Луна взошла на рассвете

Тихий осенний вечер навеивает воспоминания блеклых отрывков ушедших лет вперемешку с послевкусием чего-то приятного. Осень занимает особое место в сердце блондинки. Падающие листья, переливающиеся огненными тонами, кажутся уютными и манящими. Проходя мимо красивых узорчатых клёнов и осин, Теурия неистово хочет упасть прямиком в самую кучу, окутывая лёгкие одним из любимых ароматов. Он нравится не меньше свежезаваренного кофе по утрам или новой книги. Эти запахи всегда были чем-то особенным. Осенью мир умирает. Сбрасывает засохшие наряды, украшая серый асфальт, чтобы отгонять грустные мысли вместе с прошедшими дождями. Это редкое явление в Калифорнии приносит расслабление и опустошение. Осенью умирает и Теа. Ассоциирует пылающую сущность внутри с красками любимой поры года, дожди со слезами. Особенно после ночных кошмаров в преддверии солнечного затмения. Ночь пугает куда больше легенд о безлицых демонах и предсказаний банши. Она притягивала за собой смерть. Не понимала, почему Врачеватели выбрали именно девятилетку в доме Айкена, пока Мелисса не объяснила принцип отбора идеальных химер. Не понимала, почему из всех не плевать было лишь Алану, абсолютно чужому, как казалось, человеку. Почему все сторонятся девушку с волосами пепельного оттенка, когда в мире существуют куда более необычные и безумные решения насчёт окраса? Ноги тащат вглубь леса, не отдавая отчёта. Зеленоглазая давно сошла с изученной тропинки, и паническая атака на носочках пробирается по пятам. Она находит изогнутое дерево, усаживаясь на холодную из-за влаги кору, трясётся и перебирает фаланги пальцев. Город кажется крошечным, освещённым каждой улицей, как светлячками. Теурия закрывает веки, прокручивая в голове лабиринт из воспоминаний. Когда дело доходит до истерик матери и заколоченной комнаты на втором этаже дома, сердце не чувствует ничего. Ни капли боли, непонимания или сожаления, лишь бесконечное одиночество. Достаёт записку из внутреннего кармана, разворачивая три оборота. «Я люблю тебя», десять букв несколько раз подряд, и слёзы бесконтрольно сливаются с бледными щеками. Теа кричит. Громко, не сдерживая эмоций и разбитых чувств, оказывающихся карточным домиком на пути ветряного торнадо. Джинсы пачкаются грязью на коленях, тонкие пальцы зарываются в сухую листву, сжимая до хруста. Теперь плач походит на нервный срыв и отчаянную истерику. Церберам трудно выплёскивать эмоции слезами, а Стилински устраивает настоящий хаос посередине тёмного пустого леса. Пожар. Пламя покрывает кожу, медленно повторяя каждый изгиб. Огонь расходится по лиственной куче с бешеной скоростью, деревья спасает лишь намокшая крона и лужи. Изумрудные глаза не чувствовали неприятных покалываний несколько месяцев. В последний раз скорбь атаковала Теурию Стилински после смерти лучшего друга, оставшегося истекать кровью на пустых улицах мегаполиса. Из-за этого сердце ловит ещё большую трещину, заставляющую раздирать руки и ломать пальцы о камни. Ей хочется взорваться под натиском пороха, чтобы не чувствовать боли. Душа не может контролировать падающее нутро, мозг тоже сдаётся, пряча воспоминания в шуфлядки пограничного расстройства личности. От поставленного диагноза тринадцать лет назад девушку охватывает истерический смех. Громкий, разбегающийся на мили. Стилински не понимает ничего вокруг, своё поведение, нахлынувшие чувства. Больше удара по лицу, чтобы прийти в себя, хочется крепких объятий. Но тело накрывает вонючая холодная пена. — Теа! Эй! – кашель заполняет пространство. — Ты … в порядке? — Мечислав? — Узнаёшь, уже хорошо, – улыбается, откидывая огнетушитель. — Ну и бардак! Что случилось? — Почему ты здесь? – протирает лицо, пытаясь восстановить дыхание. — В смысле? Устраняю пожар. Хотя, похоже, сразу несколько. Что заставило цербера внутри красивой девочки устроить Ад на Земле? – молчание. — Ладно, можешь игнорировать, сколько душе угодно, но сегодня семейный ужин, а ты порядочно опаздываешь. Поднимай попу с мокрой земли и тащи в мисс Джиппи. И не пачкай салон! Сарказм двойняшки как всегда излишен, заставляет улыбаться даже в порывы глубокой печали. В последнее время одиночество отбирает причины для позитивных эмоций, утягивая за шкирку в свои дебри при любых попытках выбраться. Время проведённое со Стайлзом не было бременем. Ей нравится схожесть во многих вещах, вплоть до родинок, любви к соусу барбекю и картошке ломтиками, а не фри. Путь до дома Стилински около двадцати минут. Пока приятный запах из духовки заполоняет кухню на первом этаже, блондинка стоит под ледяным душем, пытаясь потушить внутреннее пламя. Сажа и засохшая грязь пачкают кафель, на который у девушки непроходящая аллергия. Спустя полчаса, переодетая в платье и рубашку старшего брата, Теа сидит за деревянным столом, выдавливая улыбку. Ложь слаще жженого сахара, в этом младшая преуспела на все сто процентов. За абсолютным спокойствием с внутренней истерикой скрывался еле заметный огонёк, в который только что подкинули дров осознанием реальности. Она здесь, в доме с детства и двумя обладателями идентичного ДНК. Накладывает картошку, мясо с ананасом, роняя взгляд на шоколадное печенье с разноцветным драже. Сердце бесконтрольно ёкает. — Вы сами готовили? - улыбка. — Очень вкусно. — Да, весь день провозились. Я даже палец порезал, - брюнет показывает пластырь на указательном. — И, если позволишь, прошу перейти на “ты”. Нет возражений? - молчание. — На “папа” не претендую, абсолютно согласен с негативом в мыслях и на ярлыке с детства. Да, Теурия, с ролью отца для дочери я не справился, как и с закуской на этот ужин. Прости за паузы в речи, мозг всё ещё в ступоре от одной мысли, что ты... жива. Ну, и спасибо, что спасла мне жизнь, имела полное право дождаться остановки сердца и выдохнуть. Ни капли осуждения. — Почему заколотили комнату? Растерянно моргает, бегая взглядом по комнате и между детьми. — Не смогли справиться с утратой. Стайлз каждое утро проводил на полу и обнимал подушку, пропускал учёбу, занимался саморазрушением. Мы с Клаудией подумывали о сеансах с психологом. Для девятилетнего ребёнка потеря двойняшки была неподъемным горем. — Она предложила? - Ноа кивает. — Вы... Ты шериф. Самому не интересно узнать, куда бесследно пропала дочь? — Воу-воу. Спокойный семейный ужин перерастает в допрос, - идентичные пары глаз не сводят взгляда друг с друга. — Э-э-эй! — Всё нормально, - кивает. — Я искал, но потом умерла мама и всё покатилось к чертям собачьим. Смерть, скорбь, боль пропитали дом вдоль и поперёк, выбраться было слишком тяжело. Будто сердце зарыли в могилу вместе с ней. Остался только Стайлз, стал центром жизни и единственным смыслом, - делает глоток воды, сжимая губы от неподходящих слов. — Не принимай за оправдания, страшно представить, что довелось пережить тебе. Как сложно, больно, и невыносимо было существование там... — Ясно, - улыбается. — Дорога в Массачусетс состояла из пяти пересадок. Друг Алана встретил меня, дал кров, привёл в семью оборотней. Там не как в стае Скотта, люди более кровожадные и жестокие. Их называли отречёнными. Уютом не пахло, характер стал пластилином, чтобы выжить и проснуться утром. Меня меняло всё: Врачеватели, смерть в огне, стая оборотней-убийц, близнецы. Если можно стать семьёй не по крови, то так и случилось с Итаном и Эйданом. Все издевались над ними, дурачились, но оставляли ради силы. Жилось несладко. Через полтора года пришёл Девкалион, спустя ещё два месяца близнецы убили всех, чтобы присоединиться к самой могущественной группе оборотней и обрести красные глаза. Меня отпустили. Вторая стая была временной на несчастные недели. Следующая семья нашлась после полугода скитаний в Коннектикуте. Там я провела два года, обрела лучших друзей, окончила школу и думала о поступлении в Нью-Йорк на журналиста. А потом... кровь, крики, кошмар наяву, смерти одного за другим… Куски вырванной памяти. Пустота. Я звоню Алану с просьбой помочь, а через два дня еду в машине со Скоттом, оказываясь в проклятом Бейкон Хиллс. — Как ты могла быть близко, но одновременно так далеко? Вечер опускается на плечи, заставляя прогнуться под тяжёлыми разговорами и воспоминаниями. В доме пахнет уютом с любовью. Отца к детям, брата к сестре, сестры к жизни. Теперь вопросов в голове Стайлза куда больше, чем до ужина, но приятное послевкусие сглаживает все углы. Ему хочется провалиться в поле одуванчиков и болтать часами с двойняшкой. С человеком, жизнь которого развивалась с той же секунды, рука об руку, родинка в родинку. Пока Ноа усердно моет посуду, рассказывая о планах насчёт ремонта на втором этаже, брюнет заваривает липовый чай с мёдом. Этот вечер не имеет право заканчиваться. Парень с глазами коньячного цвета не может оторвать взгляд. Чувствует ломающую нехватку девушки на соседнем стуле, пытаясь гасить неистовое желание узнать историю Теурии Стилински от начала до конца. Эта книга прочитана на десятую часть, он жаждет большего. На часах 8:24 после полудня. Двойняшки выходят из дома, направляясь к полюбившемуся обоим джипу. На газоне новая клумба, Теа улыбается, делая в голове пометку: “теперь память о девочке-химере не заколотить гипсокартоном”. В дороге с сопровождением барахлящего радио не более пятнадцати минут. — Как узнал, где я? Девушка усаживается на капот, переводя взгляд на горизонт и провожая солнце в спячку. Стайлз приземляется рядом, достаёт из рюкзака термос с горячим липовым чаем для большего уюта. — Вечерами здесь прохладно, - наливает в чашку, медленно разгоняя пар дыханием. — После рассказа Тео о прошлом внутри всё перевернулось, как и у остальных, впрочем. Не хватало смелости на разговор, потому вечерами, когда единственными мыслями было наложить на себя руки, приезжал к дому Дитона или ветклинике, и наблюдал за тобой. За вами. — Следил? — Волновался, Теурия, это другое... - парень тупит взгляд в землю, нервно кусая губы до кровавых отметин. — Я никогда не доверял Тео. Искренне не понимаю, почему ты не хочешь знать правду обо всём произошедшем в Бейкон Хиллс два года назад. — Разве за плохим не шло хорошее? Он не помог с Дикой Охотой или с воспоминаниями? Осуждаете Тео, но что мешает считать чудовищем каждого из вас? — Все допускали ошибки, просто кое-кто делает это постоянно! Он убил сестру, чтобы забрать сердце, стаю ради силы, хотел стать альфой и воспользовался Лиамом, чуть не погубив Скотта, Малию, Лидию... — Твои руки тоже в крови, как и мои, а отец шериф. Жизнь - чёртова ирония, - осматривается вокруг. — Где все вещи? — Одежда? … Пришлось выкинуть, всё наполовину сожжено и не пригодно для использования. Телефон я забрал, - вытаскивает гаджет из кармана. — А записка? Там была записка? - кареглазый хмурит брови. — Она... нужно вернуться и найти. Сейчас же. — Теа, всё превратилось в пепел. Если она была с тобой, то не уцелела. Там что-то важное? Ничего не слышит. Сползает на землю и сворачивается калачиком, бубня под нос. “Я тебя люблю. Я тебя люблю”. Всё смешивается в голове, заставляя рассудок теряться и плыть по течению самоуничтожения, как корабль с оборвавшимся якорем в бурю. “Я тебя люблю. Я тебя люблю”. Ножи в сердце, как кукла вуду. “Я тебя люблю”. Шагает тонкими пальцами, зарывая ногти под землю. Тело дрожит, пуская подсознательно холод и рой мурашек. Мир разделяется на чёрно-белые оттенки. Всё, что поддаётся осознанию - неприятный стук, отдающийся в барабанных перепонках из-за сердца. Оно всё ещё работает и даёт жизнь. Оно всё ещё здесь. В ветеринарной клинике стена подсобки обклеена вырезками и распечатками. То, что главные роли в наступающем апокалипсисе занимают церберы - бесспорно, и фотографии Теурии, Джордана и Хелвина вверху выстроенной цепочки. Карта Неметонов по всей Америке, отмеченных разными цветами по значимости - слева списка. В истории Пэрриша выделены жёлтые отрывки, схожие с кусочками жизни химеры. Кроме идентичной сущности их объединяет лишь забвение после перевоплощения. Будто душа на время покидает тело, позволяя прижиться адскому псу внутри. В истории девушки пробелы, остающиеся запечатанными в конверте. Факт остаётся фактом: два цербера, два Неметона в противоположных концах США. Их тянет к разным сверхъестественным маякам, и место Стилински явно не в солнечной Калифорнии. Вот только новая стая с этим не согласна. Скотт, Тео, Лиам и Алан сидят в ветклинике, пытаясь найти другие варианты предотвратить надвигающийся конец света, не теряя близких людей. Если мотивы двух из списка понятны, а истинный альфа всегда ищет способ остановить цунами, то бете с плохим самоконтролем неясно, почему личность новенькой заполоняет мысли двадцать четыре часа в сутки. Почему от главных героев этого кошмара всё хранят в секрете? Он никогда не отличался сочувствием и маниакальной идеей стать супергероем, просто жизнь складывается далеко от мечтаний седьмого класса с выдуманной реальностью. — Стайлз?... — Тео, я не знаю всех тонкостей химер, но у них бывают нервные срывы? Это ничего? — Что случилось? Где она? — В лесу... Съезд к поляне с видом на город. Она говорит о какой-то записке, я... не знаю. Я... — Сейчас приеду. Просто жди там. Слышишь меня, Стайлз? — Да. Да... Звонок прерывается через четверть минуты. Шатен судорожно запихивает телефон в задний карман джинсов, ища куртку с ключами от внедорожника. Сердце устраивает протест размеренному дыханию и спокойствию. Он всё испортил. Голова пытается взять горы неподъемных мыслей под контроль, разделяя на ненужную панику и здравый рассудок. Вокруг летают вопросы будто с удушающим эффектом. “Всё в порядке”, - тело запускает ножи под кожу один за другим. Им больше не одиннадцать, Тео боится, что не справится с разбитым сердцем, не поможет контролю вернуть обладание над цербером. Боится, что отдалился до точки невозврата от человека, ради которого жил всю никчёмную жизнь. Что всё рухнуло, а он не успел заметить, как упускает сквозь пальцы самое важное. Минуты тянутся дольше вечности. Педаль в пол, стуча руками о руль в попытках найти съезд к изученной, как пять пальцев, дороге. Эта поездка кажется липкой жвачкой, затягивающей мысли и чувства в мясорубку, перемалывая вместе с костями. Ему противно от самого себя. Из топящих мыслей утягивает вонь гари со жжёной листвой. Жмёт на тормоза, еле уворачиваясь от эффекта дежавю и удара в лобовое. Запах приедающийся, режет нос, не давая уловить какие-либо другие. Несколько шагов по следам, память ловит оплеуху. Путь к тоннелям, кафельным темницам, стульям с пытками, последней встрече, но не к поляне с видом на город. И тогда сердце отбивается о стенки грудной клетки ещё сильнее. Что здесь случилось несколько часов назад, доводя цербера до истерики? В голову возвращаются слова Стайлза по телефону, он резко запускает пальцы в волосы цвета молочного шоколада, борясь с внутренними демонами. Ноги несутся быстрее ветра, через четыре минуты Рейкен на месте. В горле ком, буквы отказываются выстраиваться в слова и предложения. Всё, что испытывает парень внутри - стыд, а это незнакомое чувство. Страх быть отвергнутым самой важной его частью с бледной кожей и безликими волосами - иглы под ногти. Выдох. Вдох. Всхлипы и трясущееся тело девушки ставят подножку уверенности с подобранными словами. Она на холодной земле, сидит, поджав ноги. Стайлз рядом, держит руку, не говоря ни слова. Тишина захватывает двойняшек в мыльный пузырь, защищающий от мира. Здесь не место глубоким разговорам до утра, молчание даёт больше любых криков. — Кхм - кхм, - для привлечения внимания. — Что случилось? Стилински подходит ближе, кладя ладонь на лоб и пытаясь отдышаться. Словно все пятнадцать минут наедине он боялся сделать вдох. Боялся сестру. — Теа не в порядке. Точно не в порядке. Кажется, даже у меня паническая атака... Это уже бывало? — Нет, Стайлз, и я понятия не имею, что делать, - тяжёлый вздох. — Справлюсь. Скотт и Лиам ждут в ветклинике, там всё ещё нужна помощь. — То есть, абсолютно бесполезен, – смотрит на блондинку, переводя взгляд на парня напротив и так по кругу. — Тошнит даже от мысли оставить вас наедине. Если хоть что-то случится, Рейкен, я снесу твою чёртову башку битой. Это не пустая угроза. — Ещё не понял, что она единственный важный человек в моей жизни? Несмотря на сотни подсознательных споров в голове, брюнет заводит мисс Джиппи, отъезжая в сторону города. Он должен придумать как спасти сестру, ибо времени для людей остаётся всё меньше. Время на счастье и свободу. Парень проклинает Бейкон Хиллс и роль героя. Жизнь кажется такой простой с учёбой в ФБР, звонками Лидие несколько раз в день, тоннами исписанных конспектов. За несколько месяцев он успел полюбить новую главу, начатую в Вирджинии, хоть к хорошему привыкать куда сложнее. А сейчас, находясь в городе прошлого с любовью всей его жизни, встречи случаются даже не каждый день. Из-за этого Стайлзу ещё сложнее бороться с бессонницей и чувством вины за жизнь “мёртвой” двойняшки. Все заслуживают второй шанс несправедливой к подросткам судьбы, вот только она, кажется, совсем другого мнения. И хотя зацикливаться на нынешних проблемах нужно окунаясь с головой, мысли о будущем беспощадно пугают. Что будет после? Какая игра подготовлена у жизни для стаи истинного альфы? — Ты хранила записку четыре года во внутреннем кармане? - химера усаживается рядом с девушкой, нервно прикусывая губы. — Ти? - молчание. — Поговорим? — Поговорим, Теодор? - поворачивается, делая болезненный глоток от пересохшего горла. — Что изменилось за четыре года? За тридцать семь дней? — Я не понимаю. — Ты написал “я люблю тебя” и отдал перед расставанием на годы с тысячами миль, но ни разу не сказал этого. Не сказал в глаза. В больнице ребятам, в ветклинике остальной части, в доме Алану... Всем, кроме меня. Это я не понимаю, - встречается взглядом с очами вкуса ментола. — Жизнь порознь столько времени восполнили три первых дня, пока мы ещё были “нами”? Потому что, Тео, я потеряла из виду оборотня-химеру на следующий месяц. Что такого важного происходит за гранью отношений? — Что?! Нет, нет, нет! В смысле, да, и в правду важное, но не за гранью... Чёрт! Сложно объяснить, клянусь, мы просто пытаемся найти выход, чтобы спасти всех. Тебя. — Когда Тео Рейкену стало не плевать на всех? - смешок. — И, кстати, спасать нужно не в тайне от меня, не находишь? Кто “мы”? От чего спаса… Вопросов больше, но ни одного объяснения или ответа. Снова. Из-за тебя я становлюсь слабой. Хватит, Тео, не в этот раз. — Стой! Не смей говорить вслух, - сжимает кулаки, закрывая глаза для глубокого и размеренного вдоха. — Проще показать, чем объяснить, - протягивает руку. — Прошу лишь о доверии. Блондинка поддаётся в очередной раз. Последний, как и обещала, ибо для провала в Бейкон Хиллс в голове таится план отъезда. Лондонские старые друзья способны сохранить секреты, защищая от разносящихся слухов. За это химера обожает всем сердцем Итана, чуть меньше Джексона, закрывает глаза каждый раз с воспоминаниями о втором близнеце и льющейся изо рта крови. Слёзы атакуют щёки по случаю непроходящей скорби и количеству людей, которых за всю жизнь она потеряла. Тео не сводит глаз с дороги, боясь взглянуть на цербера и увидеть сплошное равнодушие. Внедорожник слепит фарами, туман оседает на вечерний город, готовящийся к спячке, внутри стоит тишина с еле пробивающимся радио. До ветеринарной клиники никто не проронил ни слова. На парковке излюбленного места синий джип, мотоцикл и чёрное авто. Зеленоглаза натягивает рукава рубашки как можно ниже, вытирает покрасневшее лицо, улыбается звёздам. Внутри лопается вакуум, оберегающий силу и стойкость разбивающего дня. Она тянет ручку, позволяя словам, сказанным в спину, добраться и сыграть в догонялки со скомканными чувствами. “Я никогда не врал, малыш, ты знаешь. Насчёт прошлого, жизни порознь, чувств”. Теурия истерически смеётся фразам, таким искренним, но упускающим всё те же десять букв. Резкий свет давит на хрусталики. Жмурится, входя внутрь и встречаясь сразу с пятью взглядами. Заезженные вопросы: “Ты в порядке?”, выдавливает наигранную улыбку, ломая фаланги пальцев и грудину Тео тяжестью спрятанных эмоций. В ветклинике они проводят два часа. — То есть, мы с Джорданом и есть приближающийся апокалипсис? - кивают. — Тогда почему его здесь нет? Парень с глазами-хамелеонами приехал в кампании пончиков и ослепительной улыбки. Рядом с ним отчуждение улетучивается, а огонь внутри находит умиротворение. Пэрриш единственный, кто не осуждает, не задаёт вопросы и проявляет искренность в каждой минуте. Пэрриш – создание комфорта. Принять правду оказывается непростым заданием, в полицейской школе такому не учат. Ему нравилось окунаться в химию, собирать взрывчатки и умело обезвреживать их за считанные секунды. В академии он был лучшим на факультете, но каждый раз, радуясь победе с верно перерезанным проводом и остановившимся таймером, воспоминания судного дня безжалостно били под дых. Цербер – трёхглавое могущественное существо, в переводе с латыни означающее «пожиратель». Врачеватели Страха собирали абсолютно непохожих по происхождению носителей, чтобы воссоздать великого адского пса. Хелвин был самым сильным, хранил опыт и знания. Чем старше сущность, тем больше мощи во внутреннем вулкане. Второй на очереди стоит Теурия. Генетическая химера, удваивающая прививаемую значимость и особенность искусственно выведенному церберу. Её возрождение из сгорающего заживо тела дало начало последней личности на другом континенте с изумительными навыками. Джордан оказался парадоксом. Обезвреживал бомбы, являясь самой опасной. Но даже это не сравнится с пиком адского пса, когда три головы, три личности, сливаются в одну непобедимую силу. Смерть Хелвина активировала ход времени на часах Преисподней. Благодаря неопытным подросткам, играющим со смертью в догонялки, окунающимся в ванны со льдом для остановки сердца и надлома пространства, магические деревья сменили суть всему живому. Начали отсчёт заново. Крупнейшие Неметоны названы маяками сверхъестественного, балансом времени и пространства. Вступили в игру, находясь по разным крайним точкам страны, связывая Калифорнию с Нью-Йорком невидимым фитилём. Анук-Ите всё разрушил, выпуская страх и хаос на волю. Миссия могучих псов – уничтожить маяки взрывом, позволяя возродиться Аду на земле, стирая абсолютно все грани: науки, логики, природы, жизни. Взрывая собой. Всё погрязнет в пламени и приведёт к концу света. Церберы – точка невозврата. Нечто вне понятий прошлого, настоящего и будущего. Основное значение трёхглавого символа – верность и бдительность, недюжинная сила и жестокость. Каким бы ужасным ни был пес, он сохраняет свои основные добродетели. Но голоса в голове сводят с ума, а кошмары снов превращаются в реальность. Теурия и Джордан – король и королева шахматной партии с выигрышем в пару ходов. Выигрыш приведёт всех к смерти. За этот вечер Пэрриш услышал десяток легенд, сотни предположений и теорий. Но лишь одна стопка слов заставила вписать эту ночь в список бессонных. Один разговор на скамье под фонарём, звёздами и чересчур похожей душой рядом. “Ты умер, как и я. Цербер подчинил тело. Мы - ходячие мертвецы. К чему бояться смерти, если и так ходим призраками? Все пытаются защитить кого-то в позе жертвы, но жертвы здесь явно не адские псы. Создания Преисподней с зелёными отравляющими глазами, огнём на привязи, бесконечным могуществом.”. Он повторял в голове приевшуюся фразу. Прокрутил сотни раз, пытаясь найти ошибку и придраться. Оспорить. Но на часах пять утра, солнце выползает из-за линии горизонта, окрашивая всё нежно-розовым. К рассвету ответа и возражения всё ещё не нашлось. Пэрриш копается в воспоминаниях, ища верёвочку ко всем событиям, потерявшимся в разуме после взрыва. На десятый круг всё остаётся неизменным, забвение пропитывает последний день в Афганистане вдоль и поперёк. Уставшие глаза смешивали кофейный оттенок с травяным, устраивая яд. 3:47, шатен набирает сообщение, отправляя девушке, заполонившей мысли. Теурия отличалась способом превращения, контролем над эмоциями и страхом. Вот только помощник шерифа уверен, что разглядел картонную ширму ещё при первой встрече. И только после уведомления со словом “доставлено” он переворачивает подушку на другую, более холодную сторону, закрывая глаза и проваливаясь в сон. Сны с Лидией редко меняются на что-то другое. Их связь пугает. Кошмар, что помощник шерифа зарыл в осколках памяти, возвращается на носочках в охапку подсознания. Самое страшное, что нельзя проснуться. От чар ночи не скрыться за углом или деревом в лесу Бейкон Хиллс, пускай он и выучен по пальцам до каждого миллиметра. Окутывает криком, мрачной тёмной пылью, ложащейся на землю и обнажённые плечи. Джордан контролирует сны, события там, каждый валяющийся на земле камень. Может похвастаться властью над пророческими издёвками подсознания под светом луны, необъяснимыми сказками ночных часов, но не научился просыпаться. Ужасы затягивают в чёрную яму. Громкий стук вырывает из лап сонного паралича. — Шериф? — Нет времени объяснять. Собирайся, есть идея, как спасти церберов и весь чёртов мир. И мне как никогда понадобится лучший сапёр округа Бейкон. Обойдёмся без подсказок? Шесть утра. Машина с мигалками мчится к полицейскому участку. План заключается в огромной порции взрывчатки, стирающей сверхъестественные маяки на карте и в истории. Если Неметоны перестанут существовать, то Ад найдёт другие варианты вырваться наружу, но пока есть шанс побороться за жизнь дочери и помощника, Ноа воплотит любой план в реальность. Хоть неизведанный до конца мир пугает больше собственной смерти, он серьёзно настроен и чересчур настойчив. Мысли захватывают мозг в тиски, окуная в серную кислоту. В восемь часов смена врача ветеринарной клиники началась с ошеломляющего плана и мыслей насчёт воплощения всех очертаний в голове в явь. Шериф боится навредить Теурии, хотя поступок двенадцатилетней давности, кажется, травмировал их возможные взаимоотношения к теории вероятности с итогом ноль. Он завидует Алану, борется со страхом взглянуть в шоколадные глаза напротив. Хочет узнать о ребёнке по миллиметру, от любимого цвета до первой любви, мечтах, нынешнего парня. Блондинка - ходячий парадокс, единственная обладательница фамилии, питающая тёплые и положительные чувства к химере. Хочет изучить по пальцам, запечатывая в конверт с названием «любовь», но стыд берёт своё, затягивая петлю на шее при каждой попытке задать вопрос. Один не настаивает, второй о большем не просит. Подводя итог имеющейся информации и мыслей Стилински старшего, встреча стаи назначена на девять утра в полицейском участке. К этому времени Джордан рассчитает нужные пропорции, включая весь запас, резерв и остальные возможные слагаемые, вкупе образующие бомбу, что спасёт тысячи жизней. Они скрещивают пальцы и задерживают дыхание, чтобы не привести страну к тотальной катастрофе из-за взрыва, который хранит мощь куда больше ядерного. Но шериф рискует ради потерянной зеленоглазки, записанной в список мертвецов Бейкон Хиллс за 2008, и это для него куда больше возможности погибнуть. Баки машин заправлены, а стая разделена на две части, одна из которых выдвинется в штат стеклянных небоскрёбов через считанные часы. Путь прямиком к Монтоку и трупам, спрятанным в точке леса на карте Арджента. Путь к загадке не только о смерти стаи с названием «Чёртова дюжина», но и ко всем подноготным главной героини жизни Бейкон Хиллс за последние пару месяцев. Узнать правду страшно, но это может стать кульминацией в приближающемся апокалипсисе. Каждый в тайне был уверен. Когда закат прощается с очередным тяжёлым днём, окрашивая город в красочные осенние оттенки, они делают ряд выборов. Ошибки и правильные решения, победы вперемешку с поражениями, сочувствие и молитвы о возможных последних словах. Написанные наперёд письма, тексты в заметках сообщений и пара слов на прощанье с надеждой, что это на несколько дней, а не навсегда. В данном случае «навсегда» значит крики от невыносимой боли и смерть заживо, как наказание одной из предвестников костлявой и Ада восемь лет назад. Предвестницу смерти тянет невидимой нитью и пронзающим пространство криком в город-призрак. Они связаны с цербером на подсознательном уровне, будто читают друг друга по кусочкам, собирая размытые образы и голоса. Смогут понять, что произошло с обугленными телами, от которых либо осталась непроходящая вонь с останками, либо пустое место, и повесят на себя ярлык “ключевого звена”. Они почувствуют нутром, и это вселяет дикий страх. Страх правды, которую все так жаждут, но боятся узнать. Переплетая взгляды, Джордан садится за руль чёрного внедорожника, нервно скользя руками по рулю и включая яркие фары. Свет заставляет морщиться в потёмках, подавая сигнал - нужно выдвигаться. — Береги себя, - блондинка прижимается лбом к церберу напротив. — Их тоже, - окатывает взглядом троих у машины. — И ты, Теа. Не отвергай заботу людей, – осматривает мужчин позади. — Чрезмерную и ни к месту? В почти двадцать один я вполне самостоятельная. — Знаю, но им это нужно, - касается пальцем кончика носа зеленоглазой. — Джордан, - оборачивается. — Ещё кое-что... Не давай Лидие кричать. А если это случится, будь рядом и защити остальных. Рыжеволосая обнимается со Скоттом, будто эти прикосновения вселят бесстрашие и надежду на ещё не одну встречу, подходит к белокурой девочке, воспоминания о которой до сих пор стоят комом в горле от переполняющих детство воспоминаний, делая томный и долгий выдох из-за тяжёлого камня, повисшего бременем на осколках пораненной души. Каждая встреча взглядов и касания бьют хуже жгучей крапивы по щекам, пропитанным кремом и пудрой. Сущность банши скулит в тёмном углу, шепча одни и те же слова о боли с нежеланием жить. Всякий раз перед глазами мелькает кафельная комната с белыми стенами, сводящими с ума, а мурашки кусают кожу от неистового холода. Лужи крови, вырванные зубы, крики, мольба о помощи и “я тебя люблю” самым тихим и нежным голосом в мире. Девушка переводит взгляд на химеру позади всей стаи, соединяя веки в борьбе с накатывающими слезами. После истории из детства о мучениях и опытах было больно, слов не нашёл ни один. Сущность, болтающая с призраками, видит отрывки наяву. Лидия считает это своим проклятьем. Только поэтому Стайлз едет на другой конец континента. Ради девушки, кричащей во снах и путающей их с реальностью. Страх владеет каждой клеточкой тела, а рыжеволосая чувствует это вдвойне. Тогда парень прижимает хрупкое тело сильнее, безмолвно ударяясь о выстроенную стену Мартин. “Я здесь, не стоит прятаться. Поговори со мной, милая.” Она улыбается, нежно проводя по щекам и оставляя краткий поцелуй в уголках губ, а затем переворачивает подушку на другую сторону, двигаясь вплотную к родному запаху. Это постоянный ритуал комнаты с голубыми стенами, клюшкой для лакросса, доски улик с огромным количеством красных нитей. У Стайлза и первой любви ещё с третьего класса тоже невидимая связь, вот только чары не разглядеть невооружённым или сверхъестественным глазом. Эта связь раздавила Малию Тейт. Стайный инстинкт никогда не подходил койоту, а привязанность к Стилински была сильнейшим якорем в борьбе с эмоциями и превращением в животное. После расставания что-то изменилось, речь не только о каре на русых волосах, переливающихся от лучей солнца. Контролировать превращение становилось сложнее, рядом не оставалось никого, заземляющего желание разорвать каждого встречного на кусочки. Никого, ибо за последние недели из-за происходящего вокруг и инстинкта спасателя у альфы, они серьёзно отдалялись, но засыпали на соседних подушках. Каждый со своим и о наболевшем. Тейт любит обладателя красных глаз, он питает такие же чувства, но здесь слишком трудное уравнение, над которым оба думают меньше необходимого. Поездка в Нью-Йорк не несёт положительных эмоций, хоть вполне считается маленьким путешествием - дальше родного города девушка-койот не высовывалась. Она бежит от чувств, над которыми приходится размышлять наперевес с потерянной душой. — Составишь компанию? - Дерек подходит чересчур близко, словно опасаясь быть услышанным. — Ты это мне? Не замечала общих тем для разговора, не считая Питера. — Правда. Но апокалипсис наступает на пятки, а ты, вроде как, двоюродная сестра. И поскольку Хейлов осталось не так много, держаться вместе кажется подходящей затеей. Особенно, если рядом две бомбы замедленного действия. — В чём подвох? — Дорога лежит через всю страну. В Канзасе есть дом, по которому ежедневно топают маленькие ножки с моей фамилией. Хочу познакомить с племянником, Малия. — Слишком сентиментально для Дерека Хейла, о котором ходят легенды. — Тот Дерек погиб на песках Мексики. С появлением ребёнка всё становится иным... Так как? - открывает дверь машины. — Думаю, у нас найдётся немало общего. Девушка садится в чёрное авто, убегая не только от Бейкон Хиллс, непонятных разговоров и настораживающей блондинки, но и от Скотта с любовью в двух предсердиях, клапанах, желудочках, сосудах. — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, - Питер процеживает сквозь зубы, осматривая дочь несколько раз с ног до головы. — Береги её, Дерек. Это всё, что у меня осталось. — Рад, что спустя столько лет упущенное позволило себя наверстать, - устало улыбается, обводя присутствующих взглядом. — Обещаю. У Данбара свои причины, бьющие под дых с самого появления в городе девушки с пугающими волосами и бессовестного поцелуя с химерой посередине больничного коридора. После отъезда любимой всё покатилось со склона, снося на пути чувства и оставляя клеймо с душевной травмой. Травмой одиночества. Он никогда не ощущал такого отчуждения от мира и сущности оборотня, как из-за Теурии Стилински. Беспринципность и спокойствие, скрывающие за собой тонны боли, истерик, неистовой силы, которую пока не удалось лицезреть. Лиам будто не верит в реальность цербера, хотя каждый кричит обратное. И больше всего раздражает не концентрация стаи на предотвращении очередного Ада на Земле, а подорванная жизнь капитана команды по лакроссу. Сейчас он готов признаться в важности первой химеры в жизни. Тео единственный, кто принял бомбу внутри, находя способ помочь с самоконтролем и приземлиться на ноги после разбитого Хейден сердца. Единственный, кто был рядом, разделил ломающуюся психику в Дикой Охоте и страхе стать забытым. Стать никем. Вот только у Рейкена связывающий узел с зеленоглазой неотъемлемой частью, начиная с девяти лет. Это разбивает бету ещё сильнее, заставляя сбегать из родной обители и мчаться в место, кишащее смертью. Хотя Бейкон Хиллс не отличается описанием. — Никаких импульсивных решений, никакой самодеятельности. Пообещайте все и покажите руки! Никаких скрещенных пальцев! Всё вижу! — Да, Стайлз, мы поняли. Придерживаемся плана, провального где-то на девяноста процентов, и телефоны всегда включены. — Звоните, если что-то узнаете. — И вы. Дорога займёт около двух с половиной суток в одну сторону. Думаю, неделя минимум, чтобы разгрести сверхъестественный бардак и не дать церберам взорваться. — Хорошо, - альфа поджимает губы, перебирая пальцами от нервов. — Неделя... кажется не слишком долгой. — Если брать в расчёт, что речь о смерти, то совсем скоро. — Питер, а можно не так много пессимизма?! Все рассаживаются по машинам, оставляя в воздухе ноты грусти вперемешку со страхом. Точки в плохих идеях расставлены, вероятность худшего исхода высчитана с приблизительным отклонением в сто процентов, когда оба цербера находятся рядом или в разных частях Америки у маяков сверхъестественного. С возможностью привести к концу света раньше самых быстрых сроков, в которых никто не уверен. Это игра с фортуной в прятки. В полночь, когда луна достигла пика, они пошли на риск в попытках остановить апокалипсис. Использовать понятие теории хаоса с бабочкой, что взмахивает крыльями в Калифорнии, вызывая лавину эффектов, которые достигнут высшей точки в Индонезии. Обмануть систему и сохранить жизнь всех членов стаи. Сыграть в покер с судьбой, прописавшей планы на десятилетия. Каждый называет по-своему, но суть остаётся неизменной, и этот план начнёт отсчёт с восходом солнца. Церберам нужно лишь вспомнить слияние и последствия, которые мозг так тщательно скрывает. Раскрыть самые ужасные карты подноготной, оголяя кошмар покалеченных душ. “Не вышло попрощаться, как полагается людям в отношениях. Хотя, кажется, они чертовски испортились за последние недели, понятия не имею, в чём причина. Этого голосового сообщения недостаточно, но я не хочу, чтобы всё оставалось так. Ты дорога мне, Малия. Пообещай быть осторожной и следить за двумя без возможности исцеления, но ввязывающихся во все передряги. Пообещай беречь себя и вернуться. Я не был достойным парнем из-за свалившихся на голову проблем и солнечного затмения, но всё будет по-другому. По-хорошему другому. В общем...” Звонкий гудок разрезает бесшумный воздух, ударяя в барабанные перепонки. Голосовая почта переполнена.