С Сеньком (не геи)

Сеня умирал со скуки на очередном русском. «Господи, за что мне всё это. Я что по-вашему, русский не знаю?». Учительница что-то говорила про «в окопах Сталинграда» и как классно Рита защитилась. Сонливость задавала вопросы: Была ли Рита в окопах? Если да, то каким образом она там оказалась? Если нет, то от кого Рита защитилась? Класс хихикал, история классной руководительницы дошла до женщины, усердно вопрошавшей, какую же книгу в окопах там читали. Ебало ли это Сеню? Ха. Сеню ебал только недосып. Поступление в архитектурный не ебало, там был жёсткий трах на сухую, настоящий бдсм без стоп-слова, самые извращённые виды пыток и наказаний, Ад на Земле. Да, любому типичному пассиву из яоя и гейских фанфиков маленьких девочек такое и не снилось. Если бы Архитектурное было человеком, то точно подцепило бы множество малолеток с дэдди и мамми ишьюс. Безжалостно переебало бы половину населения Земли, а потом разбило бы им сердца, только хихикнув. Архитектурное было бы садистом, моральным уродом, которого точно бы звали Сергей. Может, у него даже было бы ружьё в изголовье кровати. Может, любимой книгой было бы «Преступление и наказание». Арсений и Архитектурное бы перечитывали её по вечерам, умилённо вздыхая на смерти старухи и попивая какао из самодельных чашек. Укутанные в плед, счастливые. А потом Архитектурное бы мучало Арсения снова и снова, кубами, конусами, шарами, призмами, статуэткой Давида… Хотелось бы, конечно, чтобы вместо этого с ним вечерами был Никита. Вот он уж точно не дал бы своей звёздочке так страдать. Или по крайней мере хоть поплевал. Ашечку слюнявил ведь. Перед глазами Арсения вставали непотребные картины с ашкой и Никитой. И, возможно, Архитектурным. Арсений тряхнул головой и, как оказалось, очень вовремя: от окопов Сталинграда речь дошла до Тали и её дня рождения. С каждого ученика в классе требовали по пожеланию. «Счастья, здоровья» раздавалось уже в десятый раз. Арсений сморозил что-то невразумительное, когда до него дошла очередь. — Арсений, а какая она, Таля? — Учительница подошла ближе к его парте и посмотрела на юношу. Тот непонимающе на ней уставился: — Чего? Кто? — Таля, Арсений. Таля, какая она? Ну скажи ты комплимент-то, а. — Ааа… Таля… Таля… Таля… Ну… «Во»! — Он показал «класс» и улыбнулся. Ребята смеялись, учительница тоже. Не смеялся один Никита. Он пилил взглядом то Талю, то Сеню. Ведь на его день рождения последний в школе так и не появился. Несмотря на все уговоры. На все обещания. Даже на «Я скучаю» не посмотрел. Внутри Никиты была целая буря эмоций. Он был как стакан. Стакан с сингулярностью. Он не знал, что такое сингулярность, но слово было крутое. Однако закончились поздравления и все сели писать самостоятельную. Даже конфетки не раздали. — Можно выйти? — снова попытался сбежать Никита. — Напиши и потом пойдёшь. — Сурово ответила ему классная руководительница. — А то родителей вызовут ведь. Скажут: «ребёнок на каждом уроке выходит, у него какие-то проблемы». — Не скажут. Я не на каждом уроке выхожу! Вчера вот только на двух вышел! — Господи, ну иди уже, иди, мы в тишине хоть немного посидим, да, ребят? — Ребята хихикнули и вернулись к самостоятельной. Никита сидел в кабинке и затягивался. Он не понимал, почему его это так волнует. Всё же, они с Сеней бро, любому будет обидно, если их бро не придёт в их день рождения, но… Почему это обижало так сильно? В дверь постучали. — Занято. — Проговорил Никита, спешно пряча ашку в карман. Дверь распахнулась. «Отче Наш…» мысленно затянул Никита, представляя, какой будет скандал, когда обжшник поймёт, что тут накурено. Но нет. Обжшник был занят своими делами. Наверное, читал мангу. Главное, чтобы в Хартстоун не играл в женском туалете перед уроками, а то знаем таких. В кабинку вошёл Арсений и притворил за собой дверь. — Э, брат, мы такое проходили. Мстить пришёл? — Никита нервно запихнул ашку поглубже в карман. — У меня цистит. Поссать я пришёл. Двигай давай, а то тебя ищут. — Арсений вздохнул и потянулся к его карману. — Цистит? Серьёзно. Где это тебя так угораздило? — Никита отодвинулся так далеко, как ему позволяла это тесная кабинка. — Нигде. А вот тебя угораздит. Тут так сладко пахнет твоей ашкой ебаной, что аж в коридоре слышно. Тошнит прямо. Обжшник мигом прибежит, как учует. — Арсений хмыкнул и перестал попытки дотянуться до курилки. — Слышно звуки, придурок, а запахи чувствуют. — Никита выдохнул и расслабился. — Ты у меня допиздишься сейчас, сладенький. — Арсений положил ему руку на щёку, от чего Никита вздрогнул. — Ха-ха, зовёшь сладеньким, а сам на вкус ни разу не пробовал. Слабо сейчас, а? — Показать свой страх и нетрушность он не хотел, потому с вызовом смотрел на Арсения. Похож, правда, больше был на долбоёба, нежели на храбреца. — А я ведь возьму и попробую, ты же правда допиздишься и я мало того, что украду твой первый поцелуй, так ещё и девственность сверху. — Арсений приблизился к его лицу. — А с чего ты взял, что ты первый такой? Да у меня таких до тебя сто тыщ мильёнов было! — Никита понимал абсурдность своих слов, но отступать было некуда. Буквально некуда: он чувствовал спиной холодную плитку. По коже пошли мурашки. — Щас и проверим. — Арсений осторожно взял его пальцами за подбородок поднял лицо парня и поцеловал его. Отстранился, впрочем, довольно быстро. Щёки розовели, но на Никиту было вообще больно смотреть: парень то бледнел, то краснел, как будто его лихорадило. Руки Никиты дрожали. Арсений осторожно взял их в свои. — Ээээ, ты чего? Серьёзно первый, что ли? — Допустим, и что? Мне тебе фанфары победные на казу сыграть? — Он был похож на злого расфуфыренного ёжика, однако тут же расслабился, когда почувствовал, что его обняли. — Ну ты чего, звёздочка? Знаешь, по тебе даже не скажешь, что это твой первый поцелуй. — Арсений погладил его по спине и отстранился, улыбнувшись. — Да? А чего так? А какой? — Никита смотрел на него с недоверием. — Какой?.. Ну… «Во»! — Арсений хихикнул и показал ему «класс»…