Искусство смерти

Мой коридор

Мой храм

Моя обитель

И мой личный Ад

Всё казалось знакомым и чуждым одновременно. Ровные испачканные кровью стены с вросшими в них картинами ничем новым похвастаться не могли, но искажённые лица на портретах словно приобрели не заложенные Скорпиусом черты. Как будто после написания кому-то взбрело в голову дополнить участки штрихами, наложить оттенок отчаяния и боли гораздо ярче. К тому же, абстрактность постепенно сменялась конкретикой, и вся художественность смерти преобразилась в ту мерзкую реальность, которую Малфой намеренно искажал в своём сознании, чтобы было легче находиться в коридоре. Изменился портрет Солсбери, и вместо кровавой реки на полотне изображался распластанный на полу мужчина с ошмётками мозговых тканей. Гриффин со сваренным лицом, задушенный Беквит и перерезавшая себе горло его жена. Словно разум хотел напомнить, что жертвы реальны, они не просто картины, а неотъемлемая часть профессии. Будут постоянно здесь, никогда не исчезнут даже если Скорпиус решит навсегда забросить этот уголок своего разума. Он прошёл дальше, глубже в темноту, куда уже не достигал свет свечей, где господствовал мрак. Но не успел пройти и пяти шагов как остановился напротив портрета Смита. Тот смотрел на него безумными глазами, которые вот-вот начнут лихорадочно бегать в глазницах, ни на чём конкретном не фокусируясь. Этот человек не должен находиться здесь, он никак не относился к жертвам «художника» и был им наказан по какой-то другой причине. Скорее, данная жертва была именно на руках Малфоя, а портрет, приросший к той же стене, что и все картины убитых наркотиком, стал напоминанием похожести. Сколько не предпринимай попыток искоренить подобные мысли, те никак не хотели покидать голову, прорастая вглубь лишь сильнее. Внезапно лицо Смита исказила гримаса веселья. Губы торопливо начали что-то шептать, но не удавалось выхватить из бессмысленного потока ничего кроме слов: «Смерть, вмешательство, разум, слом». Скорпиус будто слушал помехи по радио, где иногда могли проскочить обрывки с разных каналов. Больше беспокоил факт подвижности Эриха, его попытки что-то сказать внушали тревогу, ведь каждый раз, когда обитатели коридора приобретали собственную волю, это не заканчивалось ничем хорошим для разума. Очередной кошмар Малфой не сможет вытерпеть. Он слишком устал, измотался бессонницей. Смит тем временем продолжал шептать, но через пару секунд тихое бормотание стало громким разговором, а потом и вовсе перешло в крик. На фоне кладбищенской тишины, которой давно здесь не было, вопль звучал подобно сирене. Тревожно и протяжно разносилось эхо в каждый угол коридора, вынуждая пробудиться всем портретам. Началась какофония звуков и скрыться от неё никак не получалось. Проснуться тоже не выходило, и Скорпиусу приходилось медленно теряться в громких криках всех жертв. Они словно умирали заново. Молили о спасении и освобождении, которое предоставить им уже никто никогда не сможет. Хозяин не способен избавиться от всех составляющих его разум вещей, ведь они слишком прочно въелись во внутренний мир. Пожалуй, картины и вся изображённая боль со смертью стали этим внутренним миром. «Убийца,» — сформировалось одно чёткое слово из всего потока бессвязного шума и стало подобно пуле, попавшей в черепную коробку и намертво застрявшей в голове. Продолжение Малфой уже сам воспроизводил: «Ты убийца, ты не спасаешь, ты убиваешь ради невнятной истины, лишь ради самого себя. Ты сам в это влез из-за амбиций, а теперь не можешь всё бросить, потому что дорогие люди тоже в это втянуты. Ты эгоист, потому что без близких не сможешь существовать, ты не хочешь обречь себя на страдания». Это не переставая вертелось и подавляло. Скорпиус сам загонял себя в угнетающие мысли, потому что не понимал, где искать ошибку во всех заключениях. Он не видел смысла оправдываться перед самим собой пусть это и облегчило бы внутренние терзания. Но разве правду нужно оспаривать? Выбравшийся из своего картинного измерения, Смит схватил Малфоя за рубашку, быстро перебрался к горлу и затряс, продолжая что-то кричать, но ничего уже толком не доходило до слуха. Появилась апатия, какое-то смирение и даже принятие того, что вокруг происходило. Как будто обретение собственной воли всего, что Скорпиус создал в коридоре было его личным наказанием. Противиться не было сил и не возникало желания. Ему даже в голову не приходило, что это противоестественно, ведь губительно для хозяина, а тот умирать в ближайшее время не планировал. Руки достаточно быстро освободили от крепкой хватки Эриха. Малфой отошёл от него на пару шагов, потирая пальцами шею и чувствуя неприятную… боль? Но в разуме не должно быть никаких чувств, даже фантомная ощущалась иначе по сравнению с реальной. С другой стороны, грань ведь уже давно стёрлась, значит, если Скорпиус умрёт здесь, то умрёт по-настоящему? Эта догадка вынудила обернуться и устремить взгляд вдаль коридора, где уже большинство обитателей картин медленно подбирались к творцу. Обожжённые трупы из Мунго, первые жертвы «художника», волшебники кому пришлось умереть из-за чужих целей. А возглавлял эту процессию живых мертвецов Смит, передвигаясь неестественным образом, подобно механической кукле, у которой заржавели все конечности. Дёрганные, рваные движения и слишком обезумевший взгляд. Не было никаких сомнений, что эта колонна двигалась с одной единственной целью — убить. Проверять предположения о смертности не хотелось, но ноги будто приросли к полу и не позволяли сдвинуться с места. Скорпиус отчаянно опустил взгляд и крепче сжал зубы, замечая прибывающую с каждой секундой кровь. Та уже достигала щиколоток и поблёскивала, отражая свет свечей и бледное лицо парня, застывшее в неверии и страхе. Привести в чувство смогло только прикосновение к руке. Оно не принадлежало мертвецам и было слишком нежным. Малфой наконец смог сделать шаг, но обернуться не хватало смелости. Понимание кто именно пытается помочь увести его дальше от толпы пугало гораздо сильнее смертельной опасности. Она в этом море крови даже в фантазии никогда не должна была оказаться. Взгляд упал на пустующий портрет Коры. Как и все та выбралась из картины, стояла позади и тянула в противоположную сторону, не подавая голоса. Может чувство мягкой кожи на руке фантомное, и Скорпиус, погрязший в зависимости, даже сейчас на подсознательном уровне хотел, чтобы из мрака его вытащила именно Эдемс? Рывки за запястья стали отчаяние и грубее, вынудили наконец обернуться и быстрым шагом отдаляться от мёртвых. Малфой видел только пшеничные волосы и белое платье, подол которого колыхался от слишком спешной ходьбы. Лишь бы она только не оборачивалась, не видела его на фоне происходящего позади ужаса. То, что Скорпиус создал сам и никогда не хотел бы показывать кому-либо, а тем более Коре. Шаг превратился в бег, потому что преследователи не намеревались отставать. Движимые одной целью, они даже в полу лежачем состоянии не отступали. К тому же кровь, заполняющая каждый участок, уже достигла колена, и белоснежное платье постепенно становилось багряным. Скорпиус с удивлением осматривал стены, потому что никогда не знал о масштабах коридора. Словно бесконечный ход, то озаряющийся свечами, то утопающий в темноте. Больше ничего не изменялось и однотипность пространства начинала путать. Вдруг они идут по кругу и в какой-то момент начнут не убегать, а догонять трупы. Столкнуться с ними и повернут обратно, чтобы повторить все те же действия, оказавшись в зацикленном состоянии. Правда, кровь достигнет потолка раньше, чем придут идеи хоть как-то оборвать петлю. — Куда ты меня ведёшь? — голос эхом пронёсся далеко вперёд, а потом вернулся, неприятно давя повторяющимися словами на уши. Скорпиус не рассчитывал услышать ответ. На секунду он даже испугался, что Эдемс начнёт говорить также, как все люди из картин — односложно, невнятно и безумно. — Не знаю, — донёсся мягкий, проникающий в самую душу голос. Он казался сейчас слишком родным, необходимым для морального спокойствия. — Ты просто хочешь за мной следовать, поэтому я веду тебя без чёткого понимания куда, — Кора не оборачивалась, словно во всём подчинялась воле Малфоя. Единственная часть его разума следовала желаниям, что было очень странно, потому что контроль собственных чувств Скорпиусу давался слишком тяжело. И снова воцарилась тишина. Руки так и тянулись к хрупкой фигуре, возникало желание прижать к себе, поднять выше, чтобы ноги не пачкала кровь, но каждый раз что-то внутри отдёргивало, не позволяло совершить такой жест. Ведь всё вокруг лишь игра воображения, но даже здесь пересечение границы дозволенного ощущалось не правильным. Как будто в реальном мире Скорпиус никогда не поддавался слабости! В том то и дело, что поддавался, а в иной раз мог даже не чувствовать угрызений совести. Разуму было тяжело выстраивать логические причины и не ссылаться на симпатию к девушке. Холодный расчёт быстро таял, стоило только увидеть смущение, неуверенные действия и очень красноречивый взгляд. Кора остановилась слишком резко, взволнованно обернулась, демонстрируя обеспокоенное выражение лица. Малфой не сразу смог понять причину таких эмоций, он не хотел переводить взгляда, рассчитывал так навсегда и зависнуть, чтобы окружающий внутренний мир стал нечётким и блеклым. К сожалению, внимание достаточно быстро переключилось на приближающуюся впереди толпу. Отступить назад невозможно, там тоже уже настигали мертвецы. Капкан захлопнулся и не было бы сильного страха, но стать свидетелем того, как чужие безумство и ярость становятся причиной смерти Эдемс, было хуже собственной гибели. Скорпиус быстро притянул Кору к себе, отступая к стене, чтобы видеть угрозу с двух сторон. Несмотря на быстрый темп трупов приближались они, как в фильме, который перевели на замедленный режим. Пространство коридора слегка рябило, стены постепенно растягивались, не позволяя добраться до хозяина и прервать его жизнь так скоро. Происходило ли это из-за власти Малфоя или по какой-то другой причине понять не выходило, но небольшая отсрочка помогла сконструировать в голове новый проход. Он привёл к двери, впустившей двух беглецов достаточно легко. — Видишь? Ты всё ещё можешь себя контролировать, — Эдемс обхватила руками щёки Скорпиуса, пока он прижимался спиной к двери, пытаясь заблокировать её собственным телом. Даже не мог отойти назад и разорвать прикосновение, не мог поднять головы, чтобы в очередной раз взглянуть в карие глаза. Малфой лопатками чувствовал вибрацию от беспощадных ударов, с каждым разом вышибающих из него всё больше веры в слова девушки. — Этот контроль иллюзорный, а все твои слова звучат лишь потому, что я хочу их слышать от тебя. Ты… — Скорпиус зажмурился, стараясь в очередной раз прийти в себя, наконец проснуться, но ничего не выходило. Ему пришлось посмотреть на Кору, о чём он сильно пожалел. Фигура в свете голубого, не ясно откуда берущегося света, казалась призрачной, не имеющей материального состояния. Всего лишь фантом, воспоминание, живущее глубоко в сердце. — просто плод моего воображения, — закончил он наконец фразу. В этот же момент попытки проникнуть к ним прекратились, и за спиной дверь попросту исчезла. Очередное безвыходное положение. — Следовать за мной, слышать от меня желанные слова, — улыбка растянула девичьи губы, а пальцы нежно погладили по щекам, что диссонировало с видом абсолютной бестелесности, потому что касания к коже были вполне ощутимы. — Что ты ещё хочешь? Лицо Скорпиуса в миг переменилось, стало более отрешённым и суровым. Даже здесь взбунтовавшийся разум решил поиздеваться, выбить из-под ног последнюю опору, чтобы не было никакой поддержки и возможности сохранить равновесие. Всё вокруг стремилось убить его не только физически, но и морально. С какого момента Малфой, даже этого не подозревая, начал выкапывать внутри себя могилу? Ответа так и не последовало. Кора только покачала головой, отступая назад и демонстрируя содержание комнаты, в которую они попали. Та казалась безгранной из-за того, что стены скрывались в темноте. Словно эфемерное пространство в любой момент способное исказиться и продемонстрировать обитателей, скрывающихся во мраке. К счастью, никого за непроглядной стеной теней увидеть не удавалось. Освещался только центр, где располагалась огромная шахматная доска и фигуры, превышающие размер человека. Над полем возвышалось дерево, чьи ветви стремились достичь пола, но не касались его. Не удавалось разглядеть кроны, определить насколько ствол длинный. Листья и ветки словно срослись с чёрным потолком. Скорпиус подошёл ближе, вставая напротив белых фигур противника и стараясь разглядеть: кто же сидит на троне, предназначенном королю. Только силуэт был слишком расплывчат и нечёток. Он рябил подобно глюку, вирусу, проникшему в систему. Удалось уловить движение руки. Лёгкий взмах приглашающий начать партию и определить, кто именно будет хозяином разума. Малфой только усмехнулся, оборачиваясь к пустующему трону предназначенному для него. Место, которое нужно занять больше напоминало ловушку, чем способ обретения контроля. — Полагаю, если мы победим, то сможем выбраться отсюда, — озвучила мысли Скорпиуса Эдемс, проходя мимо и вставая на пустующее поле, отведённое ферзю. Её вид от беспомощного и хрупкого резко приобрёл решительный и уверенный. Выпрямилась спина, подбородок слегка приподнялся, а взгляд был высокомерно направлен на фигуры оппонента. — Вернее, ты сможешь. — Или это очередная ловушка, — Малфой провёл рукой по каменной поверхности фигуры, всматриваясь в гранитную корону, что наполовину вросла в спинку трона. Если придётся принять правила игры, не станет ли Скорпиус дополнительной частью шахматы, навсегда приклеившись к ней? — Ты не можешь покинуть коридор по собственной воле и с самого начала находишься в западне, — Кора тяжело выдохнула, прекращая сверлить противника взглядом. Возможно, она видела кто против них играл или догадывалась на подсознательном уровне, но Скорпиус в таком случае не представлял почему сам до сих пор находиться в неведении. Аргумент звучал весомом. Он же и вынудил задуматься о причинах всего происходящего. Ведь не может человек застрять на грани реальности и вымысла по собственному желанию. В этом определённо должен был кто-то помочь, подвести к обрыву, но не сталкивать с него, ожидая, когда последний шаг жертва сделает самостоятельно. Вот только Малфой не мог вспомнить ни одного момента, во время которого его могли накачать наркотиком. Пусть бессонница и отсутствие сил пагубно влияли на концентрацию, он бы никогда не подпустил к себе потенциальную угрозу. Недавно лишь раз оказался полностью беззащитен пока спал в машине Коры, но ей доверял безоговорочно и даже не рассматривал эту ситуацию как опасную. С другой стороны, была ли это именно Эдемс? Вдруг нападавший на неё маг позаимствовал личину и смог подобраться слишком близко? У Скорпиуса взыграло воображение и очень нехорошее предчувствие. Он прекрасно знал, что такой расклад мало вероятен и имеет слишком много несостыковок, но был не в силах отвязаться от параноидальных мыслей. Именно они заставили поступить слишком поспешно и необдуманно. Малфой сел на трон, не успел даже дёрнуться, когда на запястьях сомкнулись кандалы. Фигуры ожили, принимая боевые позиции, а из темноты начали проявляться портреты убитых, становясь немыми зрителями. Партия началась. Только с кем велась борьба? С реальным человеком или воплощением самой смерти? С убийцей, наркотик которого являлся катализатором всего происходящего или игра шла против своего «я»? Скорпиусу хотелось верить, что ведётся противостояние «художнику» и, если победа в реальном мире пока недостижима, то здесь — в своём коридоре — он непременно её получит. Пешка противника передвинулась на два поля вперёд, и Малфой отправил свою фигуру по тому же пути, наблюдая как выкованная из камня статуя в виде человека без лица уверенно встаёт напротив другой, точно такой же, но белой. Не нужно было долго угадывать стратегию оппонента, когда вторая пешка встала возле первой. Скорпиус в детстве, играя в шахматы с Альбусом, очень часто сталкивался с подобного рода игрой. Некоторое время они попеременно использовали стратегию гамбита с целью либо покрасоваться умениями перед взрослыми, у которых, собственно, и учились, либо привести друг друга в замешательство. Последний раз, когда такая партия у них проходила, оба сидели до поздней ночи и в итоге разошлись из-за ворчливого портрета так и не поставив мат. Малфой посмотрел на Кору, что среди чёрного очень выделялась своим белым запачканным кровью платьем. Она сильно сжимала губы и постоянно хмурилась, неотрывно наблюдая за выстроенными фигурами. Её тяжёлый взгляд переместился к Скорпиусу, в котором легко удавалось прочитать вопрос: принимаешь жертву или жертвуешь сам? — Слон на «С-пять», — слова были сказаны через стиснутые зубы. Создавалось стойкое впечатление, что белые фигуры намереваются завершить эту партию ничьей, что совершенно не устраивало. Пусть они пожертвуют хоть всем, загоняя Малфоя в ловушку, он не позволит выйти врагу ни победителем, ни принявшим ничью. Конь сделал ход, и топот копыт о доску вибрацией достигал до кончиков пальцев. Руки сильнее обхватили поручни, пока взгляд беспрерывно перемещался от одной фигуры к другой. Если Скорпиус начнёт поедать все вражеские шахматы без разбору, то просто оставит свободное поле для маневрирования чужого короля, за которым придётся очень долго гнаться. Не было уверенности, что в таком случае удастся поставить мат. Оппонент словно не хотел играть серьёзно и вредить. Вероятно, если Малфой проиграет, то это приведёт к смерти. Несколько ходов практически ничего не происходило. Фигуры занимали позиции без чьих-либо потерь. Из-за того, что Скорпиус перекрыл доступ чужому королю для рокировки своим слоном, белые пешки начали продвигаться вперёд с целью уничтожения мешающего фактора. В итоге три высоких статуи встали стеной в ряд, преграждая путь к наступлению. Такая позиция просто вынуждала наконец прибегнуть к первому убийству. Но даже она ничего не изменила кардинально. Словно преподносился урок — бессмысленные жертвы никогда не будут оправданы, а значит все те убитые, что сейчас заключены в картины, несут в себе какую-то цель. Это, в прочем, было и так понятно, но мысли закрутились именно о собственных жертвах. Те люди, которые окружали и были очень близки стали лёгкой добычей на шахматной доске. Именно они слабые участки защиты Скорпиуса, они потянут его на дно при плохом раскладе. Что более важно, именно Малфой ввёл их в игру, давая «художнику» преимущество. Пришлось увести фигуру слона в сторону и отступить. Противник продолжал напирать, вынуждал поглощать его фигуры и не давал никакого права выбора. Иные позиции могли привести к достаточно быстрому проигрышу. Приказ разрушить вражескую пешку сопровождал грохот и медленно оседающая пыль от расколотых статуй. На доске образовалась дымка, словно густой туман выполз из тьмы, намереваясь скрыть противников друг от друга. — Тобой манипулируют, — донёсся голос Коры сбоку. Она продолжала стоять на изначальной позиции так никуда и не сдвинувшись. На самом деле Скорпиус не только пытался выиграть, но и сделать это без участия ферзя. Он не собирался подвергать опасности Эдемс, не стремился ввести в игру достаточно сильную фигуру, чтобы перевесить чашу весов в свою пользу. Выходило так, что Малфой сам себе усложнял жизнь. — Знаю, — безразличный ответ девушке совершенно не пришёлся по вкусу. Она сжала в руках платье, выкрикивая достаточно громко и недовольно, когда чёрный конь переместился на более выгодное для атаки поле. — Ты не ведёшь игру, а просто следуешь чужой воле! — Кора чертыхнулась, когда её слова вынудили Скорпиуса повернуться. Его взгляд отдавал леденящим холодом, а серые глаза в свете голубого свечения казались двумя глыбами льда. — Я. Знаю, — отчеканил он, наблюдая за напряжённой фигурой с высоты трона. — И прекрасно понимаю, чего ты пытаешься добиться. Но ты останешься стоять на своей позиции до самого конца и будешь подчиняться моей воле. Вновь началась размена пешек, которая привела к тому, что короли теперь находились друг на против друга без какой-либо защиты. Скорпиус стиснул зубы, ожидая ход оппонента, но его достаточно долго не происходило. Словно дальнейший шаг станет определяющим во всей игре. Пожалуй, так оно и было, потому что, минуя массивные белые статуи, вражеский ферзь закрыл собой короля, знаменуя шах. Каменные руки подняли меч, направляя его прямиком на Малфоя. Если сейчас не предотвратить атаку, наступит не самая приятная смерть. Внутри органы стянуло в крепкие узлы, а к горлу подкралась тошнота. Спина пусть и соприкасалась с холодной спинкой трона, всё равно покрылась потом. Ногти уже кровоточили и болели от того, как сильно проводили по перилам, а на запястьях кожа стёрлась о кандалы, не позволяющие шевелиться. Скорпиус мог закрыть себя конём, пожертвовав им, но это только отсрочит неизбежное. Ещё рассматривался вариант совершить рокировку и уйти от прямой атаки, что тоже не идеальная защита, а только временная отсрочка. Больше никаких вариантов в голову не приходило, да и возникнуть новые идеи просто не успели, потому что Кора сделала шаг в направлении к полю перед Малфоем. Если она выйдет за границу, то ей вынужденно придётся ходить куда-то в более безопасное место. — Королева, оставайся на поле «Д-восемь», — но Эдемс игнорировала приказ, уверенно шла к своей цели стремясь защитить короля. Её план Скорпиус достаточно быстро разгадал, выкрикнув со злым отчаянием: королева! Его воля оказалась ничем перед желанием Коры стать жертвой. Теперь она стояла к нему спиной, без какого-либо оружия, не имея ни одного шанса на защиту. Будто с самого начала девушка вступила в игру лишь ради того, чтобы в итоге умереть. Очередной урок, но воспринимать его, хоть как-то проанализировать Малфой просто не мог. У него внутри всё стремительно холодело, трескалось и разрушалось. — Кора! — в криках уже не осталось никакого толка. Чужой ферзь достаточно быстро преодолевал расстояние, а потом резким взмахом руки провёл мечом по девичьему горлу. Кровь окропила камень, каким-то немыслимым образом оказалась на белой рубашке и обездвиженных руках. Скорпиус застыл, не верящим взглядом рассматривая безвольно лежащее тело у подножья своего трона. Карие глаза, устремлённые вверх на возвышающееся над ними дерево, стали пустыми. Пронёсся тревожный шелест, слух начал улавливать тихий шепот. Только сейчас Малфой почувствовал отторжение и непринятие. Всё здесь было не реальным, сконструированным по чьему-то замыслу. У «художника» хватило смелости взять на себя господство в его же разуме! Угрожать, наставлять и поучать в чём-то на чужой территории, чувствуя при этом полную безнаказанность. Никто не смел распоряжаться тем, что без исключения принадлежало Скорпиусу. Будь то его мысли, цели и поступки. И даже если путь, по которому приходилось идти тщательно спланирован кем-то, Малфой выкроет для себя выгоду. У него уже получалось, иначе никаких угроз не поступало бы. О выборе, который был сделан, не нужно жалеть. Его следует принять. Белого ферзя Скорпиус самостоятельно уничтожил, заняв теперь уже пустующую клетку поля. Тело Коры осталось за спиной, создавая ощущение, будто он просто переступил через эту потерю продолжая двигаться дальше. Но было это далеко не так. Единственной целью стало выбраться, увидеть родное лицо и ощутить собственной грудью биение живого сердца. В этом месте нет ничего реального, ни смерти, ни боли, ни потерь, так пусть лучше все жертвы останутся в пределах коридора и никогда не пересекут эту грань. Малфой уничтожал чужие и собственные фигуры уже без какой-либо боязни. Загонял короля в угол, не позволяя ему свободно передвигаться по полю. Даже если на доске никого кроме них больше не будет, дело следовало довести до конца. Играть во «всё или ничего» Скорпиус был готов только здесь и сейчас. — Шах, — оставшаяся пешка подняла в воздух шпагу. Серые глаза неотрывно следили за блестящей сталью. — и мат, — король обезглавлен. Ничего больше не сдерживало руки. Кандалы в миг пропали, выпуская из своей ловушки. Малфой быстро пересёк поле, падая на колени возле Коры, прямиком в образовавшуюся лужу крови. Кожа девушки окончательно побелела и контрастировала на фоне бардового цвета. Яркие пряди пшеничных волос, некогда сверкающие золотом, теперь больше напоминали грязную медь. Скорпиусу казалось, что он разучился дышать. В его голове часто мелькали пугающие картинки смерти близких людей, но никогда ещё они не выглядели такими реальными. Пальцы ощущали липкую влагу, губы, соприкоснувшиеся со лбом Эдемс, чувствовали холод постепенно остывающего тела. Следовало возвращаться. К живым, в реальный мир. Взгляд случайно набрёл на лежащую голову короля, у которой платиновые волосы и слишком знакомые острые черты лица. Малфой играл против самого себя, и это осознание вынудило сорваться с губ горькой усмешке. «Продолжая в том же духе, ты вредишь самому себе,» — вот что значила эта партия. Скорпиус поднял Кору на руки, не желая оставлять её среди шахмат. Она не была просто фигурой на доске, которая сотрётся, стоит только выйти за дверь и вернуться к главному коридору. Её место в картине, в защищённом уголке сознания, отведённом для всего самого дорогого сердцу. Продолжая вглядываться в собственные пустые глаза, Малфой заметил, как в тех постепенно появляется разрастающийся огонь. Ветви дерева объяло пламя, пожирая сухую древесину ствола. Помимо этого, вместо листьев, крону украшали висельники. Повешенные тела близких: Альбус, отец, маленькая сестра, бабушка. Были и те, чей образ давно стёрся из памяти, оставаясь лишь приятным смутным воспоминанием. Знакомые, коллеги, дальние родственники. Огонь не щадил никого, поедал куски кожи, оголяя кости. «Продолжай идти непоколебимо вперёд, чтобы в итоге остаться одному,» — возникла мысль, но создавалось ощущение, будто это говорили трупы, шепча словно мантру подобное предостережение. Скорпиус вынудил пламя разгореться сильнее. Чтобы это место ничего в его разуме после себя не оставило, а сам уже вышел в коридор. Нёс на руках Кору, нёс на плечах бремя, но непоколебимо шёл вперёд. Возможно, самостоятельно прокладывая себе путь к смерти. Толпа мертвецов, томительно ожидающая жертвы, сейчас, не предпринимала ни одной попытки напасть. Расступалась перед хозяином, а потом медленно исчезала, возвращаясь в картины. Крови на полу и стенах больше не было. Ничьи голоса не нарушали тишину и только уверенные шаги некоторое время отражались эхом, а потом тоже затихли. Разум приходил в норму то ли благодаря возвращению контроля, то ли из-за ослабления чужого вмешательства. Скорпиуса сейчас не волновали причины, он стремился к результату, которым являлся окончательный порядок. Никакого хаоса, ничего не должно идти против неоспоримой воли Малфоя. Эдемс исчезла. Больше не ощущалась на руках, не смотрела безжизненным взглядом. Скорпиус к этому моменту вернулся в ту точку, с которой начал. Перед ним вновь портрет Смита. Неподвижный, молчаливый и не живой. Долго не задерживая на нём внимания, Малфой обернулся к портрету Коры, единственному, что претерпел изменения и не вернулся к первоначальному виду. На тонкой шее глубокая рана, багровая кровь, пачкающая белоснежное платье, и благодарное выражение лица. Картина с аукциона переместили сюда, как напоминание. Рука медленно провела по резной раме, но кожа уже ничего не ощущала. Огонь в свечах дрогнул, когда Скорпиус направлялся в глубь коридора, чтобы наконец раствориться в темноте и вернуться в реальность.