Край света: финал

      Минуты текли. Рядом своим диваном скрипели Женя и Клим, эмоционально шептались. Не ругались и то ладно. Иван поворочался и затих. Белкин давно засопел, без подколов и сантиментов, просто уснув, утомившись. Костя уступил ему большую часть подушки, подоткнул под спину одеяло. Знал, что надо поспать, что завтра тяжёлый день, придётся что-то решать, обговаривать и нужны свежие силы, но сна как назло не было ни в одном глазу, хотя по дороге сюда они закрывались.       Проблема была в Нике и в сползших с бёдер полотенцах.       Но Константин старался об этом не думать, абстрагироваться — они уже говорили, всё выяснили, Ник сказал «нет».       За стенами металлической хибары поднялся ветер, швырял в окна пыль и сухие листья, шумел в вентиляции.       Парочка, наигравшись, успокоилась, уснула.       Шуршал ветер, раздавались совиные крики, неизвестно чей клёкот. Что-то трещало, хрустело, капало. Русский лес звучал совсем иначе, чем чилийское побережье.       Колено Ника упиралось в бедро, локоть давил на живот. Можно бы повернуться к нему задом да…       Константин не хотел поворачиваться к нему задом. Никогда не поворачивался. И сейчас терпел. Слушал музыку ветра, вспоминал последний свой концерт. Полный танцпол людей, друзья на сцене, гитары. Хромированная микрофонная стойка, пьянящая победа над Вертихвостом, азарт, открытое сердце. «Ник, возвращайся домой».       Ветер пел песню. «Сердце в груди продолжает беситься, стремится…»       Ветер пел, убаюкивал.              Константин проснулся от шума мотора, было светло. Тихо разговаривали Женя и Иван, беззвучно перемещаясь по комнате в безразмерных робах. Шумел кипятившийся чайник. В душе лилась вода. Там вероятно мылся Клим. Ник же лежал в постели, только отодвинувшись к стенке, не спал. Поднявшись на локте, прислушивался. Скомканное полотенце валялось в ногах, полускрытое одеялом.       Выходит, он проснулся последним.       Константин обернулся к закрытым белыми занавесками окнам, за которыми исчезло тарахтение, но хлопнула автомобильная дверца. Не как у экскаватора хлопнула, а как у легковой иномарки, аккуратно.       — Иван, ты кого-то ждёшь?       Парень, который теперь тоже настороженно замер, покачал головой:       — Нет, никого.       — Неужели Бес? — Женевьева подскочила к окну, Константин едва успел её отдёрнуть.       — Стой! Не трогай! Не светись. И вообще не подходи.       — Не может быть, чтобы Бес. Когда я выходила развешивать бельё, никого не было. Ни души. Только мышь полевая бежала, бурая.       Из санузла вышел Клим, одетый в трусы. Ник принял сидячее положение и потянулся за полотенцем.       Снаружи дёрнули дверь.       Она не поддалась, закрытая на шпингалет. Который надолго от бандитов не удержит.       Константин резко сел, думая, что делать, и вспоминая, что он обнажён. Нагота не стала бы проблемой, если бы не присутствие сестры.       — Штаны, — сориентировался Иван, кинул свёрток в прозрачном целлофановом пакете. Дверь дёрнули снова, сильнее.       — Никому не подходить, я сам, — скомандовал Константин, рывком разворачивая грубый рабочий костюм. — Спасибо…. Женя, отвернись. Лучше спрячься.       Ник получил такой же пакет. Принялся, не мешкая, одеваться. Счёт шёл на секунды.       В дверь постучали.              Все замерли, переглянулись — стук не вписывался в картину. Дверь должны были крушить, вагончик ломать. А вежливый, хоть и настойчивый звук?..       — Это всё-таки твои? — шёпотом спросил Ник у Ивана.       — Говорю же, это не может быть Бес, — сказала Женевьева, топчась лицом к стене.       — Открывайте, — донеслось с той стороны двери, — я знаю, что вы там.       Константин посмотрел на Белкина.       — Отец? — удивился он одновременно с Женевьевой.       — Дед, — подтвердил Иван, выглядывая за занавеску. Клим что-то буркнул, отодвигаясь в дальний затемнённый угол.       — Открывайте, — постучал Железнов-старший снова. — Спите ещё, что ли? Открывайте.       — Иду, — громко сказал Иван и продвинулся к двери, убрал шпингалет. Константин подскочил, натягивая на задницу безразмерные штаны. Белкин рядом застёгивал ширинку.       Пригнувшись, вошёл отец, сделав и без того тесное помещение, похожим на бочку с селёдками. Оглядел всех тяжёлым взглядом, задержался на повернувшейся дочери и отрывающем этикетку сыне.       — Здрасте, Евгений Викторович, — нарушил тишину Белкин, пожал руку. Его буквально оттолкнула бросившаяся на шею отцу Женевьева:       — Папочка! Папочка… Прости. Прости, я больше так не буду, я больше не сбегу, буду послушной. Я тебя люблю.       — Я всё равно тебя отругаю, — не купился отец, крепко обнимая. — И накажу.       — Хорошо, ладно, наказывай, — она размазывала слёзы о шерстяной пиджак, — только забери меня отсюда… домой… я больше не могу.       — Заберу. Конечно, заберу, для того и приехал. Ну, успокаивайся. — Отец сел вместе с ней на диван. Посмотрел на Костю. — И что, блять, здесь у вас творится?       — Уже ничего, — пожал голыми плечами Константин. Сделал предупреждающий знак блондину, собравшемуся открыть рот. — Благодаря Ивану и тебе.       — Ивану и мне. Почему я должен посылать за тобой Ивана? Почему вы выключили телефоны? У меня последние волосы поседели, когда я утром не дозвонился. И весь день! А когда Астахов мне позвонил и сказал, что девочку мою с хахалем похитили… А, чёрт! Горе с вами. Расскажешь ты или нет? Я полночи сюда ехал.       Константину не хотелось отвечать на вопросы, поставленные в таком тоне, которые благополучно завершились, но его упрямство повторяло бы сестрицу, не желавшую признаваться про украденный у Беса предмет.       — Окей, только давай выйдем. Курить есть?       — Есть.       — Ну слава богу.       Константин закатил глаза и вышел из душного вагончика на очень прохладный воздух. Небо было пасмурным, сплошь в тучах.              Пока он ходил в кусты и снимал с натянутой проволоки свой недосохший джемпер, из двери появился отец. Приблизился к стоявшему рядом с джипом японскому кроссоверу, залез в салон и вынул пачку «Президента».       — Где машину взял? — Константин надел джемпер на голое тело, сильно теплее не стало.       — Ты думаешь, у меня только один допотопный «Гелик»?       Константин пожал плечами. Забрал сигареты, подкурил. С наслаждением вдохнул дым. Посмотрел на терпеливо ждущего отца.       — Ты как?       — Не очень.       — Извини, я не знал, что так получится. Затянется. Не всё предусмотрел. Не знаю даже, как квалифицировать то, что с нами произошло. Задница. Из которой, я даже не понял, выбрались мы или нет.       — Ты яснее изъясняться можешь или в Чили совсем русский язык позабыл?       — А я не ухожу от ответа — я не знаю, как это описать. У меня есть подозрения… Впрочем, неважно. Ответь на вопрос. Чтобы мне яснее стало. Почему ты не обратился в полицию?       — Когда?       — Когда телефоны перестали отвечать. Когда Астахов сказал, что Женевьеву похитили.       Отец сокрушённо нахмурился.       — А надо было? Мы же договаривались не обращаться, из-за ножевого… Меня только это удерживало. Надо было обратиться? Блять, я так и знал!..       — А Астахов что сказал, когда дозвонился?       — Будто я помню!.. Нет, помню. Он спросил, что с Женевьевой, спасли мы её или нет. Он думал, что я с Белкиным колешу по тверским ебеням. Ой, прости… Он не знал, что ты жив. Потом у нас состоялся обстоятельный разговор. Астахов хоть что-то прояснил, потому что я уже на стенку лез от неведения. Хотя успокоиться мне его рассказ не помог. Совсем. Может, твой поможет?       Константин услышал и увидел всё, что хотел.       — Не поможет, — признал он честно, — мы здесь, но проблема осталась. И проблему зовут Бес. Некто Дмитрий Вейн. Ты знаешь?       Отец непонимающе уставился.       — А он здесь причём?       Константин пересказал всё, что происходило, начиная с приезда в Тверь. Коротко и самую суть, упуская часть подробностей, чтобы не травмировать больное сердце.              Сигарета кончилась, Константин взял вторую. Женька тоже закурил.       — Значит, он на неё глаз положил? Вот сука. Яйца ему отрежу. Она же ещё ребёнок… Костик, а ты говорил, я плохо с ней обращался… Да я её избаловал. Ну откуда у вас эта склонность к старикам?       — Нет у Жени склонности, — отмёл Константин, игнорируя часть про себя. — Думаю, ей нужно было отцовское внимание. Романтика полностью со стороны Вейна. А Женя, как только поняла, ушла. К Климу.       — Поменяла шило на мыло…       — Ну не скажи. Я за Климом наблюдал. Он странный, конечно, иногда даже слишком. Молчал большую часть времени, а когда говорил, говорил наездами. Это, возможно, подростковое. Вся молодёжь так общается, особенно «золотая». Сам таким был. Но Клим защищал Женю, от моих нападок в частности. И он закрыл её собой от пистолета. Как меня Белкин.       — Ну хорошо, допустим, — отец хмурился, не желая принимать и соглашаться.       — Я не говорю, что Клим святой, но я смягчил своё мнение.       — Ладно, отложим с любовью. Сейчас не время. Говоришь, они что-то у Димы украли? Совсем никаких идей, что это? Большое или маленькое? Хотя бы из какой сферы.       — Нет.       — Надо вытрясти ответ. И отдать эту хрень Вейну. Что он сразу ко мне не обратился? Зачем эти грёбанные похищения, убийства… Блять, кошмар. А с виду приличный человек.       — У меня нет ответа.       — Ещё бы он был. — Женька озадаченно почесал макушку, встряхнулся. — Ладно, хоть ты повеселел, всё польза. Взбодрился? На берег больше не тянет?       Константин прислушался к себе.       — Не знаю. Не уверен. Не тянет. Но… Я ещё не нашёл своего места здесь. То, ради чего я приехал… Ради кого…       — А что, кроме него, тебя никто не волнует?       — Волнует. Но я не уверен, волную ли кого-то я.       — Ясно, — сказал отец, одарив тяжёлым взглядом, и, выбросив окурок под куст, пошёл в вагончик, скрылся там.              Константин остался стоять. Пачка была у него, и он закурил третью. Думал, как поступить дальше. За эти несколько дней жизнь однозначно перевернулась, вектор сместился. Отшельничество уже не воспринималось благом, в крови гулял адреналин, но приключение закончится, через день-два проблемы уладятся, и что дальше?       Сестрёнка увлечена парнем.       Белкин уедет с Барбарой и дочкой.       Куда приткнётся он?       Разделит с якобы сыном «Армаду»? Переселится в Архангельск и будет помогать в холдинге отцу? Перенесёт сюда свой бизнес?       А потом? Одиночество в толпе? Ни друзей, ни любви.       Он возвращался с конкретной целью и проиграл.       Не разбитое корыто, конечно, но перепутье дорог, нулевой километр.       И какой выбрать путь?       Константин затушил окурок, сунул его в пачку, потому что урны не видел, а кинуть в траву патологически не мог. Снял с провода и веток высохшие трусы, носки и рубашки, понёс их в вагончик.              Внутри было оживлённо, вся компания, кроме отца, облепила обеденный стол возле маленького окошка. Пахло лапшой быстрого приготовления, заваренной на всех в пластиковых контейнерах. Женя и Иван выкладывали на одноразовые тарелки крекеры, Ник наливал кипяток по стаканчикам с торчащими из них хвостиками чайных пакетиков. Шло обсуждения возвращения домой, кто с кем на какой из двух машин поедет. Железнов-старший, сидя в кресле, копался в телефоне.       — Извини, — сказал ему Константин.       — Джонни, дуй за стол, — увидел его Белкин.       — Костя, я тебе с куриным вкусом сделала, — сказала Женевьева, — иди, вот стул, рядом со мной. Пап, ты тоже иди, а то остынет, потом будешь в интернете лазить. Ты сам мне это всегда говоришь.       Отец поднял глаза на Костю.       — Хочу Вейну позвонить, где-то был его телефон… Пусть всё объяснит.       — Не звони, — посоветовал Костя. — Пока не поймём, как поступить, не звони. Вейн в неадеквате, как наркоман. Может, конечно, с восходом солнца у него голова прояснилась, но ночью он не собирался останавливаться перед убийством. Не звони.       — А что ты предлагаешь делать?       — Обезвредить его другим способом.       — Каким? — отец зевнул, убирая телефон. — Только что у тебя не было идей.       — Появились.       — Ну ты идёшь, Джонни? — подогнал Белкин.       — Иду, — бросил Константин и опять обратился к отцу: — После завтрака расскажу.       — Хорошо, — шевельнул желваками отец.       Они сели за стол, где уже во всю стучали пластиковые вилки и ложки.              Костя ел с удовольствием. Лапша при всей её дешевизне была невероятно вкусной. Объяснение тому, конечно, в голоде и специях.       Он повернулся к Ивану, сидевшему слева, чуть наклонился, чтобы не заглушил беспрерывно мелящий языком Белкин.       — Ты всегда своих рабочих так обеспечиваешь: еда, робы про запас?       — Зависит от контракта, — не моргнув глазом, ответил Иван. — Здесь будет начинать субподрядчик, обеспечиваю его по минимуму. А своих людей намного лучше снабжаю. Чем довольнее условиями труда человек, тем он качественнее работает, так ведь?       Якобы сын бросал вызов. Константину импонировало такое поведение, напоминало себя. Он выдержал взгляд, кивнул.       — Да, за некоторым несущественным исключением. Но от таких личностей я быстро и без сожаления избавляюсь.       — Аналогично.       — Правильный подход. Что же, нам повезло, что здесь имелось всё необходимое для беглецов.       — Иначе я бы сюда не повёз.       — Я возмещу убытки.       — Обойдусь. Считайте это моим вкладом. Вы ведь мне не чужие. Некоторые из вас. Женевьева и дед.       — А я? — спросил Константин, теперь бросая вызов сам.       Парень, его точная копия, замер с поднятой ложкой. Думал недолго.       — А это зависит от вас. Вы меня не принимаете, я прекрасно вижу. Я для вас чужой, но оно и понятно.       Константин вздохнул, помещал бульон с завитками лапши.       — Значит, мы чужие друг другу.       — Да, — сказал Иван и принялся есть. Демонстрировал безразличие. Гордый. Независимый. В кого бы?              Вернувшись к завтраку, Константин понаблюдал за парнем, посмотрел на других, «своих» и «чужих», занятых едой и болтовнёй с бахвальством, обменялся взглядами с отцом, не сводящим с него глаз, будто он может внезапно раствориться в воздухе ещё на десять лет.       Снова наклонился к сыну.       — Как ты нас нашёл? В лесу. В темноте.       Иван вперил взгляд, проглотил то, что жевал.       — Как-то нашёл. С трудом. У вас тон такой, будто вы меня в чём-то подозреваете. В чём, интересно? В сговоре с психом?       — Чистое любопытство. Так как?       — Я же сказал — везение. В общем-то я не был уверен, что это вы. Увидел какое-то движение, решил проверить. Всё. А на ферму мне сказал Руслан ехать. Я поехал. Какие ещё вопросы?       Константин не отстал, хотя парень, наверно, грубил, чтобы отстали.       — С момента, как ты мог заметить движение на опушке, до того, как ты появился на помощь, прошло минут двадцать-двадцать пять.       — Вы меня в подельники к типам с пушками записываете? Отлично. Эти двадцать минут, чтобы у вас не было сомнений, я в окна заглядывал, стучал. Обходил здания, где свет горел. Кроме лошадей, никого там не встретил. Поэтому поехал на движение, искал.       Константин заметил, что все за столом молчат и смотрят на них с Иваном.       — Костик, ну что ты прицепился? — спросил отец. — Это я Ваньку отправил. Я и Астахов. Наказали действовать по обстоятельствам. Ты чем-то недоволен?       — Его спасли, а он ещё возмущается, — фыркнул Белкин.       — Круто же было, Кость, — добавила Женевьева. — Прям эпично.       Константин примирительно поднял руки, сделал жест, что прекращает расспрос.              Женевьева сложила опустевшие контейнеры один в другой, кинула в верхний вилки и ложки.       — Потом выкину. Клим, чай остыл?       — Ещё горячий, — сообщил парень, размешивая сахар в стаканчике. — Мелкими глотками, а то обожжёшься.       — Заботливый какой, — поддел Белкин, — после поножовщины-то. Не будете больше друг на друга кидаться?       — Дядя Ник, прекрати, — смутилась Женя.       — А ты бы лучше перед нами прощения за свою выходку попросила. Перед отцом особенно. И перед братом. Не желаешь? С тебя всё началось.       — Прошу прощения, — Женя опустила глаза. — Я не хотела. Больше так не буду.       — Клим? Теперь ты.       Клим сжал губы, потом положил ложечку на стол.       — Это я виноват. Женька ни при чём. Её не трогайте, а я отвечу за всё. Можете моим родителям рассказать, им тоже не понравится. Но я готов нести наказание.       — Прямо рыцарь, — усмехнулся Белкин. — Выпороть бы обоих ремнём. Да, Джонни, одобряешь? Евгений Викторович, как на это смотрите?       — Ты, что ли, пороть будешь? — осадил Железнов-старший, впрочем, беззлобно. — Отстань от детей, своих воспитывай.       — Мы всё осознали, — подтвердила Женевьева. — Всё-всё. Прости, папуль, и ты, Костик… Я больше никогда не сбегу.       — И будешь послушной, — потребовал отец.       Женя насупилась, переглянулась с Климом.       — Ну хорошо.       Клим тоже кивнул.              Константин не знал, как к детскому раскаянию относиться, верить ли, но он сам творил в жизни херню и похлеще, а когда вырос, исправился. Сестра и её бойфренд выглядели кроткими и осознавшими, достойными второго шанса.       — Раз всё выяснили, пора ехать домой, — сказал он, ставя стакан с чайным пакетиком на стол. — Сколько времени? У кого часы? Чёрт, надо новый телефон купить…       — Я подарю, — сказал отец, доставая свой девайс. — Час двадцать уже.       — Пора.       — Погоди, — отец сунул телефон обратно в карман, — ты собирался рассказать, что делать будем. Рассказывай, а ребята тут пока приберутся.       Женевьева, а за ней и Клим встали и принялись убирать посуду и отходы в чёрный мусорный пакет. Белкин откинулся на стену и сыто гладил себя по животу.       — Окей, — согласился Костя, вдохнул. — План таков… Едем в Москву, Женю и Клима сажаем под охрану, вместе… То есть из дома не выходить, вообще никуда, поняли? Желательно телохранителей нанять, чтобы около квартиры дежурили. Никого не впускали и не выпускали тоже.       — Мы не сбежим!       — Верю, потому что это в ваших интересах, но охрана необходима.       — А вы что будете делать?       — Мы с отцом свяжемся с Вейном и убедим его быть благоразумным. Если понадобится, пригрозим полицией. Или Руслан найдёт на него что-то компрометирующее. Как получится. И отдадим ему его вещь.       — Нет! — Женя с психом запихнула в пакет упаковку от печенья. — Хрен ему!       — Ты обещала быть послушной, — напомнил отец, значит, план ему нравился.       Женя топнула ногой и, схватив пакет, направилась к двери.       — Вынесу.       — Там есть контейнер, — подсказал вдогонку Иван.       Женя ушла.       — А где в твоём плане я? — скрещивая руки на груди, спросил Белкин.       — Ты поедешь домой к жене и детям, — твёрдо сказал Константин, чтобы не было возражений. Он не хотел расставаться, но так было правильно, у него не было больше права присваивать блондина себе.       — Выпроваживаешь, как отработанный материал? Такая благодарность за помощь? Остальное без меня?       Константин не успел ответить циничное «да» — снаружи раздался визг. Визжала Женевьева.       Костя вскочил первым и бросился к двери, как по команде, за ним все остальные.       Свет резанул глаза, однако ж они увидели бегущую стремглав Женевьеву, чужой джип у забора и четверых ниндзя, перепрыгивающих закрытые ворота.       Чёрт, опять влипли…