«кофе со вкусом лаванды»

      Всё вернулось на свои места, поэтому Цзюню удалось запастись спокойствием. Бесспорно радовало, что расстояние не повлияло на их отношения — напротив, дни становились всё лучше, и даримое ими счастье окрыляло. Цзюнь не думал, что будет когда-то чувствовать такие сильные эмоции просто потому, что Чжэхань смотрит на него и улыбается. Тем не менее, рисковать и испытывать судьбу не хотелось.       Порой он ловил себя на мысли, что Чжэхань однажды захочет посмотреть на кого-то ещё, и в такие моменты становилось почти невыносимо. Да и советы Чжоу Е перестали действовать: если раньше Чжэхань настораживался от постоянных соприкосновений, то потом вовсе перестал реагировать. Даже когда Цзюнь пытался его обнять, Чжэхань был готов сделать то же самое, будто знал заранее. Или это означало, что советы всё же работали? Очень походило на то, что своего Цзюнь добился, но теперь перед ним словно высилась крепостная стена, и он не знал, как её обойти. Вернее, знал, но… не представлял, как. Что сказать, чтобы быть понятым? Как громко закричать, чтобы быть услышанным?       Всё чаще накатывала непонятная тоска, глушащая чувства и рождающая пустоту в груди. Цзюнь словно тосковал по чему-то, что потерял, не успев заполучить. Он пытался найти подходящий момент, чтобы рассказать всё, но его окружало слишком много противоречий.       

***

      Привычно находясь рядом с Цзюнем в кофейне, Чжэхань наблюдал за ним, почти не скрываясь, наслаждался его голосом и вниманием. И ему это нравилось. От него не ускользало и то, как Цзюнь резко грустнел без причины или отводил задумчивый взгляд в сторону, будто никак не решался что-то сказать или о чём-то попросить. На любые вопросы он отвечал, что всё в порядке, и Чжэхань терпеливо ждал.       Он, как обычно, писал новую новеллу, советовался с Чжоу Е, а Цзюнь делал для него удивительные кофейный шедевры, или подолгу сидел рядом, или перебирал его пальцы, прокручивая кольцо. Из-за этого Чжэханя случался прилив легкой эйфории, ведь такой же шестигранник Цзюнь носил на своем пальце. Всё ещё носил, хоть и закрадывались подозрения, что он всё же снимается.       Заметив, что в какой-то момент игры с шестигранником прекратились, Чжэхань отвлекся от нетбука и обнаружил, что Цзюнь умудрился заснуть. Он умостился головой на свободной руке, а вторая всё ещё покоилась рядом с его. Чжэхань, не шевелясь, наблюдал за ним. Цзюнь выглядел настолько умиротворённым, тихим, таким близким и тёплым, словно они внезапно оказались внутри старой, пожелтевшей фотографии. Одной из тех, что хранятся в медальонах, альбомах или между тяжелых страниц какого-нибудь фолианта — чтобы не помялись. Этот момент хотелось запечатлеть в вечности, чтобы возвращаться к нему снова и снова, как и ко многим другим.       В принципе, он был готов всю жизнь провести в молчаливом созерцании… если бы не телефон. Юмину что-то срочно понадобилось, и Чжэхань просто обязан был присутствовать. Ничего не оставалось, кроме как свернуть работу. Осторожно убрав руку, Чжэхань осмотрелся. Кофейня пустовала, да и Чжоу Е куда-то испарилась. И Цзюнь перед ним — спящий. Безоружный. Не сможет возразить, потому что не узнает. Руководствуясь одним лишь порывом, он склонился, медленно и осторожно, невесомо целуя Цзюня в уголок губ. Тело словно током пронзило, а в груди поселилась тяжесть.       «Этого недостаточно… Гун Цзюнь, проснись», — внутренне взмолился он, но чуда не случилось. Цзюнь слегка сжал губы и забавно сморщил нос.       Порыв быстро сошел на нет, и в голове опустело, Чжэхань невольно отвернулся и заметил у барной стойки Чжоу Е. По взгляду понял, что увидела. Приложив палец к губам в знак тишины, он ей подмигнул и ушел, возможно, слишком быстро. Если бы остался ещё хоть на минуту, ничем хорошим это бы не закончилось. К глазам и так подступала ненужная влага. И всё это от… Это даже поцелуем нельзя было назвать.       Поймав такси, он добрался до редакции, где Юмин вовсю дожидался, старательно наворачивая круги по пустому кабинету. Обычно работники занимали свои места, но, вероятно, редактор всех выгнал.       — Если ты сейчас скажешь какую-нибудь глупость, я сразу уйду, — Чжэхань уселся в кресло, вертя телефон в руках.       — Из-за новостей о дораме, — Юмин сел напротив, — новелла была раскуплена и влетела в топ самых продаваемых книг.       — Здорово, — Чжэхань отклонился назад, уставившись в потолок. Он никогда не жаждал славы, а в последнее время единственным желанным читателем для него был Цзюнь.       — Это значит, что ты должен будешь… — Юмин старался максимально обходить острые углы, но не справлялся.       — Это значит, что я должен буду опять участвовать в странном шоу, где никого не знаю, — перебил его Чжэхань. — Предположим, я соглашусь, чувствую, выбора у меня нет, несмотря на то, что я лишь номинирован, и есть вероятность не получить награду за свои труды, — он сел ровнее и впился взглядом в Юмина. — Ради чего ещё ты меня вызвонил? Можно было сообщением обойтись.       — Гун Цзюня взять с собой ты не сможешь, — Юмин, похоже, обзавелся бессмертием, хоть и старался вести в нужном направлении. — Так, на всякий случай. Если вы будете похожи на парочку, пойдут разговоры. Знаешь, чем это чревато? Вы вообще обсуждали, как собираетесь…       — Собираемся скрывать отношения, которых нет? — Чжэхань склонил голову на бок и, схватив карандаш, принялся постукивать им о край стола. — Я бы и рад его в это не втягивать, но не получается. Может, самому уйти, как думаешь?       — Что за мысли, — Юмин скривился и фыркнул. — Бросить всё ради того, с кем даже нет отношений.       — Что бросить? — Чжэхань рассмеялся. — У меня ничего и не было. Я пишу новеллы, которые продаются. Иногда снимаюсь в рекламе, чтобы они продавались. Шмотки мне достаются даром, награды и те принадлежат книгам. Дорама? Я лишь написал то, что приглянулось какому-то режиссеру. Мне нечего бросать, ведь изначально у меня ничего не было.       — Хочешь сказать, что Гун Цзюнь, который даже не представляет, во что лезет, что-то тебе дает? — Юмин старался быть тактичным, но Чжэхань умудрялся выводить его по щелчку пальцев.       — Дает. И я не позволю, чтобы моя публичная жизнь ему вредила, — Чжэхань пожал плечами и принялся крутиться на кресле. — Если это будет стоить мне работы, дорогого барахла и прочего, то пусть. В жизни есть много вещей, которыми можно заняться, кроме марания бумаги.       — Хорошо, это всё, что я хотел узнать, — Юмин наклонился в его сторону, прислоняясь к столу. — Твоя позиция ясна, а он что думает? То есть, где гарантия, что Гун Цзюнь не пользуется твоей известностью?       — Зачем ему это? — возразил Чжэхань. — Деньги? У него их достаточно. А с его внешностью не составит труда добраться до любой вершины. Модельный бизнес, кино, актерство — что угодно. Я всего лишь писатель и не могу дать ему ничего такого. И вообще, что за странные вопросы? Я думал, ты умнее.       — Хотел понять, чего ждать. Нельзя? — Юмин сложил руки на груди в замок. — Я должен быть ко всему готов, в том числе и броситься тебя защищать, если ваши отношения начнут доставлять проблемы. Или ты сам, не имеет значения.       — Почему мы говорим об этом сейчас?       — Потому что раньше у меня не было причин беспокоиться.       — И сейчас нет. Мы не встречаемся, ничего такого, — голос Чжэханя предательски дрогнул. Ему очень хотелось «чего-то такого», порой просто до невозможности.       — Вы себя со стороны видите? — Юмин усмехнулся, реакция не осталась незамеченной. — Я не слепой и вижу, что для тебя это не увлечение. Более того, ты готов всё бросить! Это уже серьёзно. Причем говоришь об этом так легко, а я ведь даже не подозревал…       — Шутишь? — Чжэхань сощурился.       — Ладно, хорошо, — Юмин покачал головой. — Ты бы признался ему, а то смотреть жалко.       — Спасибо за совет, я же так мечтаю всё испортить.       — Ты… — Юмин потер лоб рукой и, поднявшись с места, отошел к окну. — Ладно, забудь.       — Это тоже можно было по телефону обсудить, — подметил Чжэхань. — А не в редакции, где нас могут подслушать.       — Не могут, иначе будут иметь дело со мной, — Юмин обернулся к нему, решив всё же оставить эту тему. — Редакция заказала ещё пятьсот тысяч экземпляров, плюс перевод. Надо заняться этим и съездить в печать.       Нехотя поднявшись с места, Чжэхань направился к выходу, подпихиваемый Юмином. Он абсолютно не разделял его воодушевления. Их разговор заставил его вернуться мыслями к поцелую, и если ему удавалось сдерживать эмоции до этого момента, то теперь они рвались наружу. У Цзюня была такая мягкая кожа, и сам он настолько очарователен, что Чжэхань чувствовал себя грешником, который дотронулся до того, до чего дотрагиваться не стоило. Но даже так он ни о чем не жалел, ведь чувства переполнялись таким бурным потоком, что у него не оставалось сил их сдерживать. Уже в машине Чжэханю пришла другая удивительная мысль. Должен же он был отыграться.       — К слову, что у тебя с Ли Дайкунем? — поинтересовался он. И Юмин резко прибавил газу, чуть не потеряв управление.       — На что ты там намекаешь? — он старательно следил за дорогой, покрепче сжимая руль и избегая прямого ответа.       — Долго держитесь, — Чжэхань усмехнулся. — Серьёзные отношения ведь не для тебя, всё такое.       — Пока он мне не докучает, всё нормально, — отрезал Юмин.       — Как жестоко, — Чжэхань неодобрительно цыкнул. — А что, если он серьёзен?       — Ты что-то знаешь? — Юмин даже повернулся к нему.       — За дорогой следи, — Чжэхань ткнул пальцем в сторону лобового стекла. — Ничего не знаю, просто интересно стало. Ты ведь уже стар для всей этой любви и отношений. А в мире так много юнцов…       — Дразнишься? — Юмин недобро заулыбался. — Нет у нас никаких отношений, не донимай меня.       Наблюдая за выражением лица Юмина, который то бледнел, то краснел, Чжэхань злобно рассмеялся. Дивное зрелище, стоило признать. Никогда он его таким не видел, и что-то ему подсказывало, что Дайкунь в этой схватке побеждал.       В кофейню Чжэхань вернулся, когда уже стемнело. Посетители разошлись, Чжоу Е тоже не было видно, лишь перемигивались гирлянды на окнах. Полумрак окутывал зал согревающим, уютным покрывалом, наполненным кофейным ароматом. Цзюнь находился за барной стойкой, поэтому не увидел, как Чжэхань вошёл. А ещё Цзюнь пел. Чжэхань даже замедлился, прислушиваясь, это вызывало легкую улыбку.

Завершив небесные дела, перейду сквозь холодную реку, Тень луны нелепо смеется в чаше ночи. Кто позволил мне на лошади скитаться по миру? Кто слаб на вино и проснувшись, не видит родного края? Холодный осенний дождь целует моё окно в Силин, Пусть люди клевещут и ненавидя меня, меланхолия — это чистое безумие, Весенний ветер, дующий на зеленом берегу Цзяньнани, не согревает сердца людей. Я застигнут врасплох, наш ли это свет?

      Он помедлил, поигрывая пальцами по стойке мелодию.

Ещё не поздно встретиться, не жди четырех сезонов, Хочу променять западный ветер и старую лошадь на дом с мостиком у реки, Бескрайние дали, огни фонарей, прошлое подобно дыму и волнам, Будущее всегда покрыто снежной мглой, выпьем же вино и чай.

      — Ты такой милый, когда поешь, — Чжэхань уселся за барный стул. Радовало, что он застал Цзюня поющим, и, хоть исполнение оставляло желать лучшего, оно всё равно приятно грело слух. В конце концов, гораздо важнее, кто поёт, а не как поёт.       — Сказал тот, кто петь умеет, — поддел его Цзюнь. — Над моим пением все смеются.       — Но мне правда нравится, — Чжэхань чуть склонился к нему, улыбаясь.       — Неожиданные проблемы со слухом? — Цзюнь облокотился о столешницу, повторяя движения Чжэханя.       — Зачем тогда петь, если сам не в восторге? — Чжэхань состроил грустные глаза.       — Я так настроение себе поднимаю, но на публике это и правда выглядит хуже.       — Но я ведь не публика, — справедливо подметил Чжэхань. — Значит, при мне можно? Давай, я буду подпевать тебе. Я знаю слова этой песни.       Хмыкнув, Цзюнь опустил голову понимая, что выбора ему не оставят. Кажется, Чжэхань был настроен серьёзно, так зачем его разочаровывать?       — Запах травы, туман и облака в лучах заката. Где же мир бессмертных? Бабочка — это кость, а нефрит — луч.       — Ты не можешь нести на плечах вечную скорбь, почему бы не разделить её вместе со мной? Выпьем же тридцать тысяч раз, не говори, что скоро покинешь меня, — Чжэхань вытянул в его сторону руку, давая понять, чтобы пел вместе с ним.

— Ещё не поздно встретиться, не жди четырех сезонов, Хочу променять западный ветер и старую лошадь на дом с мостиком у реки, Бескрайние дали, огни фонарей, прошлое подобно дыму и волнам, Будущее всегда покрыто снежной мглой, выпьем же вино и чай.

      — Доволен? — Цзюнь улыбнулся, наблюдая, как у Чжэханя глаза заблестели.       — Рассчитывал на большее, — Чжэхань деланно поджал губы. — То есть, споем ещё что-нибудь?       — Хорошего понемногу, — Цзюнь вышел из-за стойки и, взяв его за руку, повел в сторону диванов. Удивительно, насколько подобное стало обыденностью для них обоих. — Я не привык много петь.       — И всё же, вместе у нас хорошо получилось. Однажды ты привыкнешь петь со мной, — слова Чжэханя звучали решительно, он будто не сомневался в том, что Цзюнь ещё не раз согласится.       — Если очень хорошо попросишь, — Цзюнь повернулся к нему и взял за обе руки, раскачивая их из стороны в сторону. — Но не удивляйся, если попрошу что-то взамен.       — Что угодно, — Чжэхань смотрел на него, как завороженный, в который раз уже утопая в этих глазах напротив.       — Хорошо, — он вздохнул понимая, что Чжэхань не оставил ему и шанса. — Продолжим смотреть ту дораму? Надо распрощаться с ней наконец.       — Что за заниженные требования, — протянул Чжэхань в ответ. Цзюнь рассмеялся и собирался сесть, но Чжэхань потянул руку на себя, привлекая внимание. — Цзюнь-цзюнь, я…       — Да? — Цзюнь чуть склонился, глядя ему в глаза.       — Спасибо, — только и смог выдать Чжэхань, набрав в легкие побольше воздуха, который неожиданно испарился, стоило оказаться ближе. Заметив чужое недоумение, он опустил голову и принялся старательно подбирать слова: — Я очень рад тому, что встретил тебя.       — Почему твои слова звучат как прощание? — Цзюнь склонился ещё ниже, старательно пытаясь соблюдать хотя бы минимальные границы в расстоянии.       — Вовсе нет, — Чжэхань решительно поднял голову прямо глядя в его глаза.       — Точно всё в порядке? Если есть что-то, то можешь мне рассказать.       — Ничего такого, — уголки губ Чжэханя дрогнули в легкой улыбке. — Просто хочу, чтобы ты знал.       — Я тоже рад тому, что мы познакомились. И это не то, за что следует говорить спасибо, — Цзюнь сгреб его в объятия, невесомо обвивая плечи. — Позволь просто быть всегда рядом.       — Я и сам не очень-то стремлюсь уходить. Что бы ни случилось, ты можешь рассчитывать на меня, — Чжэхань сжал пальцы за его спиной. — Даже в самую сложную минуту ты не будешь один.       «Может сейчас самое подходящее время?» — мозг благополучно подкидывал удачные идеи для того, чтобы внести смуту в этот вечер. Или просто чувства и эмоции, скрученные в тугой ком недосказанности, больше не находили ни сил, ни воли терпеть и ждать, когда же наступит то самое, нужное время.       Чжэхань постоянно ловил себя на мысли, что Цзюнь не просто так старался держаться поближе, постоянно пользовался моментом, чтобы обняться или взять его за руку. И, будь он женщиной, было бы гораздо проще, ведь подобное в отношении женщины считалось бы прямым подтверждением чувств. Или это лишь попытки успокоить себя, заставить лишний раз не волноваться из-за того, что он выдает желаемое за действительное. И почему жизнь такая сложная? Было бы гораздо проще, если бы изначально к ней выдавали инструкции с положенными сносками и пояснениями. Всё было бы гораздо проще, сумей он просто наслаждаться временем, что принадлежало лишь им, не становясь жадным до чего-то большего. И почему всё так? Заходя в кофейню, он не питал намерения увидеть Цзюня и уж тем более не просил своё сердце отчаянно замирать, стоило повстречаться с его взглядом.       — Дагэ, я вернулась, — колокольчик на двери звякнул, и в кофейню влетела Чжоу Е. — А почему дверь открыта? — она обернулась, заметила их и вздрогнула. — Ой…       Цзюнь и Чжэхань нехотя разошлись и синхронно переглянулись, улыбаясь с какой-то безнадежностью.       — Я, наверно, пойду, вы не обращайте на меня внимание, — Чжоу Е замахала руками, неловко потоптавшись на месте. — Я просто на секунду заскочила.       Слова Чжоу Е проигнорировали. Между ними словно произошел немой диалог, потому что они синхронно направились в её сторону, как пара тигров на охоте, загоняющая добычу, и девушка совсем стушевалась.       — Я правда не хотела вам мешать, — она попыталась скользнуть в сторону входа на второй этаж, но её сгребли в охапку и потянули вглубь кофейни.       — Чжоу Е, раз уж пришла, присоединяйся к нам, — настаивал Чжэхань с одной стороны.       — Ты уже ужинала? Предлагаю нам поесть вместе, — вторил ему Цзюнь с другой.       Как бы Чжоу Е ни пыталась сопротивляться, заикаясь и активно возражая, её всё равно увели на кухню. В этот день она окончательно для себя поняла, что так горячо любимые ею ЦзюньЧжэ, так она называла их у себя в голове, тоже её любят.       

***

      — Хань-Хань, ты точно обязан туда идти? — Цзюнь смотрел на вертящегося у зеркала Чжэханя с экрана телефона.       — Хуан Юмин и так в бешенстве из-за того, что я часто пропускаю праздники жизни для избранных, если меня куда-то номинируют, — осмотрев себя ещё раз, он поправил волосы, но скептицизма на лице не убавилось. — Я был бы рад взять тебя с собой, ты же знаешь?       — Я не поэтому переживаю, — Цзюнь надулся, глядя куда-то в сторону.       — Тогда не будем делать из этого трагедию, лучше скажи, как я выгляжу? Достаточно похож на сноба? — Чжэхань поправил галстук, задирая голову и глядя на телефон сверху вниз.       — Ужасно, — мгновенно ответил Цзюнь. — Переоденься в джинсы и футболку.       — Чтобы меня оттуда выгнали? — Чжэхань уселся на кровать. — Мне не идет смокинг? — Цзюнь промолчал и Чжэхань почти безысходно вздохнул. — Нет, правда, я могу это компенсировать, чего ты хочешь?       — Определенно точно не того, чтобы меня подкупали, — Цзюнь махнул рукой. — Я уже начинаю чувствовать себя неловко, как ребенок, который обиделся из-за того, что не получил игрушку, и ты, как опытный взрослый, пытаешься меня задобрить.       — То есть, отказываешься просить всё, что угодно?       — Прям всё-всё могу попросить? — в глазах Цзюня заплескался интерес.       — Кроме одного, — Чжэхань скривил губы, догадавшись, о чём тот подумал. — Я не могу остаться дома. И всё же, чем плох смокинг? Может, мне другой выбрать? Я как-то рекламировал один для Шанель, — он поднялся и направился к гардеробной.       — Стой, этот идеален, — послышался настороженный голос Цзюня и Чжэхань вернулся обратно, глядя на него недоумевающе и испытующе. — Я знаю, о чем попросить. Обещай, что если встретишь спутницу жизни, которая наверняка, увидев всё это, влюбится в тебя сразу, то это не повлияет на наши отношения.       У Чжэханя даже желудок свело. Он уперся локтями в колени и, склонившись, закрыл лицо ладонями. Щеки горели то ли от негодования, то ли от смущения. Он не понимал, почему Цзюнь готов делить его с кем-то. Хотя нет, раз просил оставить всё как есть, то не готов. В таком случае, чего же он добивался? Что за противоречивые слова и поступки? Что-то внутри настойчиво сигналило, что у него есть шанс, но разум не верил и отказывался принять эту возможность. Никому не хочется, чтобы ему делали больно.       — Вот что, я должен идти, — Чжэхань поднялся с места и, взяв телефон, улыбнулся ему. — А ты определись, чего от меня хочешь. И мы с тобой поговорим.       Махнув ему рукой, Чжэхань завершил звонок. К сожалению, он не мог оставаться на видеосвязи постоянно, хотя очень хотел. Если это куда-нибудь просочится, начнутся ненужные разговоры или, что важнее, сплетни про Цзюня.       Огромный зал, украшенный в приглушенно золотых и черных тонах сверкал яркими вспышками прожекторов. Свет приглушали, если на сцене кто-то появлялся, но Чжэхань не слушал, что там происходило. Вокруг и без того было шумно. Люди столпились группами, кто-то сидел, кто-то общался с фотографами, некоторые столпились у столов с едой. Чжэхань практически никого не знал, поэтому старался держаться возле Юмина. Если ему вдруг приходило в голову завести с кем-то общение, то отходил в сторону с безучастным видом. Когда в кармане вибрировал телефон, звук пришлось убрать, Чжэхань пытался по мере возможности куда-нибудь улизнуть, чтобы написать сообщение-другое.       Постепенно весь этот праздник жизни начал доставлять ему дискомфорт. Он вообще переставал понимать, что здесь забыл. Скучно, муторно, кругом какие-то люди, всё пытающиеся завести с ним разговор, задающие одни и те же вопросы. Но Юмин, зная привычки и повадки Чжэханя, переключал их внимание на себя. Больше всего в этой истории раздражало то, насколько затяжным был весь этот процесс. Чжэхань не мог дождаться, когда его отпустят. Надеялся, если не будет слишком поздно, он успеет повидаться с Цзюнем. Впрочем, Цзюнь был готов увидеться в любое время.       — Чжан Чжэхань, неужели ты посещаешь мероприятия Вэйбо? — послышался знакомый голос, отвлекший Чжэханя от очередной попытки заняться самокопанием в стороне от всех присутствующих.       — Да и ты нечастый гость, — обернувшись, Чжэхань заметил надвигающегося в его сторону Ибо, и, вежливо улыбнувшись, огляделся по сторонам. — Где Сяо Чжань?       — А вот он я, — Чжань нарисовался со спины Ибо и, обхватив его за плечи, дал пять Чжэханю.       — Интересно, нас все считают неразлучными? — Ибо покосился на Чжаня, чтобы убрал руки, люди же смотрят. Но кто-то окликнул Ибо, поэтому он, извинившись, отошел чуть в сторону, оставив их вдвоем.       — Всё ещё ходишь за ним хвостиком? — как бы между делом подметил Чжэхань, когда тот встал с правой стороны, пытаясь что-то разглядеть на сцене.       — Всё ещё от него фанатеешь? — Чжань в долгу не остался.       — Разве не все от него фанатеют?       — И правда, — Чжань рассмеялся и, будто что-то вспомнив, потянулся за телефоном. — Видел его новую песню? У меня есть видео с репетиции, это бомба!       — То, что не было слито в сеть?       Чжань кивнул и, разблокировав экран, принялся искать нужное. Чжэхань же склонился к нему, с интересом наблюдая за поисками.       — Может, вам набить тату с моим портретом? — появившийся Ибо понял, чем они занимались и не упустил возможности подколоть.       — Хм, у меня где-то было подходящее фото, — проговорил Чжэхань, переглянувшись с Чжанем. Теперь они вдвоем принялись перелистывать галерею и бурно обсуждать варианты, заставив Ибо безнадежно переглянуться с Юмином, который тоже оказался свидетелем — очень вовремя подошел.       — Ну, всё, хватит, — Ибо выхватил телефон у Чжаня и — что оказалось довольно неожиданно — у Чжэханя тоже. Ничего не объясняя, он направился в сторону ближайшего дивана, и им не оставалось ничего, кроме как догонять его. Только когда они спокойно сели с разных сторон от Ибо, получили смартфоны обратно.       — Что насчет селфи, пока ждем? — Чжань включил камеру. — Чжан Чжэхань, ты всё так же не любишь селфи?       — Не очень, — Чжэхань вежливо улыбнулся, заставив Юмина скептически хмыкнуть. — Но с вами можно.       — Хоть какое-то развлечение, — пробубнил Ибо, усаживаясь поудобнее.       В целом, они втроем разделяли всеобщее мнение о том, насколько было скучно и насколько все здесь разошлись группами, не очень стремясь общаться с кем-то ещё. Чжэхань в некотором роде был рад тому, что встретил их и сумел отвлечься на разговоры о дорамах и новеллах, ничего лишнего и странного. Ну, кроме того, как классно Ибо танцует.       Спустя множество номинаций, которые Чжэхань благополучно игнорировал, с трудом дождавшись момента, когда придет его время, он наконец направился на сцену. И это было настоящим испытанием, от которого спасала лишь одна мысль — после этого можно будет сразу уйти.       Награды вручала актриса, которой дали одну из ролей в дораме по его книге. Чжэхань даже имени её не запомнил, потому просто улыбался и кивал. Юмин находился рядом и спасал его по мере возможности, но терзаний совести Чжэхань по-прежнему не испытывал.       Всё хорошее мгновенно стерлось, стоило ведущей пожать Чжэханю руку. Казалось бы, это шоу не могло стать ещё хуже, чем было, но в какой-то момент ситуация словно вышла из-под контроля. Словно дирижёр на секунду запнулся или отвлёкся на вспышку фотокамеры, и монотонная мелодия сорвалась на фальшивый визг. Девушка отдала награду, и всё было бы прекрасно, если бы рука не потянулась за рукой. Они сплелись то ли случайно, то ли по странному стечению обстоятельств, которые неизбежно затягивали в поцелуй, пропитанный запахом табака, помады и приторно-сладких духов.       Чжэхань отстранился сразу, старательно сдержав порыв швырнуть девушку со сцены. Дрожащей рукой хотел было стереть с лица… всё, что она на нём оставила, но Юмин удержал, обнял за плечи и перехватил за руку. Он склонился к нему и тихо проговорил:       — Молчи и улыбайся.       И Чжэхань улыбался. Даже пожал ей руку ещё раз, вежливо поклонился, прежде чем Юмин спокойно его увел, чтобы не было слишком очевидным бегство. Как бы в груди всё ни кипело, Чжэхань по-прежнему понимал, чего не должен делать, хоть получалось с трудом. Гнев занял все мысли, погружая в беспросветную темноту, где хотелось растерзать всех. В первую очередь себя. Он проникал не только в сознание, но пропитывал всё тело, разгоняя горячую кровь по венам.       — Это ты всё подстроил? — сухо спросил Чжэхань, вдыхая свежий воздух на улице.       — Мы сколько лет знакомы, скажи? — Юмин стоял напротив, засунув руки в карманы. — Я бы не поступил так с тобой.       — И не было никаких мыслей? — Чжэхань скривил губы, сверля его глазами.       — Даже не подозревал ничего такого. Наверно, это была её инициатива, но от этого не легче, — Юмин хотел ещё что-то сказать, но Чжэхань его прервал.       — Больше никогда! — слова звучали резко, хотелось ударить что-нибудь, но злость постепенно утихала, отражаясь звоном в ушах, уступая место немому бессилию. Чжэхань достал из кармана телефон и набрал номер, но никто не ответил. — Это ещё…       — Я бы на твоем месте сейчас ему не звонил, — подметил Юмин.       Чжэхань замер. Эмоции будто стерлись с его лица, а дыхание утихло. Он поднял руку, в которой каким-то чудом до сих пор держал награду и с точностью баскетболиста запустил её в стену. Осколки со звоном осыпались на асфальт, словно дождевые капли.       — Ты не на моем месте, — выплюнул Чжэхань и, развернувшись на пятках, зашагал прочь.       Ему больше не хотелось здесь оставаться. Губы горели, он всё ещё её чувствовал. Она будто нагло лишила его воспоминаний о поцелуе, оставленном Цзюню. Единственному, кого хотелось целовать. Он бы не посмел променять его на другой. Почему же он не был более внимательным? Теперь Чжэханю хотелось лишь найти темный угол, где он сможет хоть сколько-нибудь смыть этот день с себя. А потом рассказать обо всем Цзюню и молиться, чтобы это ничего не изменило в их отношениях.