается слишком близко, отчего самокопание наваливается на плечи парня с невыносимой силой. Как он поддался? Как смог забыть? Двое медленно проходят в дом, изучая по сантиметрам каждый уголок и скрипящие на полу паркетные доски. Блондинка стирала всё сооружение из памяти годами, оставляя лишь комнату старшего брата с халабудой из одеял. Теперь приходится отдирать въедающийся в кожу лейкопластырь. Не торопясь, поднимаются на второй этаж, переступая последнюю ступень из-за жуткого скрипа и двигаясь по длинному коридору. Осознание приходит с ножом в сердце: двери в конце не существует. Вместо белых врат в крепость принцессы Ти - стена с однотонными обоями и фотографиями в коллаже. Ком в горле перекрывает доступ воздуха в лёгкие. — Она не могла так поступить. Прошу, не говори, что здесь была та самая дверь, - тишина. — Почему молчишь? — Эм... Ты сказал не говорить, если дверь б... — Всё-всё, ситуация отстой! Деменция забирает здравый смысл. — Дело не в болезни, Мичи. — Ты ненавидишь её, ведь так? Маму. — В яблочко, и обойдёмся без осуждений. — Не собирался. Знаешь, твоя позиция мне понятна, так что прекрати подбирать слова и помоги найти кувалду в гараже. Коварная улыбка вместо десятка слов. Через двадцать минут стена ловит мощные удары, поднимая белую пыль густым облаком. Дыра становится больше с каждым мгновением, безжалостно пробиваются листы гипсокартона. Внутри демоны прошлого устраивают вечеринку. Стайлз ломает пропасть, расстояние, тринадцать лет. В заброшенной комнате, окунувшейся в одеяло из пыли, стоят коробки с фотографиями, разобранная кровать, выкрашенная белым, и скейтборд с наклепками того самого скотча. Это мгновение заставляет время остановиться. Паническая атака перемешивается с истерикой, а голоса в голове велят убегать прочь. Здесь нет правильного решения, от дискомфорта хочется лезть на стены. Блондинка натягивает рукава пониже и задерживает дыхание, пока старший брат старается изо всех сих разрушить дурацкое сооружение из гипсокартона. Будто таким образом утерянное время повернётся вспять в мгновение падения стены. Если бы всё было так просто… Теурия осматривает безликую комнату, которая не хранит ничего, кроме густой пыли. Тонкими пальцами, проводя по перилам, она хватается за реальность, ища спасательный круг. Ноги путаются, в попытках выбраться на улицу Стилински младшая спотыкается и скатывается вниз. Пара лишних синяков станут очередным дополнением нелепого образа зомби. Слёзы льются по щекам, тело горит от закипающей крови. — Ты в порядке? Ти? Стайлз с фотографией в руках, стёртой памятью несколько лет назад. Это был любимый снимок с сестрой: они обнимаются, радуясь первой совместной поездке к морю. Брюнет смотрит в одну точку около минуты, слово наяву лицезря детское счастье на заднем дворе в попытках собрать все необходимые игрушки. Засовывает фото в карман, спускаясь вслед громким звукам. В доме пусто. — Теурия? Стилински выходит на улицу, обжигаясь приливом Адского пламени. Жизнь в теле удаётся почувствовать через несколько секунд. Когда карим с медовым оттенком получается утолить неприятное покалывание, глаза распахиваются, как восставший феникс. В пяти метрах лежит девушка, свернувшаяся клубком в самом центре газона. Её окружает чёрное поле из пепла и жженой травы. Молчание – худший спутник в данной ситуации, они в тишине ожидают последствий. За двенадцать лет Теи не удалось полностью овладеть сверхъестественной сущностью. За то же время Стайлз понял, что утверждение «я знаю» – самая большая ошибка. На территории дома молочного цвета с чёрным обугленным пятном и в правду был феникс, но в женском обличии. Она снова восстала из пепла. Она дала Церберу взять верх над сломанной в детстве душой.