Луна взошла на рассвете

Некоторые фотографии лучше проявлять в чёрно-белом цвете, – так они хранят больше воспоминаний. Нейтральные тона дают волю фантазии, чтобы разукрасить любыми оттенками отрывки прошлого, обрекая их на второе дыхание. Всё может повториться по кругу, ничего больше не скрывая и не приобретая, но каждая попытка исправить что-то расшатанное внутри того стоит. Каждый новый цвет на фотографии 9х12. Поколение помешано на коробках со снимками, альбомах, плёнках и поляроидах. Сидя тихими поздними вечерами у камина или же попивая виски за рабочим столом, рамка с фото и улыбающиеся на ней люди – прямое доказательство, что всё происходит не зря; что всё в жизни сделано правильно; что это – самое дорогое сердцу. Или же доказательство ошибок и сожалений. Шериф знает это, как никто другой. Улыбающийся в выпускной мантии сын, оголяющий ямки на щеках от счастья, рядом Ноа со светящимися зелёными глазами. В секунды непревзойдённой радости они окрашиваются в мятный с изумрудной каплей. Фото Клаудии шериф убрал сразу после Дикой Охоты, вычёркивая фантомные воспоминания и боли, ушедшие с растерзанной от потери душой. На предыдущей рамке сердце непривычно ловит покалывающие приступы от осознания, что на фото с итогового дня в школе есть место для ещё одного человека. Мысли о главной ошибке в жизни не дают спокойно спать мистеру Стилински вот уже четырнадцать месяцев. Дикая Охота забрала воспоминания и стёрла все моменты из жизни сына, от чего он боится потерять кого-то гораздо больше обычного. После возвращения Стайлза отец вынес все запасы алкоголя из дома, достал множество совместных фотографий, обещая никогда не пренебрегать чувствами как к сыну, так и собственными. Их накопилось чрезмерное количество. Ноа не может пойти на кладбище и излить душу телу, закопанному под слоями земли. Только тогда мужчина действительно осознаёт весь абсурд и безысходность ситуации, настигшей семью тринадцать лет назад. Он был так одурманен любовью к жене, попытками спасти её, что перестал понимать, кто на самом деле являлся самым главным врагом к долгому счастью. Проклинал себя, обрекая на девять кругов Ада без возможности исповедования. Образ восьмилетней девочки хуже игл под ногтями. Шериф жаждал разобраться, ища дело в архивах подвального склада полицейского участка. Понимал, что шанс докопаться до истины близок к нулю, но мёртвый ребёнок с потерянной душой заслуживал большего. До сих пор заслуживает. Эти мысли заставляли плакать мужчину почти каждый вечер. После начала войны охотников со сверхъестественным, с его друзьями, рассудок возвращался в мыслящее русло. Не было ни дня, когда шериф успевал спасать город и заниматься самобичеванием, оттого делам он отдавался без остатка, зачастую ночуя в полицейском участке. Эти взрослые дети были как собственные, уж сильно мужчина прикипел за последние годы. После трёх дней вне дома, после встречи в больнице с сыном и обстрела дома МакКоллов, офицер понял, как на кон этой войны поставлено всё вплоть до собственной жизни. Он едет домой в надежде увидеть спящего Стайлза, пускающего слюни на подушку, отдохнуть, удовлетворяя организм желанным, после снова врываясь в бой за Бейкон Хиллс. Заезжает по пути за бурито и чёрным чаем лишь из-за жуткого урчания желудка до болезненных ощущений. Весь путь занимает не больше тридцати минут. Воронка выжженной травы, как неожиданный «сюрприз», – встречает у места назначения, оголяя землю и разбросанные камни. Дом заперт на ключ. Мужчина достаёт пистолет, снимая с предохранителя. Внутри тихо, всё на своих местах. Шериф шагает практически бесшумно, опираясь спиной о стены с внимательной осторожностью. На втором этаже скрипят доски сразу после ступеней, морщинки невольно проявляются вдоль лба с кратким напоминанием заняться починкой в первый выходной. Нос чешется от тяжёлого запаха побелки, витающего вдоль длинного коридора. Ноа подходит к клубу пыли, замечая дыру в стене, открытые коробки с фотографиями, разобранную белую кровать. Воспоминания ловят трещину, бросая тело в неистовую дрожь. Раз, два, три, четыре, пять. Он не знает, как остаётся в сознании, выбегая к машине и выжимая педаль в пол, чтобы найти сына как можно скорее. На часах полдень. Стайлз создаёт в голове список вопросов, прибавляя ежеминутно новый. Уверенно ведёт джип к полицейскому участку, чтобы застать врасплох и заставить встретиться ликом к лицу с «мёртвой» дочерью. Чтобы наорать за всю боль и сломанное сердце в детстве. Чтобы разбить не только стену, а весь участок шерифа, лишь бы дождаться ответа на главный вопрос. Но какой из них главный Стилински ещё не решил. — Привет, Пэрриш! Отец у себя? – брюнет не церемонится, выбивая дверь в стену с треском разлетающихся стёкол. Когда глаза помощника шерифа встречаются с другим цербером, ответы приходят сами собой. — Он уехал около часа назад, мы буквально заставили его отоспаться после пятидесяти часов работы. — Чёрт! – сжимает кулаки. — Уже знаком с моей сестрой? — И в правду поразительные сходства… - бубнит Джордан. — Твоей сест… что? Разве она не мертва? — Да, хочу представить Те… Стоп. Откуда ты вообще знаешь, что она существовала? Тьфу, существует. Что… С парковки раздаётся резкий свист тормозов. Все давно выучили свойственные при неисправности колодок постукивания в машине с мигалками. Неловкость накрывает помещение невидимой пеленой, окуная присутствующих замешательством. Шериф появляется спустя пару секунд в дверном проёме, осматривая разбитое стекло. Неуверенные шаги смешиваются с хрустом десятка осколков и массивных подошв. — Какого чёрта, Стайлз!? Он поднимает взгляд, врезаясь в пепельные локоны и клетчатую рубашку, ещё через мгновение в чайные глазами и созвездие родинок на щеке. Около минуты участок проводит в бесшумном режиме, словно время остановилось. Ноа боится пошевелиться, не прерывая зрительный контакт с накрывающим облаком воспоминаний. Лишь хватается рукой за грудь, морщась от острой боли. Ноги подкашиваются моментально, мужчина делает частые глубокие вдохи, а кожа становится бледной, как снег. Стайлз тут же садится рядом, поддерживая голову. — Пап? П.. пап, что происходит? — Похоже на сердечный приступ, – тараторит девушка, закатывая рукава и усаживаясь на пол. — Вызовите скорую! Сейчас же! Теурия кладёт руку на запястье, считая учащённый пульс. По телу бегут мурашки. Она командует парням принести кресло и всевозможные подушки, снимает с себя рубашку, запихивая под голову. Секунды ощущаются часами. — Старайтесь спокойно дышать. Скорая приезжает через 8 минут, забирая шерифа на носилках в машину, включает мигалки и мчится в сторону больницы. Как только звуки растворяются за гранью возможности слышать хотя бы сверхъестественным слухом, блондинка возвращается на землю, усаживаясь около брата. Умение определять чувства и эмоции по запаху не свойственно полукровке, но чересчур нужно в эту секунду. Из них двоих держится на плаву лишь младшая на семь минут. Воспоминания берут своё, отталкивая настигающую тревожность и волнение. Теурия кладёт тёплую ладонь сверху, переплетая их с двойняшкой пальцы, и позволяет ещё ста двадцати секундам устроить хаос в голове парня. В данной ситуации две минуты на самокопание – ненужная роскошь. Поднимается, поправляет пепельную прядь за ухо, протягивает руку. — Долго ещё ты будешь вытирать штанами пол? Или соберёшь себя в кулак и поедешь в больницу? Только тогда парень поднимает карие глаза к свету. Прошло шесть минут с гула в ушах от мигалки скорой, они успели добраться до больницы и к приезду скажут хоть какие-то результаты. В сопровождении тишины Стайлз бежит в сторону джипа, трясущимися руками толкая ключ в зажигание. В 13:02 двойняшки Стилински распахивают входные двери больницы, подбегая к регистратуре с десятком вопросов. Медсестра указывает в направлении реанимации, оба несутся к месту назначения в надежде отыскать врача. Этот день словно вмещает в три раза больше часов, хочется лишь перевернуть календарь на завтра, чтобы кошмар, происходящий в Бейкон Хиллс, остался в прошлом. Чтобы весь кошмар неудачного сценария девичьей жизни остался в прошлом. И, к сожалению, здесь все бессильны. В 13:49 врач сообщает, что отец спит под действием снотворного. И пока кареглазый радостно распахивает дверь реанимации, Теа медленно отступает задним ходом за ближайший угол, набирая трясущимися руками номер Алана. Он куда больше подходит на роль близкого по крови человека. Он нужен девочке со сломанными воспоминаниями и душой в эти секунды. Встречу в ветклинике устроили в полдень. У стаи есть вся нужная информация про Аарона и Куинн, про Анук-Ите, Неметоны, тела мёртвых сверхъестественных существ в разных точках Северной Америки. Разгадывая ребус, они подбирались ближе к спасению города и дорогих людей, но даже не догадывались, какой будет цена за вновь сорванные планы тёмной стороны Вселенной. Лиам и Кори следят в больнице за палатой раненых друзей, остальные члены местной стаи разбирают информацию, собранную за ночь. Нескольких кусочков пазла не хватает, и речь совсем не про слова на листе бумаги. Звонки Стилински остаются без ответа, перенаправляя на автоответчик. Это не сулит ничего хорошего. Алан помогает рыжеволосой девушке обработать рану, плотно закрепляя пластырем место от кровоподтёков, Малия развешивает на скотч пересланные фото с Монтока, что сделал химера два дня назад, Скотт перечитывает дела обоих личностей, выбранных существом дисгармонии, и выделяет маркерами важную информацию. Питер в кресле листает Тиндер, кривясь от предложенных вариантов. Всё будто на своих местах в здании, пропитанном рябиной и аконитом. — А если это неспроста? Валлак писал, что такие же события происходили в Новой Англии. Тогда они создавали химер путём экспериментов на детях, но какова вероятность, что всё было в Америке? Что это действительно пророчество будущего? Массовые исчезновения подростков случались десять лет назад в штате Нью-Йорк. Если быть точнее, на самой окраине… — В городе Монток. — Ты знаешь об этом? — Там второй магнит для сверхъестественного. — Неметон? А какая самая отдалённая точка в нашем штате? Я к тому, что это странно. Мэн и Вашингтон куда логичнее, но если брать места на окраинах, то Сан-Франциско подходит больше. — Крупный город. Нужен большой штат, но малозаметное место. Калифорния и Нью-Йорк магнит для туристов, вечный поток народу с вероятностью восьмого подсознательного, что приведёт сверхъестественное прямиком к Неметону. Мы не знаем, где оставшиеся химеры сейчас, но козыри всё ещё в рукавах. Дерек Хейл с голливудской улыбкой. Достаёт руки из карманов косухи, переворачивая табличку на двери «закрыто». Это больше походит на воссоединение легендарной стаи для миссии по спасению мира. Они встречаются в крепких объятиях, пожимают руки, отвечают взаимностью с улыбкой. — Что… Что ты здесь делаешь? Рад тебя видеть! – Скотт не скупится на искренность. — Давайте раз и навсегда покончим с этим. Хочу жить с уверенностью, что моему сыну не угрожает ежедневная опасность. — Стоило переехать подальше от Бейкон Хиллс. — Стоп, что? Сыну? Ущипни меня немедленно! – старший Хейл, наконец, отрывается от гаджета, еле удерживая в руках. — Как показывает практика Джексона и Итана, наёмников ничего не останавливает, – приподнимает брови. — Да, Питер, сыну. Следующий час они проводят в повествовании истории «восставшей» двойняшки из семьи Стилински, избавляя её от рассказа в шестой раз. Ответов будет куда больше, когда Рейкен объяснит не только увиденное в Монтоке, но и окунётся в воспоминания о подземных тоннелях с опытами и пересадкой сердца. Он должен рассказать о девочке, подтвердить ужасную историю, от которой пробегает рой мурашек, или опровергнуть каждое слово. Альфа предпочитает верить старой подруге, но боится правды. Стоило побороть один апокалипсис, чтобы оказаться в начальной точке с ещё большим неведением, чем год назад. И хотя друзья твердят о тузах в рукаве, Скотт сомневается даже в собственных мыслях. — Целью Врачевателей Страха были эксперименты в воссоздании Цербера и Зверя, а только ли для того, чтобы он вспомнил? Мы думали, что разгадали смысл фрески, но вдруг попытки сделать их ещё десятилетней давности? Церберы – адские псы. Речь никогда не шла только о Пэррише или Теурии. — Был ещё Хелвин, замороженный с 1912. Зацикливаясь на новых проблемах, предвестниках апокалипсиса, спасении друзей, люди в масках следили и знали каждый наш шаг. Есть легенда об Адском пламени, что поглотит всё живое, стирая континент с лица земли. Должно быть два мощнейших создания, сжигающих Неметоны, что оборвут силу сверхъестественного. — И сгорят заживо. Тогда пламя поглотит сверхъестественное и оно перестанет существовать. Не будет природного баланса. Врачеватели хотели заменять всех подростков, имеющих большее одного ДНК, создавая новый мир под контролем безумия и хаоса, чтобы привести к концу света. Анук-Ите был просто пешкой, отыгрывая роль с помощью сильнейшего из чувств – страха. — Но мы остановили его, люди должны оставить сверхъестественных существ в покое, позволяя трещине затянуться. — Разве, Малия? По-моему, эта «трещина» только растёт. Они знают много, боятся, состояние психики расшатанное, подавленное, чересчур слабое. Лишь уничтожение эпицентра может остановить это. — То есть уничтожение двух членов семьи? Спор прерывает громкий рингтон, доносящийся из верхнего стола. Дитон ищет мобильный, обеспокоенно читая имя на экране и принимая вызов. Трясущийся голос как нож в сердце мужчины, он всю интонацию белокурой девчонки выучил «от» и «до». Слушает внимательно, быстро перебегая глазами по каждому из присутствующих и отворачиваясь лицом к стене. Эмоции бьют через край, а Алан совсем не любит быть достоянием общественности. После трёхминутного разговора он сообщает о случившемся в участке шерифа, что разделяет стаю на две части, находясь в очередной нежеланной ситуации. Нежеланной, но ожидаемой. Теурия чувствовала вину в каждой ситуации в жизни с послевкусием негатива и боли. Впервые это случилось двенадцать лет назад, когда на её глазах единственному близкому человеку вонзали множество игл под кожу. Слабость и усталость в теле давали о себе знать. Люди в масках часами играли с обоими ростом не больше пятидесяти дюймов. Если бы сознание не покинуло детское тело, если бы Стилински была более сильной, то крики не разрывали бы сердце и барабанные перепонки от ничтожности в борьбе за кого-то важного. Хуже всего осознание сослагательного наклонения и бессилия. За два года статус перешёл в «лучшие друзья». У него чужое сердце, у неё лёгкие. Дети смеялись, называя себя пришельцами и реальными роботами, но смех заканчивался на щелчке замка у электрической решётки. Сперва ощущалось изменение в цвете глаз. Не постоянно, а в нужные периоды, когда один из Врачевателей садился напротив, объясняя на иной частоте как управлять радужной оболочкой. Ночью дети хвастались друг другу огненными светлячками. Спустя два месяца дёсна атаковало разрывающее болезненное чувство. Кровь изо рта Теурии хлестала несколько часов. Крики, как казалось, должны быть слышны во всей Калифорнии. Вдруг кто-то спасёт их? Но вместо этого остался сорванный голос и клыки огромных размеров. Всю ночь зеленоглазый мальчик прижимал холодное тело к себе, нежно поглаживая тёмные, как шоколад, волосы. Её зубы больше, а значит отличия в существах есть. Он боялся, что из-за этого малышке Ти будут делать гораздо больнее. В переносном смысле «химера» – необоснованная, несбыточная идея. Врачеватели Страха хотели опровергнуть это, доказывая миру обратное. Их целью было возвращение монстра из далёкого прошлого, но высокий айкью и амбиции – ядерная смесь. После успехов приходило осознание, как клыков, когтей и глаз становится недостаточно. Тогда настал адский месяц для зеленоглазого мальчишки, завербованного под гнётом недостаточной любви родителей и скорби по старшей сестре. Спустя год он стал сильным. Очень сильным. Раз в месяц Ужасные Доктора выпускали шатена на улицу, чтобы тело поглощало лунный свет. Теурия не знала, что именно происходит и почему она мёрзнет в холодном помещении одна, пытаясь согреваться клубком с поджатыми ногами. Отдых от опытов составлял семь месяцев. Мальчик с соседнего смирительного кресла появлялся реже. По ночам доводилось слышать волчий вой и молиться, чтобы дикое животное разорвало её тело. Без лучшего друга жизнь казалась пропащей, утонувшей в одиночестве. На день рождения, счёт дней до которого Стилински забыла несколько месяцев назад, губы впервые почувствовали тёплое касание. Глаза напротив стали ингалятором. Он прямо здесь, стал выше на полголовы, плечи шире, улыбка во все тридцать два. В тот день Теурии стукнуло четырнадцать, и это был первый раз за пять лет, когда она смогла сделать глубокий вдох, наполняя лёгкие запахом сухой листвы. Осень стала любимым временем года. Парень рассказал о произошедшем за время порознь, как Доктора мутировали тело, экспериментировали. Хотя нутро зеленоглазой сжималось от представленных картин, что-то в лучшем друге изменилось. Она не чувствовала ненависти, как раньше. Она видела стокгольмский синдром в прямом его проявлении. Сила и новая сущность восхищали шатена, придавали уверенности. Тем вечером, то ли от боли в сердце, то ли от злости, из её носа полилась кровь. Жидкость переливалась серебристым блеском под лунным светом. Человек рядом понял, что смерть настигнет Теурию в ближайшие часы. — Провал. — Нет, прошу. Ти очень сильная, дайте ещё один шанс! — Ты знаешь, что значит ртуть. Не шанс, провал. Жизни достойны только успехи. Утром всё казалось чёрно-белым. Привкус дежавю не отпускал из объятий, когда ослабленное тело потащили к огромному пню посередине леса. Они облили его горючим и подожгли. До последнего удара сердца оставались считанные секунды. Десятого октября девочку бросили гореть заживо в лесу Бейкон Хиллс. Сердце химеры разбилось в одночасье, отдаваясь криком и воем по всей округе. Он любил её, но не сумел признаться, когда до края пропасти оставалось мгновение. В этом падении с обрыва обломанные крылья у обоих. Слёзы разрывали тело пятнадцатилетнего мальчика от немыслимой боли и скорби. Мысленно он приговаривал себя к эвтаназии, а на деле сидел спиной к пламени, сжирающим всю любовь. В 21:50 жгучая вспышка озарила периметр. Теурия Стилински восстала из пепла, как Феникс, стоя в трусах и грязной от углей футболке. — Ты не боишься огня… - шепчет оборотень-койот, делая несколько неуверенных шагов в сторону девочки. — Не могу поверить… Успех. Ти, это успех! – хватает на руки, крепко прижимая к себе и вдыхая полные лёгкие гари. — Ты куда лучше меня. Ты… самая лучшая! Но она молчала, не произнося ни звука. Тишина длилась два месяца и шесть дней. Волосы постепенно выпадали, меняя цвет на безликий, пустой. К пятнадцати годам они стали полностью седыми, ежедневно напоминая о горящем заживо теле. Каждая клеточка чувствовала неутолимую боль и жжение, словно лучшим решением действительно являлась смерть. Язык онемел, глаза пылали светлячками, а когти впивались до крови в проклятый громадный пень посередине леса. С той секунды внутри девочки умерло кое-что важное – личность малышки Ти. Она стала сильной телом и духом, но постоянный страх не отпускал костлявую руку, оставляя круги Ада в подсознании. В очередное полнолуние они вышли на улицу вместе. Зелёные глаза долго смотрели друг на друга, создавая сокрушительный коктейль самых искренних чувств. Хотя пропасть между пленниками ситуаций и обстоятельств росла каждый день, в эту лунную ночь обиды с недопониманиями исчезли за гранью важных и нужных слов. «Я люблю тебя» – три слова вместо сотни. «Я люблю тебя», и в сердце Стилински затягивается самая болезненная рана. «Я люблю тебя», она не сдерживает эмоции, переплетая пальцы с парнем, прижимаясь щекой к щеке. Словно это куда больше трёх слов. Очередная осень, им шестнадцать, мальчик пишет записку, кладя в карман джинсов и помогая сбежать. Отрывает половину сердца, ненавидит себя больше, чем несправедливость жизни, но позволяет блондинке, забравшей все чувства без остатка, стать счастливой. Без опытов, мутаций, пыток, с запиской из трёх слов и обещанием встретиться снова. Можно ли назвать счастьем бесконечные попытки спасти его и уничтожить посланников боли? Теурия поправляет волосы за ухо, не сводя глаза с часов на стене у регистратуры. Дитон должен быть здесь, не допуская вновь сломанное девичье сердце. Какао из автомата и батончик «Сникерс» дают подняться уровню сахара в крови, отвлекают от сжирающих мыслей. Она оставляет брата у реанимации, пугливо сбегая. Не от возможных последствий и смены прерывистых сигналов на один монотонный, ранящий сердце, а от воспоминаний и чертовски тяжёлого осознания безразличия. Смотря в самые светлые очи напротив, Стилински почувствовала пустоту. Никакой злости, боли, любви или тоски об утерянном времени. Безразличие пропитало каждую клеточку тела. Стоя в длинном коридоре с голубыми стенами, ей стало абсолютно плевать на жизнь человека с кислородной маской и датчиками, отслеживающими пульс и ритм приходящего в норму сердца. С улицы слышится гул мотоцикла и поскрипывающие тормоза машины Мартин. Разочарованный вздох, блондинка сжимает кулаки, проверяя общий чат в телефоне. Через две минуты в конце коридора показывается темнокожий мужчина, и крепкие объятия в одночасье становятся спасательным кругом. Лидия дарит мимолётное пересечение взглядов, оставляя лишь стук каблуков о белый кафель. Скотт с незнакомцем бегают глазами от цербера к двери реанимации, обратно, и так по кругу. Алан кивает, мол брату нужнее, они снова остаются вдвоём, окружённые тишиной и пустым коридором. Ни одной капли солёной жидкости, ни слова, ни звука. Тяжёлое дыхание говорит больше произнесённых букв. Они простояли пятнадцать минут, обнимая друг друга как в том прощанье несколько лет назад. Словно все скрывающиеся чувства с всплеском обрушиваются на сломанное осознание Теурии, а тело кажется хрупким хрусталём. За секунду до падения, со всеми сомнениями, удушающими мыслями и реальностью, отличающейся от прежней. Блондинка отстраняется, устало протирая лицо. В другой части больницы врач сообщает, что Ноа Стилински жив, состояние понемногу приходит в норму. Стайлзу и Лидие можно зайти, стоит только перевести дыхание и натянуть улыбку на лицо, пропитанное солёной жидкостью. Шериф в сознании ищет призрак прошлого, ловя теперь привычные покалывания где-то в груди. Они садятся у реанимационной койки, брюнет обхватывает руку отца, будто так и должно быть. Будто мир рухнет, если он не почувствует тепло и любовь близких людей. Звонкое уведомление на телефоне альфы прерывает гармонию. Интересующие вопросы безжалостно разрежут воздух, насквозь пропитанный запахами лекарств. Пара слов на экране, они с Дереком расходятся в разные стороны, словно придуманный план гарантирует ожидаемые исходы разговоров. Голос несвойственно трясётся, глаза издалека замечают владельца чёрного внедорожника. Встреча не тёплая и не уютная, учитывая множество обстоятельств времени, здесь слишком много недосказанностей с тайнами, бестактность впервые не будет лишней. Скотт понимает, как много пережил зеленоглазый за последнее время, как много пережили все, и как вопросы в лоб могут ранить. Правда никогда не была раскрыта, но, может, сейчас самое время? Рассказать о детстве и Врачевателях Страха, о поездке в другой конец страны, о всевозможных легендах, в которых был силён Рейкен и которые могут дать подсказки. Паническая атака на носочках подкрадывается всё ближе. Стайлз становится спасательным глотком воздуха, врезаясь в стену, как только начало тяжёлого разговора берёт свои обороты. — У нас есть вопрос. Возможно, он покажется странным, абсурдным и... — До сих пор на это надеюсь, - выпаливает Стилински, показывая скрещенные пальцы и держась за лоб другой рукой. — Что происходит? — В четвёртом классе ты пропал из-за экспериментов Врачевателей, - шатен хмурит брови. — Тогда в тоннелях был кт... Рейкен не слушает. Резко отворачивается и смотрит по сторонам, будто над ухом назойливый комар, которого невозможно поймать в темноте. Дыхание учащается, химера бродит глазами вдоль и поперёк больничных коридоров, замирая в одночасье. Прислушивается. Он будто в другом измерении, и не существует ни проходящих мимо медсестёр, ни бубнящих парней напротив, ничего вокруг, кроме двери слева по коридору. — Я не могу. Не выдерживаю. Я… - Теа прогоняет ком из горла, смешивая его с тяжёлым дыханием. — Лучше бы Скотт не приезжал и не спасал, осталась бы в той лодке на мушке охотников. Эта чёртова жизнь не по мне. Я умерла в лесу у подземных тоннелей. Умерла в больнице после аварии, в доме Айкена, и когда близнецы убили всю стаю. Алан, я так много умирала, что пора остановить эту игру в догонялки с костлявой. — Милая, у меня нет ни малейшего права осуждать эти мысли. Спасибо, что доверилась, но позволь и ответить на подобного рода слова, – кивает. — Твоя записка во внутреннем кармане у сердца ничего не значит? Те нерушимые чувства. — Это приносит ещё больше боли. Жизнь не квест, чтобы найти подсказки и выйти победителем. — Ты права, – из-за угла показывается брюнет в кожаной куртке, с широкими плечами, щетиной и голубыми, как кристаллы, глазами. — Но мы здесь, пытаемся спаси близких людей, разгадать загадку с Монтока, и дожить оставшуюся жизнь. Без понятия, сколько каждому суждено, но до счастливого завершения. Не с суицидом в конце, – замолкает на десять секунд, следя за реакцией. — Меня зовут Дерек Хейл. — Да, Дерек, я сл… Слышала о тебе, – девушка издаёт смешок, из последних сил прижимаясь спиной к стене. — Ты когда-нибудь чувствовал себя монстром? Не оборотнем среди людей, когда твоя семья только из них состояла, не охотником за собственным дядей, не тем, на чьих руках погибла первая любовь. Монстром, Дерек, отчуждённым, отвергнутым. Тем, кого избегает и ненавидит родная семья. А единственный человек, который не отвернулся — подопытный мальчик. Следующим эстафету принял Алан, снова спасая заблудшую душу из колодца ненависти к жизни и тоски. Не произнося ни звука, Тео срывается с места, начиная бежать на зов восьмого чувства где-то в подсознании. Парни стартуют следом, еле успевая переводить дыхание. Глаза химера становятся цвета самой ароматной мяты. Делает глубокий вдох, борясь с комом в горле. Один поворот к самому отдалённому углу второго этажа, пара секунд, и мир навсегда изменит свой смысл. — Похоже, обоих углубили в биографии друг друга… Мы все хотим одного и того же, не буду ходить вокруг да около, – мужчина отрицательно машет головой, пытаясь скрыть настигшее волнение с паникой. Словно открыв ящик Пандоры, последствия принесут ураган, разносящий больницу и сжигающий дотла. — Как звали того мальчика? — Эм, Тео. Теодор Рейкен. — Ты была с Тео, когда ему пересаживали сердце сестры, тем самым делая генетическую химеру? — Что? Если сейчас будет что-то разъедающее хуже кислоты, позв… - шум и топот атакуют еле справляющуюся с эмоциями душу. — Не уверен, что новый Рейкен придётся по душе, – ухмылка. — Если ты о жёстком, эгоистичном, и зеленоглазом качке с самодовольной ухмылкой, то да, он жив и был в Бейкон Хиллс. Скажу больше, он… Химера выдыхает, трясущимися руками дотрагиваясь до стены и поворачивая налево. Коридор настигает апокалипсис. Они в двух метрах друг от друга. Нехватка кислорода накрывает присутствующих с головой. Пять секунд проходит в сплошной тишине. Между ними никого, лишь считанные шаги и тонна чувств с речами, придуманными за последние четыре года. Тео боится, что всё происходящее – мираж, и Теа прекрасно это понимает. Глаза неприятно режет солёная жидкость, прорывающаяся наружу вместе с осколками воспоминаний, обдавая бледные щёки. Время будто останавливается, воспроизводя происходящее в замедленном действии. Тело передёргивает, как от удара током, он переступает невидимую черту, ломая преграду между мирами. Мужские руки быстро оказываются на талии, прижимая хрупкое создание к себе. Так крепко, сливаясь воедино. Стилински не чувствует земли под ногами. Обхватывает ими накаченное тело, намертво приклеиваясь объятиями. Лёгкие наполняются запахом чего-то родного и до чёртиков близкого. В голове проскальзывают все моменты за секунду. Соседние смирительные сиденья в кафельной комнате, бетонный холодный пол с крепкими объятиями, запах сухой листвы, первый поцелуй, записка с тремя главными словами, которую Теурия до сих пор носит во внутреннем кармане джинсовки, и бесконечное сожаление о несказанных словах. Зелёные глаза устраивают коктейль Молотого, пытаясь утонуть друг в друге здесь и сейчас. Холодные девичьи пальцы дотрагиваются до щеки. Рейкен накрывает своей ладонью кусок ледышки, оставляя десяток коротких поцелуев на каждом миллиметре пальцев. Тепло обдаёт всё тело, пуская рой мурашек. Их губы сливаются в жадном, но в то же время самом нежном поцелуе, кой только можно представить в романах Стефани Майер и Марка Леви. Слёзы ни на секунду не отпускают щёки, химеры смешивают свои ДНК, становясь обладателями четырёх или одним целым. Этот поцелуй мог бы длиться часами, если таким способом нутро не закипит от переизбытка чувств. Язык Тео окутывает губы напротив, утоляя многолетнее любопытство, ставя клеймо на бесстрашном и потерявшем душу парне. С этого момента оба повесили друг на друге мишени уязвимости, делая их видимыми каждому. — Кажется, ответ на интересующие вопросы очевиден... – шепчет Хейл, оголяя ухмылку и скрещивая руки на груди. Блондинка проводит тонкими пальцами вдоль мужской шеи, медленно спускаясь на руки, словно кровь по венам, переплетая их между собой. Тело трясётся, будто осознание реальности всё ещё за невидимой преградой из слёз, бессонных ночей и долгих лет. — Я глазам не верю! Это Тео Рейкен. ТЕО РЕЙКЕН, – Стайлз переходит на повышенный с шепота тон. — Ущипни немедленно! Моя сестра, двойняшка, между прочим, не может любить его. Не засранца, который хотел убить Скотта, стрелял в Малию, подставил когти к горлу Лидии и врал всем нам, наставляя против друг друга. Нет. Отказываюсь верить. Не-а. Нетушки. — Мы всё узнаем, – альфа кивает в сторону парочки. — У них общая травма и семь лет рядом. Дай время. — Я… - прогоняет ком из горла, губы не перестают трястись. — Поверить не могу! Я нашёл тебя. Дать сбежать было ужасной ошибкой, пускай это звучит эгоистично. Свобода и освобождение от кошмара должны дарить счастье, но... — Но раз я здесь, счастьем не пахнет, – девушка вытирает щёки, улыбаясь во все тридцать два. — Ты ведь понимаешь, что вырвал кусок сердца? Да? — Да, – повторяет, оставляя красные следы от рукава толстовки. — Поверь, все попытки найти тебя заканчивались тупиком. Всегда на шаг позади. Даже сейчас… - устремляет взгляд в пол на несколько секунд. — Ти, я делал ужасные вещи и не горжусь этим. — Тш-ш-ш, замолчи. — Ти? Замолчи и не рассказывай о своих ужаснейших поступках на свете? Какого чёрта происходит?! — Стайлз, понимаю, в прошлом у нас были разногласия и союзником ме… — Ненависть. Единственное чувство по отношению к тебе. По буквам: н е н а в и с т ь. Окей, да? Всё понятно? — Придётся пересмотреть взгляды. Ты понятия не имеешь, что было за семь лет в роли подопытного кролика Врачевателей, какие ужасные вещи приходилось испытывать, как это ломало душу. К тому же, не думаю, что право мнения о моём парне в твоей компетенции, старший брат. Больничный коридор окутывает тишина, играя в догонялки взглядов. На втором этаже слишком много посетителей для одного пациента в реанимации. Встречу назначили на завтра, позволяя закату унести накопившейся негатив, спонтанность и импульсивность. Этот день вписан в историю семьи Стилински красной ручкой, оставляя у каждого обладателя фамилии самые разные чувства. Стайлз чуть не потерял отца, но обрёл сестру, затерявшуюся в паутине воспоминаний и подавленных родителями осколках памяти. Ноа был полностью поглощён призраком с безликими волосами и глазами, похожими на собственные, как две капли воды. Память беспощадно била пощёчины. Теа не понимала, что происходит. Внутренние эмоции безжалостно разрывали нутро, начиная с тринадцатилетней давности, и заканчивая самым красивым парнем, улыбающимся на соседней подушке в доме Алана Дитона, заменившего отца. Этой ночью никто не сомкнул глаз, утопая в мыслях от макушки до кончиков пальцев. Двое с похожими именами заново изучали друг друга по миллиметрам, пытаясь поверить в происходящее. Задавали сотни вопросов, рассказывали о жизни порознь, если эти годы можно назвать жизнью, и писали заново общую историю. С рассветом в дом проникли солнечные лучи, играя с комнатой в волшебство. Новый день не забрал их друг у друга. Он подарил возможность вдохнуть полной грудью и дать этой истории вторую попытку.