Хорошей дороги

***

      — Уэнсдей, каким было твоё детство?       Там было много песен, повествующих о горе; необозримое количество царапин на огрубевших пальцах и пристальный взгляд, выискивающий в матери способность любить. Там был скрип половиц, разрушающих безмолвие захламлённого чердака, и ажурные сети паучьих стараний, которые она разглядывала с неисчерпаемой любознательностью. Там был неизученный и манящий своей непокоренной красотой мир, от которого силой отворачивали, желая взрастить в ней ненависть ко всему.       — Уэнсдей, может, расскажешь о любимой игрушке?       Среди них были гильотины и хирургические инструменты, которыми умело орудовали проворные пальчики, обрекая кукольные тела на мучения. В детской — ничего, что могло бы принадлежать ребёнку, и, наверное, оттого на шестой день рождения она не пыталась скрыть улыбку, вызванную плюшевым гризли в зелёных штанах. Кто сделал такой подарок — неизвестно, но в последующем с медведем пришлось распрощаться: матери игрушка не пришлась по вкусу, поэтому та вскоре встретила свою кончину в языках безжалостного пламени.       — Уэнсдей, как звали твою лучшую подругу?       Виолончель. Она была единственной, кого можно было обхватить ручонками и за это не получить удар в солнечное сплетение. От прикосновений кожи с отполированной поверхностью становилось холодно, что было лучше съедающего одиночества: инструмент не отталкивал и выносливо терпел вынужденные объятья, пока девочка называла это несокрушимой дружбой.       — Уэнсдей, сколько тебе было, когда…       И дальше остается только благоговейная тишина, выбитая из лап своего недюжинного терпения. Звуки визгливого блеяния сквозят вдоль её ушей, но не набираются смелости проскользнуть внутрь одурманенной голосами головы. Звуки, издаваемые врачом, с каждым словом обогащаются слащавостью, вызывая мириады звезд в угольных радужках. От фальшивого дружелюбия воротит не меньше, чем от всех цветов радуги, отчего зубы сильнее стискиваются на внутренней стороне щёк, практически прокусывая их.       «Уэ-э-энсдей, — шушукаются рогатые в скромной обители истощенного мозга, — признай, что можешь одним движением прекратить кудахтанье этой подбитой курицы».       Появившийся шёпот вызывает чувство непосильного черепной коробке сжатия, отчего она слегка склоняет голову вбок, пряча внутренний голос поглубже. Кинботт с садистским наслаждением режет вопросами, окружая ими миниатюрную клиентку, но в ответ получает только мерное тиканье настенных часов, отрубающих реальность от прошлого. Аддамс бессовестно глумится, зная, как бьет ответное безмолвие по самолюбию специалиста работающего до этого, видимо, только с детьми дошкольного возраста.       — Понятно, — вырисовывают тонкие уста на полотне воздуха и смыкаются в натянутой улыбке. — Уэнсдей, ты не можешь молчать вечно, — мямлит, складывая потные ладони на коленях. Имя, часто произносимое психотерапевтом, теперь ассоциируется с диагнозом. — Надеюсь, я буду первым человеком, которому ты откроешься! — радостно взвизгивает, неумело скрывая раздражение, вызванное нескончаемой тишиной.       Девушка думает, что Кинботт полная идиотка и нисколько не жалеет для неё пресного взгляда.       — Я могу идти? — невольно засмотревшись на безоблачность вечернего неба, спрашивает Аддамс и слегка сжимает губы, чувствуя знакомую горечь на языке. Получая в ответ неуверенный кивок, она поспешно покидает помещение, рассчитывая в ближайший час добраться до спальни.       Когда за спиной остаётся массивная дверь, ведущая в жерло неумелой психотерапии, а перед глазами появляется знакомая машина, припаркованная возле невысокого здания, Уэнсдей с облегчением выдыхает. Медленно проходясь бездонными зрачками по силуэту, находящемуся на водительском сидении, она расслабленно опускает худенькие плечи, намереваясь нарушить умиротворение, царившие в салоне. Но у Кинботт, впервые увидевшей в глазах клиентки зачатки эмоции, появляются свои планы, противоречащие скорому соприкосновению девушки с пространством машины.       — Тебе не хватило материнского тепла, я знаю, — бормочет, выбегая следом. Влажные ладони тянутся к плечам, облачённым в плотную ткань пиджака, и стремятся заключить те в кокон из худощавых рук. Не разделяя неоправданную любвеобильность постороннего человека, тело девушки отстраняется, рассчитывая на чётко выставленные личные границы, но женщина, не желая считаться с чужим пространством, поднимает руки выше и кладёт на бледное лицо. Все естество пытается загубить сравнение, но проигрывает, когда девушка вспоминает тепло других пальцев. Хочет остановиться, но неосознанно продолжает проводить параллели. Понимая, что вокруг слишком много людей, она лязгает зубами, тая в сердце необузданную жажду смерти. Пока кожу девушки разъедают чужие руки, а сам врач натянуто улыбается, нарушая все правила поведения с клиентами, из машины доносится:       — Мисс Аддамс? — обращает свой взгляд на ту, что ночью с особой осторожностью пыталась достать её из объятий кошмара. Во взгляде Уимс — самый что ни на есть настоящий гнев, обрекающий её на пятый круг Ада. — Поторопитесь. Мы с вами опаздываем на ужин.       Сдерживая порыв столкнуть психотерапевта с лестницы, она, обрётшая свободу, скидывает постылые кисти и плавно вышагивает по идеально подстриженному газону, упиваясь перекошенной от бешенства мордой Кинботт. Ручка двери с лёгкостью поддается, пропуская в облако дурманящего запаха, и после со звоном защёлкивается, отрезая путь назад. Машина встречает долгожданной тишиной и спокойствием, что позволяет Аддамс расслабленно откинуться на сидение.       — Этот сеанс был не бессмысленной тратой времени. Оно того стоило, — неожиданно виснет в обволакивающем невероятным блаженством воздухе. От удивления директриса скоро поворачивается к ней и внимательно оглядывает, безвольно умиляясь безмятежному виду пассажирки. — Она прекрасно поняла, что ни на какой ужин мы с вами не опаздываем, — объясняет нехарактерное для неё признание.       — Мне нужно было спасти Валери от ваших когтей, — неловко отшучивается женщина, не желая признавать былую ярость, вызванную поведением психотерапевта.       — Я не вцепилась в неё только из-за вас, — необдуманно отвечает Уэнсдей, опуская потяжелевшие от истины веки. Уимс думает о том, что тональная основа лежит крайне малым слоем на мгновенно покрасневших щеках. Прикусывая нижнюю губу, она ощущает приятную сласть на кончике языка, списывая ту на пряный вкус скатавшейся помады.       — Флиртуете? — забывается директриса в потоке мыслей, позволяя себе моментную фривольность.       — Нет, — хмыкает, поворачиваясь к собеседнице, и задерживается взглядом на губе, обхваченной ровным краем белоснежных зубов. — Вы бы потом не отстали от меня, — непринужденна в своих словах.       Чарующий нутро смех раздаётся внезапно и совершенно обезоруживает, заставляя почувствовать себя нагой и слабой. От мягких звуков, обволакивающих искренностью, становится неудобно: уголки бескровных губ тянутся вверх, норовясь сжаться в улыбке. Аддамс не позволяет себе такую роскошь и впредь обещает не вестись на мелодичность чужого смеха.       — И всё же вы оказались не правы, — произносит, оправляясь от несдержанного веселья. — У меня назначена встреча, поэтому мы, действительно, торопимся.       — С кем? — подавляя желание взглянуть на собеседницу, Аддамс безэмоционально спрашивает, вспоминая, с каких пор её начали интересовать дела директрисы.       — Сегодня мы без горячего шоколада, — нагло игнорирует, переводя разговор в другое русло.       — Я ненавижу его, — Уэнсдей приподнимает одну бровь, сдерживая возмущение от незамеченного вопроса.       — Но всегда выпиваете, — парирует Уимс, сильнее надавливая на педаль газа. — Как шея? — интересуется как бы ненароком, неубедительно утаивая беспокойство в интонации.       — Сегодня мы без ваших раздражающих расспросов, — пожимает плечами и копирует поведение директрисы, избегая ответа на животрепещущий вопрос. Под тихое цоканье со стороны водительского сидения машина сворачивает к главным воротам академии. Когда двигатель замолкает, Уимс поворачивается в её сторону и указывает на шею, прося показать кожу.       Театрально закатывая глаза, Уэнсдей лениво ослабляет узел галстука, освобождая шею от удушающего давления. Следом за ним от кожи отходит воротник и показывает взору голубых глаз, затуманенных пеленой волнения, россыпь неказистых рисунков на бескровной плоти. Женщина не спешит притронуться к побледневшим полосам, только смотрит на шею, молчаливо спрашивая разрешения коснуться. Незаметно кивая, девушка слегка запрокидывает голову на плечо, прикрывая веками чёрные радужки. Пальцы невесомо бегут вдоль тонких царапин и надавливают на них, вызывая шипение.       — Прости, — виновато шепчет, забывая о злосчастном «Вы».       — Удачное место для того, чтобы задушить меня, — Уэнсдей еле хмыкает, давая понять, что в порядке, и возвращает одежду в прежнее состояние.       — В связи с последними событиями, думаю, вы и сами справитесь с этим, — произносит Уимс, освобождаясь от ремня. — В целом выглядит лучше, чем ночью, да и вы, кажется, бодрее будете. Приходите сегодня к восьми, я поделюсь с вами тональной основой, — пальцы касаются ткани перчаток.       — В этом нет нужды. Слухи уже поползли, — бесцветный голос зависает в воздухе, успевшем похолодеть от осеннего ветра. Аккуратные брови едва хмурятся, образуя на женском лице морщины, и девушка видит немой вопрос в поглощенных любопытством глазах. — Все решили, что мой сексуальный партнёр очень страстен, — обыденным тоном продолжает Аддамс, забавляясь вернувшемуся смятению директрисы, — но придти к вам всё же не откажусь — мне нужна тишина и молчаливый собеседник.       — Жду вас в восемь, — утвердительно кивает после затянувшейся паузы, проведенной в смущении невозмутимостью Аддамс. — И, давайте, сегодня без глупостей.

***

      — Надеюсь, что наши старания вскоре дадут плоды, — уверенно заключает Уилсон, вальяжно разваливаясь на одном из массивных кресел директорского кабинета. Придавая своему виду ещё более солидный вид, он закидывает одну ногу на другую. — Знаю, что у такой женщины, как вы, всё схвачено, — лицо кривится в беспечной улыбке от вида карминных губ. Каждое слово, произнесённое им, пестрит едва различимой иронией: за умело выстроенным образом неподступной дамы он различает среднестатистическую куртизанку, добившуюся главенствующего положения с помощью пухлых бедёр.       Уилсон, недавно заступивший на должность мэра, проходится ладонью по лёгкой щетине, размышляя о том, как быстро директриса академии сдастся под натиском его мужского обаяния. Шире натягивает уголки губ, думая, что между директрисой и другой любой женщиной отличий нет, а значит — Уимс такая же лёгкая добыча. Грубые пальцы расстёгивают верхние пуговицы безупречно выглаженной рубашки и останавливаются на подлокотниках кресла, обтянутого кожей. Ему становится душно от одного только взгляда на неприступную. Хотя он более, чем уверен: в ней нет ничего святого, и вся она состоит из порока.       Мэр внимательно проходится по плечам сидящей перед ним женщины и позволяет себе дольше положенного остановиться на выпирающих ключицах. Наслаждаясь плавностью её изгибов, он медленно встаёт, наблюдая за появляющейся паникой в голубых глазах. Наслаждаясь собственной властью, он вразвалку подходит к её точёной фигуре и замечает, как взволнованно та вздыхает. Свято уверенный в истинном желании директрисы, Уилсон опускает пальцы на тонкое запястье и приподнимает то, поднося к своим потрескавшимся губам.       Пока мужчина паршиво играет в искусителя, Уимс не скрывает издёвку в своем коварном взгляде: считывает его, как открытую книгу, а потому всё сильнее поражается человеческой наивности. Глупость нового мэра хорошо убивает время, поэтому, когда её взгляд останавливается на часах, показывающих начало девятого часа, она еле сдерживает напряжённый вдох в грудной клетке. Веселье, вызванное нелепыми ухаживаниями и дешевым флиртом, мигом испаряется, уступая место, зарождающемуся испугу: Аддамс никогда не опаздывает.       — К сожалению, вынуждена прервать нашу беседу, — по-деловому бросает Уимс, освобождая запястье из неприятной хватки. Тело срывается с места, намереваясь покинуть кабинет. Наблюдая за тем, как Уилсон, разочарованный её реакцией, зло сжимает кулаки, она всё же позволяет чертям внутри себя поликовать. — У меня появились более срочные и неотложные дела. О встрече договоримся позже, — пропуская его вперед, последний раз окидывает кабинет и закрывает тот на ключ. Бросая попытки закончить вечер в компании Уимс, мужчина покидает её у главного входа, попутно проглатывая горечь поражения.       Вопреки своим нерелигиозным принципам она вспоминает всех существующих богов, молясь о том, чтобы Аддамс сладко спала. Однако, когда дверная ручка не поддаётся сильному нажатию, директриса готова рычать от злости на неусидчивую девчонку. Подавляя усиливающееся волнение, она торопливо перебирает все варианты, подходящие под времяпровождение Уэнсдей, но ни одно не успокаивает в полной мере. Не имея и понятия о примерном местонахождении соседок, женщина направляется к крылу, располагающем в своем пространстве комнаты молодых людей. В надежде застать в одной из них человека, более приближенного к неразлучному дуэту, она стучит в дверь, разрывая вечернюю тишину коридора.       — Эй, проваливай, — слова проходят сквозь щели в двери и оглушают своей грубостью её, не готовую к такому скверному приёму. Беря в руки возникшее изумление, она продолжает настойчиво стучать, намереваясь выдать свою персону. — Я же сказал, что всё кончено, — за раздражением следует скрип кровати и шварканье голых стоп по полу. — Ну, что ещё? — дверь с характерным звуком отворяется, открывая её взору торс, напрочь лишённый одежды, и растерянный взгляд парня, тут же метнувшегося вглубь комнаты за синей футболкой.       — М-мисс Уимс? П-простите, я же н-не знал, — ошеломленно начинает Аякс, глядя на высокую женщину из-под лба, наполовину скрытого плотной тканью, — Я бы н-не стал так гов…       — Где Энид? — отбрасывая фамильярность, спрашивает, не желая терпеть нерасторопность парня.       — Э… Ну… Стоп, — осторожно произносит ученик, постепенно набираясь смелости. Вопрос о бывшей девушке вызывает отторжение. — Энид? Она, чё, вам пожаловалась? — недоуменно осматривая женское лицо, он прислоняется к стене. — Она просто дура, которая не понимает, что девушка должна во всём слу…       — Где она может быть? — раздраженно перебивает сумбурную речь, не желая выслушивать подробности чужой личной жизни, хоть и обещает себе поговорить с девочкой о случившимся.       — Ну… Короче… — он облокачивается руками о дверной проем и начинает о чём-то вспоминать, вызывая в Уимс новую волну гнева. — Ну, она по-любому на тусе, — уверенно заключает, бросая пугливый взгляд на директрису.       — Что? — не скрывает своё недоумение, понимая: Уэнсдей там быть не может.       — Сегодня что-то вроде вечеринки у Томаса из Джерико. Там должно быть много людей, алкоголя, ну, короче… Всякого, — смущаясь тому, что выдаёт своих друзей, поехавших в Джерико, стыдливо опускает глаза вниз. — А, точняк, Дивина говорила, что Синклер взяла с собой свою чокнут…       — Довольно. Адрес знаете? — прерывает его не позволяя нагло оскорблять подопечную. Пока рассудок борется с беспочвенной паникой, она наблюдает за тем, как неаккуратно молодой человек вырисовывает буквы на каком-то обрывке. В голове — дилемма, не позволяющая сорваться с места прямо сейчас: разве может быть что-то плохое в обычном желании девушек провести вечер в весёлой компании? Однако вспоминая о том, что нарушительницей комендантского часа является Аддамс, не переносящая компанию даже одного человека, она торопливо разворачивается на каблуках, стискивая в руках бумажку с адресом. — И да, мистер Петрополис, обязываю вас в течение месяца мыть полы в уборных первого этажа, — не сумев сдержать обиду, присущую материнскому сердцу, довольно произносит она, наслаждаясь разочарованному стону и резко захлопнувшейся двери.       — Ничего Энид тебе не должна, болван, — думает Уимс, вышагивая меж каменных стен.

***

      Паутина мыслей объяла всякую часть мозга, мешая выкарабкаться из выгребной ямы, в которую она попала с помощью собственных невзвешенных решений. Что было у неё на уме час назад, девушка не имеет и малейшего понятия, но теперь знает, что идиотизм передаётся воздушно-капельным путем: иначе не может объяснить, почему после встречи с психотерапевтом, ею было дано согласие на участие в этом фортеле. Хотя прекрасно догадывается о том, что по-другому поступить не смогла бы.       Этот вечер ничем не отличился бы от предыдущих, наполненных шумом сплетен, если бы не соседка, отсутствовавшая на ужине. Бестелесная рука в рюкзаке взволнованно зашуршала, толкая в плечо. В груди появилось неприятное жжение, вызванное отсутствием виновницы неспокойных вечеров. Припоминая суть бессвязной болтовни Энид, она поспешно поднималась по лестнице, впопыхах перешагивая некоторые ступени. Однако торопливость пришлась не кстати, и Аддамс злится от мысли, что вновь поддалась эмоциям.       Девушка лежала на кровати, уткнувшись в подушку, и при всей своей болтливости в этот раз не издавала звуков. Вещь перебирал пальцами по шершавой поверхности стола, привлекая внимание полюбившейся ему девчонки, но, не получив радостного приветствия, взволнованно затоптался на месте, указывая на противоположную сторону спальни. Удивляясь нехарактерному для неё поведению, Аддамс приблизилась к кровати, тонущей во множестве розовых игрушек, и пошевелила плечо, получив в ответ судорожные рыдания, способные разорвать барабанную перепонку. Ладони с разноцветными ногтями принялись колотить мягкую подушку, практически разрывая пурпурную наволочку.       — Энид? — не зная, как остановить акт самоповреждения, Уэнсдей с небывалой боязливостью коснулась чужой руки, остановив ту в сантиметре от страдающей ткани. Колени, скрытые за плотным материалом джинс, коснулись пола возле кровати, напоминая о том, как может ломать естество людское сочувствие.       — Он… Он… — содрогаясь в безутешных рыданиях, произнесла девушка и взялась за поверженные мозолью пальцы, прося таким безмолвным образом толику поддержки.       — Тебя обидел Аякс? — чужеродную слабость всегда принять труднее, оттого меж насупленных бровей показалась морщинка.       — Я такая дура, — удар по подушке. — Д-дура, — сорвавшись в крике, голос не поддался на безуспешные поглаживания. Желая смотреть в глаза, опустошенные муками разочарования, Уэнсдей распрямила вялое тело, приводя его в сидячее положение.       Энид, поднимающая настроение своей лучистостью, теперь выглядела так несчастно, что по коже пробежал табун мурашек, вызванный разводами туши на нежном лице. Аддамс провела по розоватым волосам, переступив через собственный принципы: очевидно, это не лучший момент для того, чтобы отталкивать от себя нуждающуюся в помощи девушку. Синклер удивленно подняла глаза, склеры которых были украшены яркими сетями сосудов, и шмыгнула красным носиком. Вещь, взобравшийся по плечу темноволосой девушки, протянул платок, помогая.       — С-спасибо, — оставив попытки натянуть маску безграничного веселья, пробормотала Энид. — Мы расстались.       — Почему? — неуверенно спросила, глядя, как стыдливо Синклер опустила лицо.       — Он сказал, что ему не нравится маленький размер, — сконфуженно произнесла девчонка, беря новую салфетку.       — То есть? — Уэнсдей непонятливо таращилась на девчонку, осознавая, что окончательно запуталась в любовных драмах.       — Ну, Уэ-э-энс, — захныкала, от неловкости закинув голову назад. — Г-груди… Маленький размер груди его не устраивает, поэтому всё это время у него была ещё одна девушка, — лицо спряталось в ладонях.       — Разве из-за этого стоит так уби… — почувствовав хлёсткий удар по плечу, замолчала, попутно вспоминая, в какой момент Вещь стал так нагло себя вести. — Энид, у него на голове гнездо из змей. Неудивительно, что он оказался идиотом, — первое, что пришло в голову, вызвало невесёлый смех у Синклер. — У него тоже маленькая грудь, но ты ведь терпела, — продолжила, стирая разводы под глазами.       — Ну, он же… м-мальчик, — неуверенно ответила, почувствовав, как в голову пробралась смутная догадка относительно предпочтений подруги, но под давлением личной трагедии тут же забыла о ней. — Ч-чувствую себя такой тупой. Ты была права, когда говорила, что я интересна только иди…       — Я бы и дня не выдержала с тобой, будь ты глупой, — поднявшись с пола, заключила Аддамс. — Будь уверена в том, что ему не сойдет это с рук. Я обещаю.       — Правда? — размазав тушь по всему лицу, Синклер окончательно успокоилась, услышав чёткое «да». — Не могу находиться тут. Хочу уехать хотя бы на один вечер, — косметичка, взятая тонкими пальцами, упала на розовое одеяло, и ватный диск, намоченный специальным средством, прошёлся по коже, очищая ту от следов истерики. — Не поедешь со мной в Джерико?       — Зачем тебе так поздно в город? — сбросив рубашку, спросила Уэнсдей и натянула чёрную футболку.       — Томас сегодня зовёт всех к себе. Мы познакомились с ним пару месяцев назад, — оставшись без защиты в виде слоя косметики, неуверенно произнесла Синклер. — Хотя, да, глупая затея, — увидев, как соседка вновь стала хмурой, Энид неловко повернулась к стене. — Забудь, я просто похожу одна по парку.       — Собирайся.       И ведь жила Аддамс спокойно: защищала Пагсли, училась и поражала всех своими энциклопедическими знаниями. Что мешало ей сбежать из стен Невермора, не пойти на поводу у родителей и стать относительно свободной? Уэнсдей не знает и, наверное, не хочет знать, потому что всё указывает на обыкновенную человеческую слабость перед тем, что становится дорого твоим ежедневным привычкам. Синклер раздражает своей вертлявостью и простотой так, что кажется, словно всё это проявляется в ней самой, поверженной девичьей искренностью. Со стороны Энид глупо было полагать, что она отпустит ту одну в дом, переполненный пьяной молодежью.       К удивлению, дом Томаса смог вобрать в себя всю ближайшую округу. Под шум радостных возгласов, вызванных персоной Синклер, они входят в просторную гостинную, каждый метр которой украшен полупустой банкой из-под низкосортного пива. Теряя силуэт волчицы в танцующей толпе, она высматривает тихий угол, намереваясь весь вечер провести в окружении своих мыслей. Дом, погружённый в транс, бесстыдно впитывает в себя импульсы юношеской энергии. Аддамс закрывает глаза и чувствует запах, раздражающий слизистую носа: со всех сторон веет потом, алкоголем и распаленными губами, сливающимися в бесчисленных поцелуях. Голова пульсирует от музыки, разрывающей на миллионы частей. Люди, проигравшие в борьбе с наполненными стаканами, переполняются дешёвым экстазом, позволяя своим телам переплетаться в грязных движениях.       Её избитое усталостью сознание отчаянно просит о секундах элементарной тишины, что является роскошью в настоящий час. Когнитивный диссонанс рушит до этого упорядоченную систему, и без того надломленную тяжестями искажённой реальности. Сознанием словно балуется опытный кукловод, перетягивая на себя то одну, то другую нить. Вынуждая мысли сталкиваться друг с другом, он подтасовывает факты из бытия, опережая адекватность. Спустя бесконечно долгий час, льющийся под властью настоящего, вкус металла орошает всю ротовую полость, удивляя своим появлением. Понимая, что в предстоящие минуты её ждет не самая приятная встреча с забвением, она молниеносно поднимается на второй этаж и скрывается за дверью, ведущей в крошечную ванную.       Под громкие стоны, раздающиеся в соседней комнате, расширенные безумием зрачки соприкасаются с грязным зеркалом, подмечая алую линию, тянущуюся под носом. Включая кран и наполняя ладони холодной водой, она умывает бледную кожу лица. От встречи с темнотой сердце начинает выдавать неровный ритм, какой может отбивать неумелый ударник в начинающей рок-группе. Пропитанный гнилостью запах касается её силуэта, обволакивая со всех сторон и погружая в иной мир, лишенный чьей-либо защиты. За секунды помещение вокруг неё сжимается до мизерных размеров, делаясь ещё меньше, и она впервые хочет закричать о том, что ей нужна помощь. Окоченевшие от ледяной воды руки сжимают края раковины, и она вновь смотрит в зеркало, прикусывая губу в попытках сдержать надрывный крик.       Аддамс не боится ничего, что может напугать своей мерзостью или сверхъестественностью, но когда в отражении видит чёрный силуэт, повисший под потолком, то понимает, что и она способна выдержать не всё. Будучи иллюзорной, материя, напоминающая человеческое тело, имеет вместо головы маску, испещренную обсидианом. Личина, которую ацтеки использовали во время кровопролитных церемоний, окаймлена крапчатыми перьями диких птиц. Подавляя возникший испуг, она поворачивается к силуэту, чтобы ухватиться за демона, но встречает только потрескавшуюся плитку: за спиной — никого.       Разочарованно чертыхаясь, она садится на холодный пол, облокачиваясь о бортик ванной.       — Уэнс? Мне сказали, что ты тут. Всё ок? — пьяно бормочет причина её бессонной ночи и нетвердой походкой заходит в тесное помещение. Вопреки алкоголю, одурманившему огорченное сознание, Синклер с волнением смотрит на подругу, распластавшуюся на ледяной кафеле. — Опять? — спрашивает, заглядывая в потемневшие зрачки. — Прости, я даже не знаю, как помочь тебе, — разочарованно произносит девушка и опускается рядом с подругой, обхватывая её запястье. — Поехали обратно?       — Не стоит, — твердо говорит, поднимая подбородок выше. — Веселись, — сквозь зубы шепчет Аддамс и стискивает кулаки сильнее, желая переключиться с головной боли и быстро бьющегося сердца. Ватная усталость обрушивается совсем внезапно, мешая противостоять даже пьяной подруге и её объятьям.       — Ты кажешься всем сумасшедшей. И бесишь тоже всех, — неожиданно начинает, кладя голову на плечо подруги. — Вообще-то меня ты тоже порой раздражаешь, и иногда я бы с радостью тебя чем-нибудь огрела, но… — внимательно наблюдая за движениями девушки, Уэнсдей прикрывает глаза, отвлекаясь на мирный голос, охрипший от нескончаемого пения. — Им всем плевать на меня, и мое расставание с Петрополисом — только повод выпить лишний раз. Да и большая часть из них всё это время знала, что он мутит ещё с кем-то помимо меня, — тяжело вздыхает. — Вот тебе и друзья, — не сумев сдержать удивление, Аддамс заглядывает в глаза, прикрытые пеленой расслабленности. — Ты другая, Уэнс, — гладит кончики пальцев, покрытые мозолью. — Для меня ты лучше всех их вместе взятых, понима…       — Ты перебрала, — не может позволить себе окончательно прыгнуть в яму чувств, оттого придерживается бывалой тактики, именуемой отрицанием.       — Не говори так, — разочаровано хнычет, полностью ложась на побитый местами кафель и устраивая голову на бёдрах подруги. — Я не чувствую себя уверенно нигде: ни дома, ни в этом окружении. Это всё такое бумажное, холодное. Меня никто не слышит, — голос дрожит, сдавливаемый непролитыми слезами. — А ты всегда слушаешь и слышишь меня, даже если потом корчишь недовольную морду, — улыбается, утирая одинокую слезу, побежавшую по пунцовой щеке. — Думаешь, я не знаю, как в первые дни моих отношений с Аяксом ты следила за нами? Ты боялась, что он обидит меня, — закрывает глаза, отчего слезинка катится по переносице. Синклер знает, что ничего не услышит в ответ. Ей и не нужно. — Но Тейлор Свифт я все же люблю больше, — смеётся, ощущая, как ледяные ладони начинают перебирать белокурые пряди, и от этого впервые за день радостно улыбается: Аддамс окончательно признала в ней подругу.       — Не удивительно, — хрипит Уэнсдей, жмурясь от новой волны боли.       — Прости, что не могу помочь, — почти неслышно произносит Энид, сжимая чёрную ткань под своим лицом. — Мне так жаль, что тебе приходится терпеть это всё, — от тихого голоса ей становится так спокойно, что начинает клонить в долгожданный сон даже вопреки рези в глазах. — Я знаю, что ты не сумасшедшая, — переставая сдерживаться, Синклер вновь начинает плакать, сдаваясь тяжести прошедшего дня. — Я тебе верю, Уэнс.       Наверное, этих слов Аддамс ждала всю свою жизнь, оттого теперь закатывает глаза, чувствуя на них подозрительную влагу. Боясь того, что из них вновь польется кровь, девушка сильнее закидывает голову назад.       — Тише. Ты всё равно не сможешь на это повлиять, — млеет под приятной тяжестью чужого тела. — Все будет хорошо, — зарывается в волосы подруги и чувствует, как та успокаивается. — Это когда-нибудь закончится.        И впервые не верит себе.

***

      Всю свою жизнь Уимс просто боролась за право быть уверенной в своём будущем. Однако хватило одного дня, чтобы разорвать цепь, тянувшуюся из глубокого прошлого. Стоило чете Аддамс перешагнуть через порог её кабинета, она тут же поняла, что былые проблемы вернутся вновь только теперь в большем объеме.       Пока руки напряжённо стискивали плотный материал руля, она терпела фантомные боли, переполняющие натянутое тело. Непреодолимая ненависть и безбашенное волнение сплелись воедино и теперь вместе порабощали извилины её мозга, отказывающегося менее истерично воспринимать побег двух девушек. Вопреки здравомыслию и незримым кандалам, которые она ежедневно на себя цепляет, перед глазами всё равно метались красочные картинки, всплывающие во время неспокойного сна: и если девчонке виделись зловещие образы, то сновидения женщины вызывали огненный румянец. Не зная, как бороться с яркими образами, она сдавалась и позволяла себе расслабляющие нутро слабости: представляла, как сомкнёт ладони на тонкой шее, хоть и надеялась, что это желание не выльется за пределы её черепной коробки.       Нужный дом был найден быстро и без лишней траты времени: неизвестно, что так посодействовало и спокойным дорогам, и быстрым поискам искомого адреса. Вероятно, сама Вселенная сочувствовала ей в этой ожесточённой войне с потаённой частью себя. Поменяв свой директорский облик на внешность непримечательного паренька, она протиснулась внутрь двухэтажного здания.       Вышагивая меж липнущих друг к другу людей, она нервно стискивает рукав тонкой ветровки: страх, поселившийся в районе сердца, разъедает внутренности. Ей больно даже думать о том, что девушек нет в этом замызганном доме. От запаха затхлого и давно непроветриваемого помещения хочется поскорее выйти на улицу.       Второй этаж встречает спальнями, стонами и шумом хмельных голосов. В очередной раз рассчитывая на удачу, Уимс отворяет первую дверь по правую сторону от лестницы, и тут же закрывает её под недовольные возгласы уединившихся. Градус паники начинает возрастать после третьей неудачно выбранной комнаты. Отчаявшись, она толкает последнюю дверь на этаже и вымученно вздыхает, видя на полу причину сломанной нервной системы: Синклер мирно спит, положив голову на вытянутые ноги Аддамс, пока сама она с закрытыми глазами перебирает светлые локоны. Понимая, что сейчас не лучшее время для конфликта, директриса тихо подходит к девушкам и присаживается рядом.       — Уэнсдей, — девушка вздрагивает и, возвращаясь из забвения, внимательно оглядывает незнакомого парня. Проходясь взглядом по чертам его лица, она всматривается в глаза, кажущиеся ультрамариновыми из-за тусклого света лампы. — Не бойся, я…       — Я ничего не боюсь, Мисс Уимс, — сухо отвечает девушка, окончательно выныривая из глубин сознания.       — Нам пора, — закапывая остатки злости, директриса склоняется над второй девчонкой. — Много выпила?       — Достаточно, — осторожно поднимает голову подруги и перекладывает на кафель, чтобы встать, — на то были причины.       — Знаю, — чтобы не разбудить блондинку, начинает говорить тише, — поэтому пусть спит, — руки проходят под телом и приподнимают его. — Возьми ключи в переднем кармане, — маленькие ладони на бедре вызывают парестезию, но директриса пытается не думать об этом и только аккуратно заглядывает в заплаканное лицо.       — Прелесть какая, — саркастично произносит Аддамс, — завтра все будут обсуждать нового парня Синклер, который романтично нёс её на руках.       — Вам сложно порадоваться за подругу? — спрашивает Уимс, когда укладывает Энид на заднее сидение.       — Мне сложно принять то, что Аякс так обошелся с ней. Он будет упиваться её безжизненным видом, — шепчет, пристёгиваясь.       — Нет, он будет намывать полы в туалетах первого этажа, — за несколько секунд мальчишеская фигура сменилась на тело уже знакомой женщины.       Аддамс с непониманием смотрит на коварно ухмыляющуюся директрису, а затем не пытается скрыть благодарность в глазах. Приготовившись к поездке, Уимс окидывает салон и останавливается на фарфоровом лице.       — Никого не убила, не травмировала и даже не прокляла, — предугадывая последующие вопросы, безэмоционально проговаривает Уэнсдей.       — Не в этом дело, — подносит пальцы к носу и, не спрашивая, касается кончиком плохо смытой крови. — Видение?       — Не сейчас, — просит девушка, не желая вспоминать о посетившей её нечисти.       — Ты пила что-нибудь? — интересуется, получая отрицательный ответ. — Выходит, поехала только ради Энид, — задумчиво говорит Уимс, размышляя о чём-то. — Похвально. Что у них произошло с Аяксом?       Под тихий голос девушки проходит часть поездки, лишённая каких-либо споров. Начинает казаться, что их дуэт вполне может существовать вне постоянной борьбы. Однако чуть позже женщина говорит то, что срывает с девушки маску терпения:       — И всё же не стоило ехать в Джерико. Приступы, которые случаются у тебя, могут бы…       — Я не хочу обсуждать это сейчас, — стиснув зубы, она массирует виски, молясь о конце разговоров.       — Аддамс, я сорвалась из академии ради тебя. Я имею полное право знать, — чувствуя, как кровь в жилах начинает закипать от злости, она глубоко вздыхает. — Не зли меня лучше.       — Я не просила вас о защи…       — Меня сейчас стошнит, — смущенный голос, поверженный дрожью, раздаётся посреди начинающейся ссоры. Энид неохотно привстаёт, не понимая, где находится, и тут же падает обратно, пытаясь уменьшить силу рвотного позыва. Не обращая внимание на ругающихся, она нетерпеливо мычит, попутно ударяясь головой о дверку.       Забавляясь складывающейся ситуацией, директриса сворачивает на обочину и спустя несколько секунд с улыбкой наблюдает за Аддамс, скрывающейся с подругой за несколькими деревьями. Не позволяя себе остаться в салоне, женщина следует за ними, попутно стягивая перчатки. От комичности прошедшего дня хочется заливисто расхохотаться, чего она себе не позволяет: Уэнсдей с просьбой в глазах смотрит на неё. Будь они в другой реальности, то Уимс непременно бы посмеялась над ней, стоящей на коленях возле подруги, однако кожа девушки за несколько секунд приобрела настолько нездоровый зеленоватый оттенок, что вновь стало страшно.       — Подержите, — почти беззвучно. Указывает на волосы Энид в её кулаке. — Мне срочно нужно отлучиться.       — Что? Уэнс, не оставляй меня, — хнычет блондинка, цепляясь за подругу. Вопреки рациональности женщина всё же позволяет Уэнсдей покинуть их.       — Вам не нужно стесняться меня, мисс Синклер, — пальцы собирают пряди в хвост. — Поверьте, в молодости я тоже была на вашем месте, — шутит, чувствуя, как Энид становится лучше. — К тому же, вы сами предложили дружить, — улыбается. — Я немного знаю о случившемся, — признаётся Уимс, протягивая платок и помогая девушке встать.       — Мне так стыдно, — бормочет, смотря на замаранные колени. — Он использовал меня с самого начала, а я… — не сдерживается и утыкается в пышную грудь директрисы.       — Не позволяй глупым мальчишкам ломать себя, милая моя — шепчет Уимс, даря необходимые объятья, пропитанные материнской нежностью. — Дойдешь сама до машины?       Когда силуэт Энид скрывается за дверью, она вновь ощущает на плечах непосильный груз, давящий на её плечи. Лес, в котором она позволила затеряться Аддамс, встречает жутким воем ветра и опадающей на мокрую землю листвой. Ноги ведут её в неизвестном направлении.       — Вы чувствуете запах гнили? — внезапно раздается едва различимый голос, забирающий остаток смелости. Громкий вздох срывается с её губ. — Тише, это я, — стоя на коленях, девушка растирает в руках листву и подносит ту к носу.       — Нет, — судорожно хватая воздух ртом, признаётся, ощущая, как всё тело леденеет от липкого страха.       — А я чувствую, — прикрывает глаза. — Он становится всё ярче, и это путает меня, — встречается с бездонными зрачками, поднимает руку, показывая почву в ней. — И так пахнет не земля. Наклонитесь, — невольно вспоминая, чем закончилось последнее разрушение личного пространства друг друга, она сконфуженно опускается рядом, не находя силы на борьбу с собой. — Каждый раз у него разный источник, — вытирает руки о чёрный платок. — Теперь запах исходит от вас, — совершенно не заботясь о комфорте директрисы, девушка заводит ладони за затылок, соприкасаясь с платиновыми волосами, и притягивает к себе. — Расслабьтесь, — когда её нос почти касается мраморной кожи шеи, она глубоко вдыхает аромат дорогих духов, морщась. — Пропал, — резко встаёт и задумчиво склоняет голову, направляясь к машине.       Уимс покорно следует за ней, не задавая лишних вопросов. Её беспокоит бледное лицо девушки, бесконечные видения и глаза, поглощённые безумием. Пальцы впиваются во внутреннюю сторону ладоней от скользкого ощущения беспомощности.       Уэнсдей слышит, как шебуршит листва под их ногами, но в потоке из глухих звуков различает ещё один топот, принадлежащий уже знакомому ей чёрному силуэту, ухмыляющемуся женским слабостям.