Край света: финал

      Женевьева молчала ещё несколько минут. Возможно, собиралась с мыслями. Константин собрался её поторопить, но она заговорила сама. Расстроенным, обвиняющим голосом, со слезами.       — Костик… Бес меня преследует. Он не даёт мне с Климом житья. Он… Он мне пятнадцать раз выйти за него замуж предлагал…       — Ого! — присвистнул Белкин.       — Бес утверждает, что всего восемь, — проигнорировал его выпад Железнов.       — Восемь? — удивилась Женевьева. — Ну пусть восемь — я не хочу за него замуж.       — Зачем тогда давала ему надежду?       — Я не давала, он всё выдумал. Я просто болтала с ним иногда. Он интересный, интеллектуально развитый. С ним было интересно, а у меня тогда период такой был, ну, не очень светлый в жизни, депрессия… Но это же смешно, что я начну думать о свадьбе со стариканом — он же мне в отцы годится. Он старше тебя…       — Ого, — вновь свистнул Белкин. — Так Бес не молодой и симпатичный? Не, я таким его и не представлял.       — Ему пятьдесят три, — резко ответил Костя, — но он ещё симпатичный. На чей-то вкус… Женя, взрослые мужчины не понимают девчачьих игр, болтовню за ужином в ресторане они воспринимают как согласие. Учти на будущее. Бес к тебе приставал? Домогался?       — Нет. Ну что за мысли? Я бы умерла от отвращения, фу… Кольцо только своё всучивал и обещал златые горы. Вообще золотые, до небес. Алмазные. Сразу бы ему между ног врезала, если бы пристал, могу за себя постоять, но он не приставал. Держался, ну, как джентльмен, английский лорд…       — Тогда почему ты у него украла?       — Она? — вытаращился Белкин.       — А чтобы от нас с Климом отстал. Отвалил. А вообще… ничего я у Беса не крала. У него фантазия… Он специально. Мстит. Козёл. Всё выдумал. Не верь ему. Костик, пожалуйста, не верь.       Костя хотел бы смягчиться и не верить, только дела творились какие-то странные.       — Что ты украла? — спросил он твёрдо.       — Ты мне не веришь? — опять залилась слезами Женевьева.       — Хорошо — что украл Клим по твоей просьбе? Я обещал не ругать.       — Он… Он украл… Не украл, а забрал… Он… Я не могу тебе сказать. Не могу. Нет.       Константин сжал кулаки. Он закипал.       — Что это? У меня кончается терпение.       Белкин потешался.       — Если у Джонни кончается терпение, то это полный пи… звездец. Женёчек, ответь ему — твой братец в гневе просто зверь, честно тебе говорю. Нам всем повезло, что он в клетке.       Константин одарил его предупреждающим взглядом.       — Женя, дядя Ник шутит. Но лучше тебе сказать, потому что это важно. Крайне важно, ты понимаешь? Мне надоела молчанка.       — Нет, я не могу сказать. Не могу. Не проси, пожалуйста, не проси. Что угодно, а это не могу. Нет. Не могу.       — Почему не можешь?       — Не могу, и всё.       Константин мысленно взвыл. Если бы между ними не было двух стен и Белкина, если бы не подчинялась не девушка, не сестра, он бы вытянул информацию, нашёл действенный способ. Но это была сестра, и она плакала, громко всхлипывала, говорила сквозь распухший от слёз нос.              Ник перестал смеяться. Обернулся на денник Женевьевы, будто мог видеть через доски, развернувшись обратно, изобразил удивлённо-озабоченную мину.       — Что за дела?       — Я бы тоже хотел знать, — ответил Константин, встал, отряхнул со штанин сено. — Ночь, а я допрос провожу, партизанку пытаю. Отец там с ума сходит — нас уже сутки нет, а она молчит, как будто ей тут нравится. С тобой всё было проще.       — Я мужик… А что Бес? Получается, они у него не наркоту спёрли?       — Он отрицает. Но тоже не говорит, что. Молчуны, чёрт. Идеальная парочка, друг друга стоят.       — Нет, ну этот предпенсионный товарищ, на чей бы вкус он симпатичным ни был, ну восемнадцатилетней девке в мужья не годится.       Константин наклонил голову набок.       — У тебя самого молодая жена.       — Не, ну мне только тридцать девять.       — А, ну да, большая разница… Этот Бес… Нет, на лицо он мне незнаком, я уже в российском бизнесе давно не крутился, а вот фамилия… Его зовут Дмитрий Вейн, он так представился. Что-нибудь говорит? Назвался бетонщиком. Производство ЖБИ.       Белкин нахмурил лоб, взгляд ушёл к потолку.       — Нет, — пришёл к выводу он, — ничего не говорит. Я с бетонными изделиями мало обращаюсь, у меня пиломатериалы. А тебе… что фамилия?       Железнов прищурился: ему показалось, или блондин напрягся?       Нет, наверно, показалось.       — Фамилию где-то слышал. Вроде. Нет, не факт, мог перепутать. Ладно, бизнес к нашей проблеме мало относится… Женя, а что за прозвище такое — Бес? Это не секрет? И, пожалуйста, успокойся, прости меня, я старый грубый отшельник, я привык только отдавать распоряжения, приказы. Успокойся. Всё будет хорошо, я люблю тебя. Мы выберемся и поедем домой. Расскажи про Беса.       — Бес как Бес, — вытирая нос, отозвалась сестра. — Фирма «Альтаир-бетон», три завода. Разведён, два сына взрослых работают с ним. Несколько квартир и дом в Подмосковье. И ещё в Крыму, в Ялте. И в Испании на берегу моря. Три машины. Спортивная «Феррари», «Ауди»-седан, а ко мне всегда приезжал на джипе «Инфинити», Бес он больше всего нравится.       — Чем увлекается?       — Конями.       Белкин засмеялся. Костя укоризненно сжал губы.       — Почему он Бес? Связано это как-то с его характером, поступками?       — Ещё как. Бес — потому что прислужник дьявола. Ни перед чем не остановится ради своей цели.       — Например?       — А тебе мало, что он нас всех похитил и держит, будто коней своих? Что на него работает банда в масках? Это нормально? Не странно? Не достаточно злобно?       Костя под насмешливым взглядом Ника промолчал.       — Уделывает тебя малая.       — Она же моя сестра.       Так-то так, но ситуация из тупика не выходила.              Железнов прошёлся по камере, ероша волосы.       — Мы не выходим на связь около суток, — сказал он Белкину, — отец должен понять, что это неспроста, Русик Астахов. Кто-нибудь должен понять, обратиться в полицию. В гостиницу, в конце концов. Они уже знают, что произошло.       — То есть ты распрощался с мыслью, что спасёшь нас сам? Что-то новенькое в твоём репертуаре.       — Я с самого начала предлагал подключить полицию, вспомни. И сейчас я думаю не о себе и даже не о нас, здесь сидящих, а о тех, кто за вас волнуется, твоей жене, например. Женьке, родителях Клима.       — Родители Клима в командировке в Италии, — заявила Женевьева, — для них нормально, что он раз в неделю на связь выходит, так что…       Константин промолчал. Встал на перевёрнутое ведёрко, закрыл окно, из которого тянуло холодом. Сразу потеплело.       — Ночь, пора спать, — сказал ему Белкин. — Укладывайся, ты устал.       — Да, сейчас, — ответил Железнов, хотя кофе его взбодрил. — Сейчас, только одно выясню… — Он подошёл к дверце. — Клим, а ты что воды в рот набрал? Клим, может, ты мне скажешь, что за вещицу умыкнул у Вейна?       — Костик, не надо! — воскликнула Женевьева, показываясь у решётки. — Клим не скажет! Нельзя говорить!       — Волан-де-Морт какой-то, — усмехнулся Ник.       Послышалось шуршание сена, и Клим поднялся над загородкой, доходившей ему до пояса.       — Клим! — всполошилась Женевьева. — Клим!..       Она плохо переносила разлуку с любимым, но, видимо, Бес специально распорядился поместить их далеко друг от друга.              Костя ждал. Все ждали. Клим на выпад подружки и ухом не повёл, обвёл всех троих взглядом покрасневших от усталости глаз, остановился на потенциальном шурине.       — Меня хочешь послушать? А с какого перепуга-то? Ты мне никто, дяденька, я ничем тебе не обязан. И хорош на сестру наезжать. Она что тебе, матрёшка заводная, чтобы наезды терпеть? Плачет и плачет, третий раз за день. Из-за тебя, дятел. Надоело мне.       Константин хлопнул глазами, недоумённо вскинул бровь. Белкин потешался. Женевьева что-то бормотала бойфренду.       — Вижу, вы помирились, и с ножом кидаться друг на друга не будете, — резюмировал Константин.       — А мы бы и не ругались, если бы дед этот мудила не лез к ней, а она бы его не жалела. «Бедненький-несчастненький, с добрыми намерениями, дружба-херужба».       — Бес мне не нужен, — выкрикнула Женевьева. — Только ты. Навсегда.       — Мудила заслужил всё, что получил, — продолжил Клим. — Будет ещё мою девчонку обхаживать, ещё получит, похеру мне на его угрозы. И на твои тоже.       Он исчез за перегородкой, зашуршало сено. Женевьева молчала.              Константин, поставив руки в бока, смотрел на Белкина, Белкин на него.       — Я начинаю злиться, — сказал Железнов.       — Не злись, давай спать. Утром что-нибудь придумаем. Утро, как известно, вечера мудренее, а сейчас мозги не варят, я вырубаюсь. Часа три, наверно, уже. Или четыре.       Костя не раздумывая кивнул. Напоминание Ника открыло глаза, что в мире существует не только он со своей железновской волей, существуют усталость, смирение, независящие обстоятельства. Лучше, конечно, пойти спать, провести время с пользой — набраться сил. Его мальчик, как всегда, прав.       — Да, давай поспим.       — Бес говорил, какие у него на нас планы?       — Ничего не сказал. Не отпустит, и на этом всё.       — Ладно, спокойной ночи, Джонни.       — Спокойной, малыш.       Улечься помешал шум в коридоре. Глухие шаги по глинобитному полу. Костя и Ник повернули головы и увидели приближающегося ниндзя. В руках у него были пакеты с чипсами, поллитровки воды, кулёк яблок и… знакомая бутылка. Её ниндзя впихнул Нику вместе с яблоками.       — Эй, она не полная, — возмутился блондин. — И это коньяк! Я не просил коньяк — я бурбон просил! Эй!       Ниндзя молча швырнул каждому через решётку чипсы и воду и удалился восвояси.       — Вот козёл, — прокомментировал Белкин. — Ладно, с паршивой овцы… Будешь, Костян?       — Спасибо, я пил, меня бес угощал. Этим самым.       — Блять, ваши остатки… Ладно, завтра. Сейчас спать…       Ник опустился на подстилку, пропав из поля зрения, зашуршал. Константин воспользовался ведром, вылив в него выпитый кофе, и тоже сел на примятую телом сенную подушку, привалился спиной к стене, за которой пофыркивала лошадь.       Западня. Они попали в западню. Упрямые дети молчат, порядочный бизнесмен Дмитрий Вейн зарабатывает на пожизненное. Из-за чего? Что такого ценного и секретного, что могут умыкнуть два неискушённых в воровстве подростка и о чём нельзя говорить? Если не наркота, то…       Проклятое ацтекское золото? Алмазный дилдо?       Ерунда какая-то. Утром, возможно, думаться действительно станет лучше.              Костя проснулся в лежачем положении и, к собственному удивлению, выспался. Было светло, но не солнечно — ещё один пасмурный сентябрьский день. Все члены затекли, в штанах присутствовал утренний стояк, а во рту неприятный вкус.       В конюшне что-то грякало, лилась вода, лошади фыркали, отрывисто ржали, кто-то их, шепча, успокаивал.       Ну да, животных надо кормить, ухаживать за ними. Вероятно, ниндзя приступили к выполнению непосредственных обязанностей.       Но, поднявшись, Константин увидел обычных рабочих — мужичков за пятьдесят, одного парня и двух женщин, которые носили фураж, воду, чистили лошадей и денники, не замечая его будто призрака. Смотрели сквозь.       — Приятель, — позвал он того, что моложе, чуть по привычке не назвав его сеньором.       — Бесполезно, — тут же отозвался из-за перегородки Белкин, — не ответят, суки. Пробовал.       И вправду — парень прошёл мимо как глухой и слепой, зашёл в соседний денник и заговорил с лошадью.        — Сколько сейчас времени? — спросил Константин у Ника, подходя к разделяющей их решётке. Блондин полулежал, с открытой бутылкой в руке. Выглядел он как-то расхлябанно, плачевно. От коньяка.       — Почём я знаю? Часов нету, мобилы нету… Блять, мы здесь застряли… Какого, блять, хера? Где там, блять, все? Забили на нас. Никому мы на хер не нужны, вытаскивать нас. А у меня жена с грудным ребёнком дома, бизнес, сука… Пидарасы.       — Кто?       — Все. Все вокруг. Сучий Бес с его компанией. Конюхи эти. Ты.       Железнов иронии не оценил. Он спросонья хорошим настроение редко отличался, конечно, чувствовал вину за ситуацию, но не до такой степени, чтобы слушать мужское пьяное нытьё, да ещё непомерно сдобренное матом.       — Слушай, Белка, не пойму, с чего вдруг ты круто переменился? Вчера ты смехом заливался, меня подкалывал, сейчас ты хуже бабы ноешь.       — Я не ною.       — Тогда что это было? Оптимизм? Это так твоё утро вечера мудренее?       — Я не ною, — заявил Белкин твёрже, хлебнул из бутылки. — Не ною и не обвиняю тебя. Просто забодался здесь сидеть. Блять, спасли девчонку… Всё плохо. Да, всё плохо — зубы почистить нечем, трусов запасных нет, носков, волосы воняют конюшней этой.       Он опять хлебнул.              Костя недоумевал.       — Отдай бутылку, — сказал он и протянул руку.       — Не отдам, — Белкин хлебнул третий раз.       — Отдай.       — Нет.       — Да. Немедленно.       — А что ты мне сделаешь?       Отобрать Константин не мог — не доставал физически. Белкин лежал хоть возле перегородки, но в недосягаемости. А отнимать хитростью… выше достоинства.       — Ничего не сделаю, пей.       Константин отошёл от решётки. Опорожнил мочевой пузырь, умылся, прополоскал рот, съел яблоко и часть чипсов. Лёг подумать и подремать. Отвлекали шастающие работники. Женевьева бормотала, шёпотом звала Клима, что-то ему говорила. Клим молчал. Коньяк плескался.       Где полиция? Где хоть кто-нибудь? Русу Астахову не составит труда вычислить адрес.       Чёрт, ни на кого нельзя положиться. Только на себя. Даже верный его идеям Белкин пасует.       Впрочем, судя по рассказам отца, Белкин давно перестал быть ведомым мальчиком. Вчера… уже позавчера он вызвался помочь, найти девчонку, забрать от распоясавшегося бойфренда — всего лишь, плёвое дело, а на многодневное заключение с плохой кормёжкой и без душа не рассчитывал. Вчера храбрился, сегодня своё взял стресс. Костя его не винил — каждый имеет право испугаться или попсиховать, перемены настроения в порядке вещей.       Но…       Всё равно с Белкином творилось что-то… что-то не то. Странное. В нём… В нём будто сидели две личности. Да. Одна практичная и адекватная, вторая… вторая умалишённая. И эта вторая, когда проявлялась, откалывала всякую фигню — бухала, блудила, гнула пальцы, ныла. Сейчас на поверхности пребывала она.       Странного вообще много происходило — те же поведение Женевьевы, Беса, отсутствие помощи извне.              Время текло медленно, но текло. Работники возились долго, по ощущениям пару часов, так и не проявив сочувствия к узникам. Просить их о чём-то не имело смысла. Еду — по бутылке питьевого йогурта, банану и пачке овсяного печенья — принёс ниндзя. Молча раздал и ушёл.       Сплошная облачность порвалась, иногда выглядывало солнце, в оконце виднелись клоки голубого неба. В конюшне сохранялась одна температура — ни холодно, ни жарко, градусов двадцать.       Разговоры не клеились. Но разговаривать было надо.       Когда спустились ранние сентябрьские сумерки, Константин подошёл к решётке в углу между дверцей и денником Белкина.       — Женя, ты не передумала?.. Может, всё же расскажешь, что ты украла у Вейна?       — А это что-то изменит? — мгновенно откликнулась сестра. — Бес нас отпустит, если я скажу? Он сказал, что не отпустит. Меня и Клима. Будет вечно держать взаперти. Его слова. Тебе он что-то другое обещал?       — Нет, — признался Костя.       — Тогда какая разница, что я украла? Не скажу. Если скажу, он тем более нас не отпустит. Убьёт. А, по любому убьёт. Что бы мы ни делали.       — Солнышко, в наши дни людей не убивают.       — Бес убьёт. Он… ты не понимаешь, он… он — бес. Он может притворяться хорошим, пудрить мозги, но он ужасный. Демон в человеческом обличье. Я его раскусила. Долго с ним была, поняла его суть. Зря ты вернулся, братик.       — А если бы не вернулся? Ты бы без меня в этот беспредел влезла? Или всё началось с моего приезда — это кража?       — Это длилось давно.       — Значит, хорошо, что приехал.       — Тебя убьют. И дядю Ника.       — Не убьют. Я не позволю причинить вам вред — тебе и Нику. Климу тоже. Я своего слова не нарушаю.       Он обещал, не раздумывая — не верил, что их в самом деле будут убивать. Подержат несколько дней, может, месяцев, попытаются запугать, с кем-то, например, с девочкой, это получится, заморочат голову, а потом отпустят, надо только подождать. Конечно, томиться в лошадиной закуте и пропитаться запахами не улыбалось, но альтернативы пока нет. Через день-два-три она может появиться. Главное, терпение.              Железнов не стал больше мучить ребёнка, походил по деннику и остановился возле Белкина. Тот сидел под окном на сене, прислонившись к стене, обняв колени. Бутылка с последними ста граммами стояла сбоку.       — Ник, давай мириться.       — Ты научился мириться? Раньше ты не очень шёл на компромиссы.       — Ты тоже считаешь, что лучше бы я не прилетал? Извини, ты меня вытащил. Теперь смирись… Давай лучше вместе подумаем: мы можем как-то связаться с домом? С Русом Астаховым? Какие сигналы он может вычислить, отследить? Из тех, что мы способны подать.       — Вывеси плакат «Спасите, помогите!». Запусти бумажного змея.       — У нас нет бумаги и красок.       — Есть лошади. Убей лошадь, выделай шкуру и на ней кровью напиши. Если хочешь, дерьмом.       — Ник…       — Слушай, Джонни, — зашипел тот, — ты мне всю жизнь испортил. Ты. Ты свалил. Свалил. И я чёртовы пятнадцать лет каждый день вспоминал о тебе. Каждый долбанный день. Тебя не было. А если бы был, моя жизнь пошла бы по-другому.       — С чего ты взял, что лучше?       — С того! С того, блять! Иди на хер!       Рука инстинктивно дёрнулась схватить дерзилу и научить разговаривать, но его спасали доски. Константин вдохнул и выдохнул, успокаиваясь — всё равно насилием ничего не добьёшься.       — Окей, я пойду туда. Когда мы выберемся. И заберу тебя. Пойдёшь со мной?       — Сначала выберись.       Константин вернулся на подстилку. Общаться на повышенных тонах на радость подслушивающим людям Беса желания не было.              Вечером опять пришли работники. Тюремщики не показывались, с ужином не спешили. Грязная одежда доставляла всё больше и больше дискомфорта, отросла щетина.       Стемнело. Пока кормили лошадей, горели все лампы, потом осталась одна.       Константин снова пошёл к Нику, тот дремал. Или притворялся. Бутылка валялась в углу, пустая.       — Ник, — Костя понизил голос до предела. — Ночью я снова попытаюсь. Должно повезти. Вчера мы на всю конюшню трубили, сегодня по-тихому.       Ник открыл глаза. Покосился снизу вверх и ничего не ответил.       — Подстрахуешь меня здесь? — спросил Константин. — Позаботишься о девчонке, если снаружи у меня случится стычка?       Белкин молчал несколько секунд, пристально смотрел тёмными во мраке глазами.       — Не уходи.       — Почему?       — Потому что ничего не выйдет. Снова не выйдет. А если тебя поймают… Если тебя поймают, где гарантия, что эти отморозки в масках будут добренькими? Стукнут по затылку и…       — Ничего такого не случится. Я знаю, что делаю.       — Не уходи.       Просьба, а это была именно просьба, сорвалась с губ на грани отчаянья, блондин не сводил глаз, и Железнов видел, что тот хочет сказать что-то ещё.       — Почему?       — Потому что… — Ник поднялся, стряхнул сено с брюк. Встал точно напротив. — Потому что я… Я не хочу снова остаться без тебя. Не хочу потерять, мучиться неизвестностью. Ты сволочь, козёл, но ты мой козёл. Не надо бежать, рисковать, давай дождёмся развития событий здесь, а потом решим, что делать. Останься ради Женьки. Ей будет опасно находиться здесь после твоего побега. Нам всем опасно. А тебе опасно бежать одному.       — Белочка, — Костя состроил сожалеющее лицо, протянул руку сквозь решётку, повернул ладонью вверх, приглашая вложить свою. Белкин заколебался, но так и сделал. Зря. Костя подтянул его к решётке, к себе. Причесал пальцами светлые волосы, успокаивающе погладил по макушке. А потом схватил за ёжик, оттянул вниз.       — Это тебе, чтобы вспомнил, как со мной разговаривать.       — Ай, блять! Отпусти!       Костя вывернул ему шею сильнее.       — Не расслышал, Никуся, что ты сказал?       — Хорошо! Хорошо! Ай! Я вспомнил! Прости! Пожалуйста, отпусти!       — Вы опять ссоритесь! — вмешалась Женя. — Мы помогать друг другу должны, а вы собачитесь. Вы же были не разлей вода, сами рассказывали. Почему вы никак не можете забыть обиды? Помиритесь уже.       Константин пропустил отповедь мимо ушей, разжал пальцы.       — В этот раз всё получится, Никусь, а потом мы вместе вернёмся домой, я больше не исчезну. Останусь жить здесь. В Москве. Для этого мне надо обезвредить Беса.       Ник перестал тереть затылок, изображая невыносимую боль — теперь она поселилась в его глазах вместе с мольбой.       — Не уходи. Пожалуйста, не уходи.       — Прости.       Железнов ушёл в угол на подстилку, закрывая разговор. Ник стоял и смотрел на него, дезориентированный, потухший, но это не разжалобило, бесполезно — он всё решил, должен попытаться. Должен.              Ниндзя появились, когда на улице была непроглядная ночь, сразу трое. Принесли ужин — заваренную в пластиковых контейнерах лапшу, хлеб, колбасу и сыр. Ароматно запахло специями, голодный желудок заурчал, принимая низкобюджетную пищу за деликатес.       — С чего такой пир? — спросил Белкин, забирая свою порцию.       — Последняя трапеза, — ответил появившийся вслед за прислужниками Бес, парадно одетый, при костюме. Встал, чтобы видеть все денники. — Мы вас убьём. Всех, увы.       — То есть? — вытаращился Белкин. — Неуместная шутка.       — Если бы шутка, — мрачно усмехнулся Бес. — Мне самому не нравится идея, но мы тут посовещались, другого выхода нет… Сегодня ночью. А пока наслаждайтесь горячим ужином, позавтракать, к сожалению, не придётся.       Женевьева ударила в решётку и деревянную загородку.       — Бес, что это значит? Бес!       — Сожалею, котёнок. Сожалею.       Бес повернулся уйти. Вдогонку ему полетел лоток с супом, запущенный Женевьевой, упал на пол, разбрызгивая лапшу.       — Урод! Ну и убей! Убей! Я всё равно тебя не люблю!       — Никого он не убьёт, — заявил Клим. — Кишка тонка. Зассыт, как всегда ссал. Петушара! Иди на хуй!       — Не получишь ничего! Не узнаешь, где спрятано! Надёжно спрятано! Иди на хуй!       — Женевьева, — упрекнул Железнов.       Бес выслушал с достоинством, не обернувшись, обтёк и направился в свой кабинетик. Молчаливые ниндзя ушли за ним.       — Охуеть, — резюмировал Белкин. У Константина не нашлось слов, чтобы его вразумить. Он и сам пребывал в ахуе. В лёгком. Происходящее казалось ему хорошо поставленным фарсом.              Белкин съел ложку лапши, остальное через решётку вывалил на пол коридора.       — Не вкусное? — спросил Железнов.       — Нормальное. Аппетита, блять, нет. А если правда грохнет?       — Он может! — воскликнула Женевьева. — Может!       — Зассыт, — повторил Клим.       — Он на голову контуженный, — отмела Женевьева. — Псих. Просто так пугать не будет. Убьёт. Урод.       — Мы сами его убьём, — сказал Белкин.       — Серьёзно? — Константин поставил свою лапшу на пол. — Это преступление.       — О боже, мне твоей высокой морали все эти годы не хватало!.. А то, что нас хотят убить, не в счёт? Мы защищаемся! Самооборона, не слышал? Нет, конечно, я считаю заявления этого «немолодого, но симпатичного» Беса полнейшим бредом, но если — если! — придётся защищаться, я буду защищаться. Как телёнок на бойню не пойду, мне ещё помирать рано, у меня дети. Дорого отдам свою шкуру. Ты нет? Дашь себя спокойно пристрелить?       — Я согласна, — поддержала Женевьева, — Беса надо убить. По крайней мере, оглушить и обездвижить. Связать. И всех его шестёрок.       — Бес обычный пиздабол, — вставил своё веское мнение Клим.       — Женя, откуда в тебе столько кровожадности? — не обращая на него внимания, вопросил Константин. — Впрочем, не удивляюсь. Ничему не удивляюсь. С кем поведёшься…       — Дядя Ник, ну что, действуем? Когда за нами придут. Клим, ты с нами? Нападаем, бьём. Сваливаем с ног. Костя? Поможешь? Ты же рукопашный бой знаешь.       — А если не придут? — поинтересовался Константин. — Если на месте расстреляют? Тогда какой план, товарищ генерал-стратег-тактик?       — Придут.       — Почему ты так уверена?       — Бес свою конюшню любит, не будет изгаживать её кровью.       Довод был разумным, не хуже других.       — Ладно, хорошо, — сдался Константин. — Только вперёд не лезь, поняла? Никто вперёд не лезьте. Я сам. Я старше.       — И любишь командовать, — влез Белкин.       — Самый старший, — повторил Константин, — одинокий, без семьи. И с навыками рукопашной борьбы.       — Будем действовать по обстановке, — подхватила Женевьева. — Костя, начинай, а мы прикроем. Мы за тобой. Я, например, ничего не боюсь.       А Костя боялся. Боялся, что она ввяжется в драку, бой и пострадает. Боялся, что пострадает Ник, у которого трое детей, и даже Клим, дерзкий, но ещё зелёный. За себя он не боялся. Если угрозы не для понта, то, возможно, сегодня его последний день. Он не боялся. Надо попытаться спасти остальных.              Бес явился неожиданно, с четырьмя своими шестёрками.       — Блять, — простонал Ник, на грани смеха и истерики. Планы бегства летели к чертям — у трёх бандитов были пистолеты с глушителями, у одного автомат.        — К сожалению, мы спешим, — извинился Бес, помахивая скотчем. — Давайте руки, ребята. И без глупостей — вы всё равно не жильцы, а мне заляпать стены не хочется.       — Что я говорила, — сказала Женевьева. — Ты урод, Дима.       Ниндзя, открыв дверь, вытащил её из денника. Костя дёрнулся на помощь, но он был ещё заперт. Стволы смотрели на них.       — Спокойнее, — попросил Бес. — Не сопротивляйтесь, и всё произойдёт быстро и безболезненно. Получится ещё прогуляться по свежему воздуху. Погода сегодня изумительная, луна, звёзды.       Ниндзя замотал упирающейся и матерящейся Женевьеве запястья скотчем. Потом открыли дверь Климу, сразу полезшему в драку и получившему под дых. Третьим стал не прекращающий торговаться Белкин. Костю оставили на десерт. Он молчал. Как только дверь открылась, ударил по ней ногой, сбивая ниндзя. Тот качнулся, выронил пистолет, но со всех сторон ломанулись его товарищи… Вокруг всё сразу пришло в движение: Белкин бил связанными руками, Женевьева била, Клим… Завязалась куча мала, лошади ржали, брыкались.       Костя, единственный со свободными руками, бил без разбора, получил рукоятью в висок. Боль ослепила, кровь залила глаз. Он ударил, ничего не видя, но…       Вся его команда уже лежала на полу, со стволами у лба или затылка.       — Вяжите его, — приказал Бес, потирая расцарапанную щёку. — Зря ты так, Константин.       Железнову не оставалось ничего иного, как прекратить сопротивление и дать себя связать.              Их вывели из конюшни, повели мимо других построек, тракторов, погрузчиков, тюков с соломой. На всей территории светили пять-шесть фонарей, сияла неполная луна средь редких сизых облачков. Воздух был зяблым, сырым. Стрекотали какие-то насекомые, совсем вдалеке что-то монотонно гудело, возможно, трансформатор.       Асфальтовая дорожка быстро кончилась, пошли по траве, упёрлись в лесок. Меж деревьев густела темнота, передний ниндзя включил фонарик. Идти стало трудно, но думы и так были тяжёлыми.       — Как мило — в лесу, — съязвил Белкин, — а кто-то утверждал «девяностые» прошли.       — Приношу извинения за столь грубые и старомодные методы, — отозвался Бес, — но, повторяю, мы спешим. А тут частная собственность, посторонние таскаться не будут.       Далеко топать не пришлось — метрах в ста от опушки скомандовали стоять. Луч фонарика выхватил из темноты свежевырытую прямоугольную яму.       Женя увидела её и расплакалась, упала на колени.       — Дима! Димочка! Я буду с тобой! Я буду твоей! Только отпусти! Я выйду за тебя замуж! Дима! Я согласна! Отпусти нас!       Костя, Клим и Ник кинулись к ней, подняли.       — Что, невозможно никак договориться? — спросил Константин. — Деньги? Бизнес? Отпусти хотя бы детей — они всё поняли, исправились. Они вернут тебе украденное и не будут писать заявление. Будут молчать.       — Мне ничего не нужно. А самый надёжный способ обеспечить молчание — убрать вас. Давайте, парни, подвиньте их поближе к яме.       Ниндзя пистолетами и пинками заставили встать на краю, направили стволы.       — Прощайтесь.       Женевьева с рыданиями бросилась на шею Климу, затараторила ему. Костя отвернулся от неё, посмотрел на Ника. Вот и всё. Жизнь прожита порознь, жизнь потрачена зря, но хоть конец примет вместе. Ему был дорог это блондин. Рядом и отправляться на тот свет не жаль и не страшно.       В глазах Ника читались те же чувства. Костя взял его руку и крепко сжал.