Незапертая дверь

Ран говорит: — Ты что, влюбился? Не спрашивает, а именно говорит, утверждает, а его мало-мальски вопросительная интонация — это лишь очередная насмешка над дурачком-простачком Риндо, младшим братцем, который с мечтательным выражением на роже пялится в окно. За окном, кстати, пасмурно. Прямо как у Риндо на душе. Вот-вот снег пойдёт. И там, и там. — С чего ты взял? — бурчит он, не желая признавать очевидное. Ран криво усмехается. Коко косится недовольно — он вообще-то пришёл выпить чаю в тишине, а не наблюдать за третированием несчастного, загнанного в угол Риндо. — У тебя вид, будто ты собираешься кого-то спасти, — задумчиво произносит Ран, беспрепятственно ловя смущённый взгляд брата. — Хуёвый, знаешь, такой вид. И намерение тоже хуёвое. — Риндо качает головой, мол, слишком дурацкое предположение, но Ран своим следующим вопросом заставляет его поперхнуться воздухом: — Кто она? Проститутка? — Чт… нет… Нет! Чёрт возьми, нет! — Наверняка да. Почти нетронутый цветочек, бедная несчастная девочка с которой ты познакомился совершенно случайно, проникся её историей и теперь готов не просто выкупить её у сутенёра, но и бросить к её ногам полмира. Такое было пару лет назад, помнишь? Коко уже, кажется, не в силах это терпеть: он звякает чайной чашкой о блюдце — эта его привычка пить чай всегда только по-европейски позволяет ему таким образом выражать своё негодование — и практически бесшумно выходит из кабинета. Ран будто и внимания на это не обращает, лишь улыбается, глядя на смущённого донельзя Риндо и задаёт следующий вопрос: — Она хоть красивая? Мерзкий Ран. Мерзкий вопрос. Мерзкое слово «хоть». Откровенно говоря, Риндо и сам задавался этим вопросом некоторое время назад. Вернее, его вопрос звучал немного иначе: настолько ли уродливой она стала, чтобы быть совершенно не похожей на себя прежнюю? Осталось ли в ней хоть немного от той Акане, какой она была до катастрофы? А та, которая была до катастрофы… О да, Риндо не мог упустить возможность взглянуть на её старые фотографии — раскопать, отыскать их на сайте школы, а потом двадцать раз кряду закрывать и вновь открывать страницу, утешая себя тем, что Акане, конечно, была бы не против и сама показать ему свои старые фотографии, если бы он попросил. Но почему тогда не попросил? Почему выискивал втихаря? …а потом, когда наконец-таки нашёл, едва сдерживал дрожь в руках, но всё равно открывал их одну за другой. Увеличивал. Разглядывал. Акане была гордостью класса. Гордостью школы. Примерная ученица и красавица-блондинка, мягкой улыбкой будто извиняющаяся за нежный румянец на щеках и глаза с поволокой. Среди унылых рож одноклассников она представлялась дивной птицей, неизвестно как попавшей на свалку. В юности Риндо не особо интересовался девушками, да и такую, как Акане, он скорее назвал бы заучкой, но сейчас… Сейчас совсем другое дело. Сейчас серьёзная, а порой даже язвительная настоящая Акане боролась с запечатлённой на фотографиях юной прелестной Акане, и, к ужасу Риндо, выигрывали обе. Он касался пальцами монитора, осторожно гладил щёку Акане на фотографии, а потом со стоном опускался на стол, ударясь лбом о поверхность. Думал о том, как вновь окажется в квартире Акане, вновь будет говорить с ней о книгах, которые он ради неё начал читать в огромных объёмах, вновь будет играть с ней в шахматы и пить чай. И никто об этом не будет знать — ни бестолковый Коко, ни мерзкий Ран, ни даже братец Акане, который с завидной периодичностью навещает её, и из-за визитов которого порой приходилось откладывать тайные свидания. Ну почему, почему, почему он такой дурак? — Ты что, оглох? — переспрашивает Ран. — Я говорю, красивая твоя новая девчонка? Риндо мысленно перебирает все фотографии Акане, сохранённые у него везде, где только можно, и отрывисто отвечает: — Очень красивая. Очень. Ран хмыкает и, очевидно не придумав никакой новой отвратительной шутки, делает вид, что просматривает ленту новостей в телефоне, но потом, будто вспомнив что-то, задумчиво произносит: — Жаль, что у тебя опять ничего не получится, Риндо. — Почему это? — Потому что ты младший брат. Ты никогда не мог нести ответственность даже за себя самого, не то что уж… — Ран делает небольшое свободное движение ладонью, и Риндо понимает, что прямо сейчас готов в этой ладони сломать каждую косточку.

***

Снег в тот день так и не пошёл.

***

Часть вечера Риндо вновь тратит на разглядывание фотографий Акане. Одну из них он увеличивает так, что портрет Акане занимает почти весь экран телефона — дальше уже нельзя, ведь и без того вдоль кромки воротничка и на прядях светлых волос можно разглядеть пиксели, острыми зубьями обгрызающие драгоценное лицо. Акане на фотографии улыбается, и Риндо в этой улыбке легко узнаёт улыбку нынешней Акане — да, её улыбку ему удалось увидеть. Тогда она сидела подле на диване, пила чай, приподнимая медицинскую маску и однажды улыбнулась. Какой-то его глупой, совершенно кретинской убогой шутке про зайца, который не курит зимой, потому что это вредно, улыбнулась, и её губы, с одной стороны белёсые от шрама, растянулись в улыбке — той самой скромной улыбке из юности. Риндо не хотел до конца себе в этом признаваться, но он растаял сразу же, как увидел вживую эту её улыбку, увидел округлый подбородок, правда, тоже испорченный шрамами, словно гнилью, увидел её глаза. Возможно, улыбающиеся глаза и не дали ему рассмотреть повнимательнее ту часть лица, которая несколько мгновений не была скрыта маской. Возможно, ничего особенно страшного там и не было. А, возможно, Риндо был просто дураком, потому что решил, что Акане ему нравится. Во всяком случае, после этого он изо всех сил старался шутить так же глупо, лишь бы Акане улыбнулась. Но она как будто раскусила его замысел, и улыбалась только под маской. Не-е-е-ет, Риндо не дурак. Не дурак, не слабак и не какой-то там размазня, что бы Ран ни говорил. Риндо решает поступить по-мужски, поэтому находит телефон Акане и пишет ей короткое сообщение: Ты была красивая В тот день, когда Акане вышла к нему, он был настолько смел, что попросил в конце её номер. Она была настолько доверчива, что с лёгкостью взяла его телефон и своими руками настучала несколько цифр. Руки её были одеты в тонкие чёрные трикотажные перчатки, и Риндо, внимательно следящему за её тонкими пальцами, казалось, что он набранный ею номер запомнит на всю жизнь. Он запомнил. Запомнил и теперь, в ожидании ответа, несколько раз произносит мысленно набор цифр, заканчивающийся парой восьмёрок — парой бесконечностей. Акане отвечает спустя десять минут — как любая порядочная девушка, не сидящая над телефоном в ожидании сообщений и, конечно, занятая своими делами:

была?

В ответ Риндо без стеснения отправляет ей один из найденных компроматов её несомненной красоты и представляет, что Акане, увидев свою школьную фотографию, скептически хмыкает. Почему-то думать о том, что поступает он в этот момент дурно, и что Акане это может причинить боль, он не хочет.

да, помню себя тогда

я была такой глупой

Красивой и глупой? Мечта Жаль меня тогда не было рядом

не обольщайся

если бы и был, тебе бы ничего не перепало

Совсем ничего? Я бы караулил тебя после школы И обкидывал снежками каждый раз Если бы ты отказывалась даже говорить со мной

меня никто не обкидывал снежками

Вот и получила бы

жестокий

так и быть

может, я бы разрешила проводить меня до дома

И только???

пару раз

Уже нормально Мне бы хватило Я бы и тогда разговаривал с тобой через стену

тогда нам не нужно было бы разговаривать через стену

тогда всё было бы гораздо проще

Но ты была заучкой Поэтому всё равно бы не позвала меня к себе

конечно нет

но я бы оставила для тебя незапертую дверь

Из-за этого сообщения Риндо чувствует, будто его сердце медленно расщепляется на атомы, а затем собирается воедино вновь. Ему становится жутко и холодно. Стучит молотком в голове единственная мысль: такого ещё не было, такого ещё не было, такого ещё не… Такого ещё не было. И рассказать об этом некому. Не Акане — это уж точно. Поэтому Риндо, собрав волю в кулак, оставляет последнее её сообщение без ответа, достаёт из холодильника початую бутылку джина, делает несколько крупных глотков и, морщась идёт в ванную. Он вообще-то мечтал запутаться ногами в трусах, упасть и, знатно приложившись головой о кафель, очнуться уже где-то в прошлом, где Акане юна и прекрасна, и он молодой дурак, которому всё по плечу. Не получается. Риндо просто отмокает в ванной, но в его душе внезапно поселяется какое-то подобие успокоения. Он думает, что нынешняя Акане в сущности такая же, как и Акане из прошлого. Да и от него, от Риндо, она тоже мало чем отличается — у неё всего лишь местами чуть белее, а местами чуть темнее кожа из-за шрамов. У неё всего лишь есть немного боли, которую именно он, Риндо, сможет снять. Именно он, и больше никто. Риндо шлёпает в кухню прямо как есть — голый и мокрый, с остатками мыла на плечах и волосах — хватает телефон с такой злостью, что стукается костяшками пальцев о стол, открывает диалог, в которым последнее слово осталось за Акане, а он вроде как струсил, и агрессивно набирает: Слышишь Если завтра будет снег Я приду к тебе И вытащу на улицу И только попробуй не согласиться Обкидаю тебя снежками за все те разы Акане отвечает незамедлительно:

нет, Риндо

завтра тебе не стоит приезжать

Почему это?

ко мне обещали заехать брат и Хаджиме

тут и так будут молнии летать

Что это значит?

они, кажется, недолюбливают друг друга

будет не до тебя

Риндо недобро усмехается. Срать он хотел на её братца и на Хаджиме. Срать я хотел на твоего братца и на Хаджиме Акане отправляет в ответ лишь смайлик с многозначительно распахнутыми глазами, и больше ничего. Риндо воспринимает это как знак согласия и с нетерпением ждёт следующего дня.

***

Риндо уверен: хоть он и остался навсегда младшим братом, ответственность он нести умеет, и не только за себя. Он выходит из дома и чешет к машине по нечищенной дорожке, попутно пиная снежные наносы. В этом чёртовом городе снег собирался уже несколько дней — темнота стягивалась со всех сторон, словно огромная чудовищная змея, пытающаяся задушить город кольцами, порывистым ветром с залива несло обрывки морозной колкости и редкие снежинки, солнце не заглядывало сюда уже седьмой день. Его встречает незапертая дверь, впрочем, как всегда. Но Риндо удивляется, когда слышит в квартире Акане голоса — одни голос хорошо ему известен, он принадлежит Хаджиме, второй, очевидно, голос её брата. Неужели она так и не отменила своих ненужных гостей? Акане появляется в прихожей, на ходу поправляя маску на лице, и Риндо чувствует укол обиды, потому что понимает — она была без неё, но надела, как только услышала, что он вошёл. Он ведь уже не чужой человек. Он ведь уже даже более, чем свой! Он вообще-то готов прямо сейчас показать, что он серьёзен, ответственен и не настолько глупый, как выглядит. Но Акане будто специально не хочет этого замечать, смотрит снисходительно и вздыхает, произносит шёпотом: — Риндо, я же говорила, тебе не стоит сегодня здесь быть. — Почему? Боишься, что… — договорить он не успевает, Акане хрупкой рукой хватает его за плечо достаточно крепко и выталкивает в подъезд, выходит следом и бесшумно прикрывает за собой дверь. — Боишься, что твои типа гости узнают, что у тебя кое-кто есть? — Кое-кто? — огрызается она, однако, не повышая голос. — Это кто же, например? Риндо широко ухмыляется, демонстративно сложив руки на груди, мол, кроме него тут некому. — Послушай меня, Риндо Хайтани. Я понимаю, что тебе в голову пришла очередная гениальная идея, будто недостаточно той, в которой тебе ни с того ни с сего захотелось поиграть в спасателя всех сирых, убогих и уродливых. Но прошу тебя, не давай своим планам, мечтам, или что у тебя там, выйти из-под контроля. Ты уже сто раз говорил мне о том, какой ты взрослый серьёзный мальчик. Так вот все взрослые умеют останавливаться вовремя. Умей и ты! Риндо ощущает, как против его воли кривится его рот, как глаза бегают по лицу Акане, а руки подрагивают от желания сорвать с этого лица медицинскую маску. Нет, нет-нет, Риндо вовсе не такой, как она вот тут сейчас говорит. Она чушь говорит. Хуйню какую-то. Надо её разубедить. Надо срочно её разубедить, пока она не хлопнула дверью и не вернулась к этой скотине Коконою и нытику-братцу. — Это ты меня послушай, Акане-сан. Хотя… — Акане ростом значительно ниже и лёгкая, как пёрышко, так что ему никакого труда не составляет подхватить её на руки. От неожиданности она издаёт невнятный писк, а после, опомнившись, бьёт его по плечу — не жеманно шлёпает, а именно бьёт, кряхтит и дёргает ногами, пытаясь вывернуться, шипит проклятия, но, стоит ему сжать её сильнее, буквально стиснуть тело руками, она немного успокаивается, вроде бы смиряется. — Ты дурак и мальчишка. Дурной мальчишка. Дурной, дурной, дурной мальчишка! Пальцы на её ногах поджимаются, когда Риндо выходит на улицу. Он на мгновение задерживает взгляд на её светло-салатовых носках с цветочками и ускоряет шаг, думая, что в машине включит обогрев на полную, чтоб ей не было холодно. — Конечно, дурак. А кому ещё ты разрешила обкидать тебя снегом?