Совсем, как в альбоме...

***

      Итак, Дрим возвращается к себе в комнату после посиделок с Николасом и понимает, что тут гораздо теплее, чем прямо у входной двери. Скорее всего, в этом холоде была виновата сломанная кошачья дверца. Пока юноша идёт по помещению, он быстро обдумывает некоторые вещи. Патчес точно была не в восторге от неосторожности Сапнапа, но словно с пониманием отнеслась к ситуации, меньше выпрашивая у хозяев открыть ей дверь на улицу. Сейчас она точно спит в каком-то укромном уголке дома и не знает, что чувствует Клэй. Хотя на подсознательном уровне кошка точно может найти способ, чтобы поднять своему человеку настроение. Американец покачал головой, представляя эту ситуацию, и сел в кресло по-турецки, поджимая под себя ноги и начиная разглядывать своё рабочее место и барахло, которое он там складировал. Стопка рисунков… Так странно. Эти работы одновременно и греют душу, и безвозвратно ломают её, разбивают вдребезги, и парень долго колеблется, не зная, избавиться от них или пока оставить. Кудрявый кладёт перед собой скетчбук, открытый на чистой странице, берёт в руки карандаш и, прокрутив его в пальцах, проводит первую маленькую, неуверенную линию. Постепенно эти небольшие линии складываются в круг, круг преобразуется в голову… Нет, не тот овал лица. Забудь конкретно этот, просто измени его на что-нибудь другое.       Клэй делает линии немного толще и острее, добавляет глаза… Они асимметричны, ужас, переделывай.       Художник заново делает эскиз глаз, но снова находит изъян. Ну, возможно, тут будет реально, к примеру, закрыть их головным убором… Кепка? Неплохой вариант, нужно только вспомнить, как её нарисовать. С горем пополам через пятнадцать минут страданий он находит нужный угол и проводит правильную черту, остальные после которой провести довольно просто. Хоть в этом повезло. Осталось добавить нос, губы… «Ну, тут проблем быть не должно, » — подумал Клэй, но тут же застрял на самом простом, элементарно запамятовал, как выглядит тот нос, который ему нужен, и как его нарисовать. То же и с губами. Результат зеленоглазого не устраивает, и он решает добавить цвета. Спустя где-то два часа работы (когда ещё часа два, отвлекаясь на навязчивые мысли, он делал только набросок) Дрим завершает работу. Несколько секунд у него отнимает потребность поставить подпись и дату. Не так плохо, как было изначально, но ты перетемнил в районе шеи. И вообще, где ты там нашёл чистый телесный на кончике носа? Нужно смешать все цвета, видишь же ты синий, оранжевый, замечай и такие погрешности.       Скетчбук тут же закрылся и отправился в ящик стола: довольно самобичевания, пора принять себя таким, какой ты есть (Даже если ты чертов псих, закопавший собственную личную жизнь). Четыре часа унижений, которые он сам себе и прописал, наконец завершены, только парень не знает, что ему делать сейчас. Телефон лежит экраном вниз, в наушниках играет его любимая музыка… Клэй замечает на столе зажигалку, но не решается к ней даже притронуться, вместо этого он подтягивает к себе стопку рисунков с лицом британца и начинает поиски ошибок в построении. На удивление, большинство работ выполнены правильно с этой точки зрения, больше художника расстраивает то, что он не добавляет каких-то мелких деталей, типа ямочек на щеках или дополнительных штрихов для текстуры ткани. Время пролетело незаметно, и на улице потемнело. За этот период Дрим успел сменить свою точку зрения и всё корил себя за то, что делал все эти наброски неправильно, не только упуская детали, но и смещая части портрета туда, куда не надо. Возможно, кто-то не заметил бы, а он долгое время приглядывался, чтобы уловить эти недочёты. Парень снова отложил стопку подальше от себя и неконтролируемо сжал зажигалку пальцами. Затем он нажал на кнопку, из сопла вырвался маленький язычок пламени, но тут же потух, повинуясь движению руки. Он нажимает ещё раз, увереннее, огонь поднимается выше и сразу исчезает. В последний раз зеленоглазый с силой и необоснованной злобой жмёт на клавишу, пламя вздымается ещё выше и продолжает гореть: Клэй удерживает кнопку и любуется танцем огонька. Взгляд его плавно переходит на рисунки, и неожиданно в груди парня что-то давит, он понимает, что, возможно, и не был виноват, просто Дэвидсон просто принял всё слишком близко к сердцу. Да, конечно! Он же ничего не сделал, правда. Это было просто очень глупо. И отнюдь не с его стороны! Сердце художника охватывает такой злобой, что он стискивает зубы, чувствуя, как эмаль на слегка поврежденных участках крошится, и бросает зажигалку в сторону стопки работ. Только что-то явно пошло не так, клавиша, запускающая подачу газа к соплу запала, и все наброски тут же вспыхнули, освещая комнату. Дрим отшатнулся, закрывая руками лицо от языков пламени, желающих попробовать его нетронутую плоть на вкус, а после вскочил с места, сдёрнул наушники, отбрасывая их на кровать, и потянулся за зажигалкой, которая уже перестала работать. Кожу пронзило болью, на месте контакта пламени с кожей появилось большое красное пятно, постепенно надувшееся неприятным волдырем; отбросив это чудовищное изобретение подальше от основного огня, чтобы газ ещё не взорвался от перегрева, парень, ни о чём не думая, кроме рисунков, потянулся к горящей стопке и, пытаясь не обращать внимание на боль, вытащил несколько более-менее сохранившихся из них, затушил пламя своим дыханием и сбросил на пол, дабы не подвергать большей опасности. Он собрался было выйти из комнаты за водой, хотя страх за сохранность жилища мешал ему, но на пороге комнаты появился Сапнап с очень заспанным, но напуганным и злым лицом. Глаза старшего сразу увлажнились, он покачал головой, Ник вздохнул и понёсся на кухню. Через пару мгновений он вернулся с полным воды стаканом, выплеснул его содержимое на оставшиеся на столе наброски, некоторые из которых превратились в листы чёрного пепла, некоторые местами покрылись слоем копоти, и только единицы почти полностью сохранились. В помещении настала тишина и потух свет, как после завершения шоу в театре. В воздухе витал резкий запах дыма, и Николас открыл окно, тяжело дыша. Минута ли, две напряжённого молчания, Клэй садится на кровать, содрогаясь всем телом, а младший встаёт перед ним и скрещивает руки на груди. — Скажи мне, пожалуйста, — за этим последовала небольшая пауза, после спортсмен повысил голос. Он разъярён, и художнику нужно выслушать всё, что первому придёт в голову. — Чем ты, сука, думал?! А если бы ты пострадал?.. — Сап взглянул на обожжённые руки парня. — Нет, если бы ты пострадал ещё больше, чем сейчас? Как это блять вообще произошло? — Я взял зажигалку в руки… — нижняя губа предательски дрожала. С каких пор зеленоглазый стал таким чувствительным? —… И уронил её на рисунки. Случайно. — Смотри мне, блять. У меня из-за тебя чуть сердце не остановилось! Так, нет, с меня хватит, я звоню Джорджу. — У него сейчас где-то три ночи… — Да мне откровенно поебать, три у него там ночи, пять утра или два часа дня, пусть берёт ебаную трубку и отвечает! — За языком хоть последи. Уши режет.       Дрим уже приготовился получать по лицу, но Ник не смог ответить на это, видимо, правда понял, что с нецензурной бранью переборщил, хотя с этой парочкой только так и хотелось выражаться, поэтому молча потянулся в карман за мобильником, на автомате набрал нужный номер и приложил к уху телефон. Он был похож на мать Клэя в те моменты, когда она отзванивалась его отцу и докладывала о тех злодеяниях, что тот натворил. В один из таких дней ему досталось за то, что он в возрасте примерно тринадцати лет на уроке программирования с помощью какого-то кода отключил все компьютеры в своей школе, но весь оставшийся родительский гнев пришёлся на долю его преподавателя, которая посчитала допустимым применить силу по отношению к студенту... Эта мымра получила по заслугам.       В этот момент Николас заговорил, вырывая блондина из собственных мыслей: — Вечер добрый. Мгм, снова я. Я, конечно, прошу прощения за это дерьмо, но мне страшно за жизнь этой депрессивной сволочи, он скоро сожжёт меня, себя и наш дом и даже глазом не поведёт!       Было ясно, что младший перебивает едва проснувшегося Джорджа и открыто выражает своё недовольство. По ту сторону гарнитуры телефона послышалось что-то, похожее на вскрик. Судя по тому, что спортсмен начал докладывать о состоянии соседа, британец задал вопрос. — Да сидит вот. Еблан. Все руки в ожогах, я уже думаю, как засунуть его в машину и привезти в целости и сохранности в больницу, еще и чтобы машина цела осталась — раздражение почти пропало, голос Сапнапа был тих, взволнован и звучал измотанно, не смотря на то, что парень недавно проснулся. — Да не надо мне никуда, само пройдёт... — попытался вмешаться Дрим, чувствуя тошнотворное чувство вины. — Цыц!.. Что говоришь? О... Сейчас, да.       Младший явно удивился, но отнял гаджет от своего уха и нажал что-то на экране, произнеся «Готово.» Из динамика сначала послышалось характерное шуршание, а после мягко зазвучал сонный голос с приятным и смешным британским акцентом. — Клэй, я прошу, поезжай к врачу прямо сейчас, не сопротивляйся, — Юноша изумлённо вдохнул, начиная улыбаться. Американец буквально ощутил, как тепло начинает разливаться по телу при звуках знакомого голоса. Боже, как же Джордж устало, но при этом очень печально и испуганно звучит... — Ожоги — это серьёзно, тебе нужно с ними что-то сделать. — Я... Да, да, ладно. — Вот так сразу и надо было! Додик, блин, — Ник снова за своё... — Сапнап, прекращай! Я не хочу засыпать, вспоминая все бранные слова языка. Надеюсь, вы разобрались, что будете делать... — речь Дэвидсона оборвалась неожиданно, и было слышно, как он сладко зевнул. — А я хочу спать. Вы разбудили меня в три ночи, мне нужен мой заслуженный отдых безо всяких там художественных стейков! — несмотря на сонливость, старший улыбался. — Окей, окей, не кипишуй! Иди сначала выпей свою бу-ты-ылку во-о-ды-ы и спать. — Это было подло! Придурки.       Звонок завершился, и Николас, опуская телефон в карман, артистично пожал плечами, намекая на то, что пора уже и собираться. Ох, их ждёт долгий путь...