Совсем, как в альбоме...

      Оставшиеся несколько часов до отбоя юноша провёл без особой пользы себе, не открывая дверь и не высовываясь из своей комнаты, которая казалась единственным его спасением. Перед глазами всё маячили знакомые картинки, будто скриншоты из фильма, и все они были тесно связаны непосредственно с Джорджем. Это и подвижные тонкие, но короткие пальцы, и мягкие пушистые волосы каштанового оттенка, проницательные карие глаза, ласковая улыбка. Лёжа в кровати и в очередной раз прокручивая в голове эти моменты, Клэй впился ногтями в свою кожу и стиснул зубы, из-за чего они характерно заскрежетали. Он до последнего не хотел заходить в Твиттер, где сообщения от старшего оставалось непрочитанным, и пошёл спать, в мессенджере пожелав Сапнапу спокойной ночи. Ник был от этого не в восторге, но отнёсся к ситуации с пониманием, заканчивая сообщение с ответным пожеланием грустным смайликом. Это последнее, что могло вызвать у парня улыбку сегодня, хоть и была она болезненной.

***

      Утром Дрим всё же открыл дверь на свой страх и риск, после снова завалился на кровать. Солнце сегодня не светило, его вообще не было видно, небо было затянуто облаками неприятного серого цвета, лишь местами между ними зияли небольшие лазурные просветы. На сонную голову художник написал музыканту огромное сообщение, где пытался оправдать себя тем, что ему внезапно стало плохо, а сказать об этом он постыдился. Несмотря на абсолютную неправдоподобность и провальность подобного оправдания, кудрявый думал, что это может сработать с вероятностью пятьдесят на пятьдесят. А Джордж вразрез со своим достаточно плотным графиком ответил моментально, уверяя младшего в том, что стыдиться такого не надо и нужно было сразу рассказывать, что его тревожит. Такой заботливый… Он идеален. В коридоре раздаётся три робких удара в дверь, и она медленно открывается, на пороге показывается Ник. — О, — произнёс он от неожиданности, — я думал, ты ещё спишь. Так как ты? Что вчера произошло? — парень прошёл к креслу и сел на его край, сцепляя пальцы в замок. Дрим фыркнул, стараясь отодвинуть на задний план все переживания по поводу его вчерашнего поведения. — Я просто чувствовал себя неважно, ничего страшного. Сегодня мне гораздо лучше, и… — Тс-с! — Николас приподнялся с кресла и, расцепляя руки, поднёс указательный палец к губам друга, вынуждая его замолчать в ступоре. — Гораздо лучше не значит отлично! Докладывай, как ощущения? — Ну-у, — русоволосый отодвинул руку собеседника от своего лица, — ты же мне сейчас ложных диагнозов напридумываешь, таблеток насыпешь, и я, скорее, от передоза коньки отброшу. — Единственное, чего я тебе желаю, так это… — Смерти. —… Счастья! — юноша недоумённо взглянул на старшего, после закусил щёку изнутри: это означало, что Сапнап начинает закипать. Но у него получилось успокоиться достаточно быстро. — Ну и ладно. Не хочешь, чтобы я тебе помогал, я не буду настаивать. — О, мамочка, я подумаю над своим поведением, — на повышенных тонах протараторил художник. — Что ж ты будешь делать, неугомонный?! — Дрим приподнялся, нахально щурясь, но тут же пронзительно ойкнул, когда Ник от души треснул его по спине. Возражать против рукоприкладства парень не стал, за дело получил, всё-таки. — Я сегодня весь день дома, так что будь готов утонуть в море моей заботы.       И младший двинулся к двери, перед самым выходом с долей наигранного недоверия оборачиваясь на сожителя, только после этого покинул комнату. Клэй наконец встал с кровати и обернулся к ней, чтобы привести её в надлежащий вид, но отвлёкся на сумку, которая бесформенным куском ткани распростёрлась на гладком полу, среди многочисленных складок вырисовывались очертания скетчбука. Кровать осталась без внимания. Кудрявый поднял сумку с пола и достал из неё скетчбук и наброски на других листах. На каждом клочке бумаги был нарисован Дэвидсон. Он или смотрел прямо в глаза юноши, или таинственно взирал куда-то вдаль. Дрим спешно открыл ящик стола и, выудив из него блокнот, перевернул страницу на очередной набросок и с любовью вырвал тонкий лист, исчерченный тонкими, едва различимыми издалека полосками. Художник взглянул на сердечки рядом с виском старшего на рисунке и, выхватывая из старого пенала карандаш, судорожно заставил мелкими кривыми сердечками весь фон, в конце, как обычно, оставив подпись в левом нижнем углу. Ему нужно сделать больше набросков, больше рисунков с одним лишь прекрасным лицом восхитительного человека. Эти рисунки должны заполнить всю его комнату, да! Только тогда он будет уверен в том, что у него хоть что-то выйдет. Достав из другого ящика стопку плотных акварельных листов бумаги, Клэй артистично уронил их на стол и резко сел на кресло. Парню написал британец, но был проигнорирован, сообщение даже не было прочитано. Свинство, но юноша точно ответит позже! Дрим достал чёрную ручку и нарисовал на кисти руки небольшой крестик в напоминание.

***

      Четверг на удивление солнечный, но не слишком жаркий. Под конец прошлого дня рабочее место юноши оказывается обклеенным карандашными набросками, которые он делал изначально. Сейчас же к стене прикалываются кнопками ещё где-то пять полноценных рисунков в цвете, они освещаются светом солнца, но свет тут же пропадает, ведь на небесное светило наплывает массивное облако. Такое чувство, словно звезда недовольна действиями кудрявого веснушчатого парня, и пытается не смотреть в его окно, прикрываясь облаками. Это не волнует Дрима, и он продолжает рисовать. Одно и то же лицо в разных ракурсах и выражениях. Восхитительно. Уже ночью он списывается с Джорджем и в качестве компенсации за инцидент с его неожиданным побегом оставляет старшему свой адрес в коротком сообщении. Дэвидсон рад, и он обещает зайти на днях. Клэй ликует в душе, соглашаясь.       Пятница. Весь день на небе не видно ни одного голубого просвета, но на улице удивительно тепло для такой погоды, даже ветер не поднимается, не свищет угрожающе под окнами. Сапнап тревожится, каждый раз заходя в комнату Дрима, но тот без остановки водит карандашами по бумаге, делает штрихи, растушёвывает, стирает, окрашивает, а после тут же вешает на стену, мастерски прикалывая к обоям канцелярской кнопкой каждый лист с рисунком. Большая часть стены напротив окна плотно завешена бумагой, обоев почти не видно, и художнику это нравится, он и может любоваться как своим творением, так и прекрасной личностью в одно время. Ничто не предвещает беды. Вечером Гоги интересуется, почему американца не было в парке два дня подряд, парень лжёт о том, что у него были серьёзные дела, и он попросту не мог. Британец вряд ли поверил ему настолько просто.

***

      Суббота. Погода тревожная. Птицы молчат, небо словно закрыли от людских глаз воротами свинцового оттенка, что и выглядят угрожающе. О появлении солнца не может быть и речи. Просыпаясь и открывая окно в комнате, чтобы немного её проветрить, парень слышит тихую морось. Сапнап при полном параде объявляется на пороге его комнаты и встревоженно глядит на увешанную рисунками комнату. — Так… Я сейчас пойду прогуляться ненадолго, может, на полчаса, может, на час. Спортивная ходьба, мне нужно держать себя в тонусе, сам понимаешь… — юноша замолчал на несколько секунд, затем продолжил объяснять свой план. — Дверь мне придётся оставить открытой, потому, что я вчера сломал кошачью дверцу и теперь она не открывается, а Патчес ведь нужно как-то выходить на улицу при желании и возвращаться оттуда. Если что, просто впускай и выпускай её. На этом у меня, в принципе, всё. Давай, скоро вернусь. — Удачи, — Клэй взглядом проводил Николаса, после поворачиваясь обратно к столу. Усевшись ровно, он опять дорисовал к завершённому рисунку несколько маленьких сердечек и, поднявшись, приколол новый рисунок к обоям.       Прошло приблизительно минут сорок, когда Дрим услышал шаги за дверью. Патчес протяжно мяукнула и замолкла. Парень не оторвался от своей работы и уже предполагал, что в коридоре шастает Сап, хотя был в этом абсолютно не уверен. Спустя минуту дискомфортной тишины и лишь тихих звуков очень боязливых шагов по полу, дверь открылась. Клэй повернулся в кресле, приоткрыв рот, чтобы поприветствовать друга, но мгновенно застыл в ужасе: на пороге стоял Джордж. Лицо его было искажено искренним непониманием происходящего, взгляд метался от одного рисунка к другому. Художник подорвался с места и подбежал к нежданному гостю, на автомате осторожно сжимая его ладонь в своих. — Джордж, ты всё не так понял... — Так вот, какие у тебя были важные дела, — британец выдернул свою руку из чужой хватки, потирая запястье и прижимая его к груди. — Вот, почему тебя не было всё это время. — Гоги... — попытки оправдаться были тщетными, старший неумолимо продолжал говорить. — Представь себе, я ждал тебя. Ждал тебя на той самой грёбаной скамье! Я хотел поговорить, услышать твой голос в живую. А ты... — Дэвидсон резко ткнул пальцем в грудь юноши. На улице прозвучал мощный раскат грома, напугавший зеленоглазого. — Ты солгал мне!.. — Послушай, прошу... — Взгляни на всё это. Клэй, ты псих, черт подери. Ты.. Ты одержим, блять! — Я... Мне кажется, я... — в горле младшего застрял огромный ком, который мешал ему говорить, и Клэй замолчал. В любом случае, отвечать было бесполезно. — Я так и знал. Я так и знал, — Гоги перешёл на крик, — что ты не сможешь ответить мне! Ты— Ты солгал мне, при чём неоднократно!       Через открытое окно американец услышал, как капли воды проносятся мимо его окна и ударяются о землю, мгновенно разбиваясь. Мимо просвистел ветер, ударивший по стене дома, и с хлопком изменил своё направление. Дрим сжал руки в кулаки и решил рискнуть: одну руку он подтянул к лицу собеседника и мягко уложил на его скулу. Это было самым провальным решением, что он когда-либо допускал, ведь Гоги тут же ударил по руке, из-за чего пришлось её убрать. — Не смей прикасаться ко мне! — Прошипел британец сквозь зубы. На улице стеной пошёл сильнейший ливень, из-за которого нельзя было разглядеть что-то на расстоянии дальше вытянутой руки. — Ты мог просто попросить прощения, но нет же, ты начал делать какую-то ерунду, чтобы... Чтобы что?.. Нет, с меня хватит, я ухожу. Я... Забудь мой адрес. Я не впущу тебя к себе. Пока.       «Пока» ещё множество раз прозвучало в ушах художника, словно пластинка с песней заела на одном лишь слове. Он хотел остановить британца, но не смог, лишь беспомощно протянув руку ему вслед, как при самой первой встрече. Это ощущалось нереальным... Парень покачнулся и сел на кровати, обдумывая свои ошибки. Прошло полминуты, за дверью зазвучали намного более уверенные шаги, и в комнату ворвался Сапнап. Он немного промок, но добежать успел, если одежда была мокрой не полностью. — Клэй?! Что произошло? Я видел Джорджа выходящим из дома, — Ник встал напротив поникшего товарища. — Это... Я придурок. Самый конченный придурок, которого ты когда-либо встречал! — под конец фразы юноша сорвался на скулёж. Он не выдержал такого морального потрясения, голова раскалывалась, и он дал волю слезам. Когда он последний раз плакал? Лет десять назад? Всё его тело содрогалось, это уже был приступ истерики, который у него никакими силами не получалось подавить. Он всё же испортил всё. — Клэй... — Николас не стал продолжать фразу, а просто обнял старшего, хлопая по спине и затем поглаживая по затылку. Никаких лишних вопросов или уточнений, только поддержка и относительная тишина, которую нарушает только шуршание мокрых листьев на ветру. Любить отвратительно.