Зеркало Грехов

Несколькими месяцами ранее:

«Греховную плоть нельзя усмирить. Её можно лишь обличить.»

—Но почему Лондон? —  я вскочила со стула, словно подстреленная. Не могу сказать точно, чем была вызвана такая реакция, но нутром я чувствовала что-то неладное.  — Маленькие города, безусловно, прекрасны глубиной своей истории и разносторонней порочностью населяющих их душ, но мне нужна свежая кровь, я хочу большего, и Лондон — самое творческое место для этого. Напыщенные индюки, скрывающиеся под масками интеллигенции со всей Земли, различных убеждений и родов деятельности, приезжают сюда, чтобы поблевать в мини-такси…  — «Свежая кровь», «творческое место».. Пытаешься бороться с кризисом среднего возраста? — я произнесла это с долей иронии, однако меня не покидало странное предчувствие. Было похоже, что я беспокоилась за него, за нас, ведь мне казалось, что  такая импульсивность не свойственна Человеку. Я действительно не встречала кого-то столь же уверенного в своих взглядах и убеждениях, кого-то столь же, не побоюсь этого выражения, могущественного, но то, что он собирается прийти и устроить своего рода «геноцид» в третьем по величине городе Европы, заставило меня напрячься.  —Только подумай. Эту черную дыру в реальности оплакивают все серьезные философы Запада. Сквозь бессмысленную радость шоппинга, кино, театров и музыкальных магазинов, просвечивает невыносимое понимание того, что весь этот город – огромный ларец, полный грехов, сочащихся с каждой мелкой улицы, с каждой темной подворотни, в которой каждые несколько минут совершается очередной из них, — то, с каким энтузиазмом он это говорил, заставило даже чудиков вокруг него воодушевленно разинуть рты. Хотя много ли нужно этим фрикам, готовым целовать землю, по которой он ступал? Но стоит признать: оратор из него всегда был не хуже Гитлера.  — Я бы сказала не «ларец», а «ящик Пандоры», и одному черту ведано, что будет, когда мы его откроем. Быть может, мания твоего величия не приняла в учёт один очевидный факт: это почти мегаполис, там к пропаже людей отнесутся иначе, — Человек подошёл ближе и притянул меня к себе за талию вплотную настолько неожиданно, но плавно, что я обомлела.  — Поскольку единственный чёрт, которого тебе довелось узреть воочию, стоит перед тобой, то и смысла спорить со мной нет, любовь моя,  —он галантно поднёс мою руку к лицу и поцеловал тыльную сторону ладони, приятный жар прошелся по всему телу, а нос уловил приятный аромат сандала, что обволакивал меня и заставлял каждый атом моего тела вести себя неправильно, неестественно, а бабочек в животе не то, что порхать, а биться о стенки желудка, в попытках разорвать ткани, желая вырваться наружу. Я никогда не была сторонником романтизации подобных ощущений, говорят, так ощущается тревога. Краем глаза я заметила, как Мэри закрыла руками глаза Дэри, а Человек продолжал жадно испепелять меня взглядом, под которым хотелось извиваться, как змея, лишь бы не дать ему залезть ко мне в голову и увидеть те кадры, которые невольно всплывают каждый раз, как он касается меня.  Чудики вразнобой с отвращением простонали и принялись неспешно покидать помещение, только вдалеке где-то послышалось:  — Опять сейчас начнут обмениваться любезностями, — уверена, это была Жоззи. —Мерзость… Гул утих.  Мы остались наедине и в ту же секунду Человек отстранился от меня, а вместе с ним и моё сладостное помутнение, но я больше не могла этого допустить, не снова..  Не до конца осознавая, что делаю, я остановила его, машинально схватив за руку, сжав её с такой силой, чтобы передать через этот жест всю свою растерянность от давно бушующего во мне урагана противоречивых чувств и негодование, вызванное его безынициативностью по отношению к моим платоническим желаниям, которые я, казалось, никогда не озвучу вслух. Мне бы хоть самой себе в них признаться хватило духу. В то время, как в голове крутилась лишь пара отрывистых вопросов: «Да как ты можешь? Как ты смеешь? Неужели не видишь?».  — Что-то не так? — клянусь богом я видела, как в его глазах заплясал тот самый черт, а я осознала, что это была вовсе не безынициативность, а игра. Он ждал, нагло ждал, паскуда. Даже под этой чертовой маской я знала: он улыбается, снова улыбается! Той же самой улыбкой, которой невербально одаривает меня каждый раз, когда мне приходится чувствовать себя дурой.  —Ты действительно хочешь, чтобы я произнесла это вслух? — какая-то часть меня надеялась, что после этих слов он не станет более мучить меня.  — Произнесла что? — мне казалось, что ширине его самодовольной улыбки в тот момент мог позавидовать Чеширский Кот.  Вот урод!  Я сама того не заметила, как в порыве ярости и смущения влепила ему такую знатную пощечину, что его маска оказалась на полу.  — Я тебя ненавижу! — это не так.  — Чтоб ты сдох! — я лишь хочу научиться быть искренней, как ты…  — Убирайся с глаз моих! — я не знаю, как к тебе подступиться.  Это неправильно, но как поступить правильно. Что значит «правильно»? И почему я так отчаянно пытаюсь выглядеть святошей? Почему маска всегда надета на тебе, но моя кажется толще твоей? Толще слоновьей кожи.  Что я наделала?  Я взглянула на Человека, маска которого валялась в углу, попавшая под гнет моего срыва, а из губы сочилась кровь.  Он убьёт меня. Вот сейчас точно убьет.  Я невольно отошла на пару шагов назад и решилась взглянуть на него, но его взгляд не выражал гнева. Он смотрел на меня с вожделением и каким-то нездоровым упоением, после чего поднес большой палец к губе, вытирая кровь, облизнул его и произнес: — Выше всякой похвалы, — подошел ко мне и жадно впился в мои губы. От резко диссонанса, нахлынувшего жара и металического привкуса крови во рту помутнело в глазах. Кажется, на этом моменте я уже не смогла бы себя контролировать. Так и произошло.   Я зарылась пальцами в его длинные золотистые волосы, от чего пьянящий запах сандала обуял меня пуще прежнего. Он пах так всегда, с самой первой нашей встречи. Я невольно словила себя на мысли, что больше никогда не смогу зажечь ароматическую свечку с этим злосчастным запахом без мысли о нём. Клянусь этот запах сведет меня с ума!  Он усадил меня на стол и притянул к себе, устроившись меж моих ног.  Его хищный оскал в тот момент мог не на шутку напугать, кого угодно, но не меня. Я посмотрела ему в глаза. «Я не боюсь тебя, слышишь?» — я повторяла это про себя, в надежде, что он прочтёт это в моих глазах, но он лишь издевательски улыбнулся.  В момент осмелев, я вновь прильнула к его нахальным губам, что только и делали, что насмехались надо мной, и он принял меня в свои объятия. Этот поцелуй был столько ненасытным и неестественным, от того, насколько несопоставимые чувства его спровоцировали, что казалось, будто я пытаюсь поглотить его, а он меня. Я жаждала раздавить его, прорваться сквозь его грудную клетку и вытащить его чертово сердце, а после вздохнуть с облегчением, глядя на его бездыханное тело, вот только, боюсь, он достанет меня даже из пучины ада. Мне не спастись.  Его руки гуляли по моему телу, изучая каждый сантиметр, будто видя его впервые. Он ведь уже делал это раньше, в больнице, в Сентфоре. Это был не сон, точно не сон. Он пришёл и нагло взял меня, а я ведь была столь юна и невинна. И ведь я сама позволила, сама отдалась в лапы этому дьяволу, стоило ему только заявиться у изголовья моей кровати. Никакой силы воли, не с ним, вот же сволочь.  Он забрался рукой под ткань моего платья и принялся нежно поглаживать внутреннюю сторону бедра, плавно подбираясь к самому сокровенному, отчего я невольно простонала ему в губы. Под его пальцами я плавилась, словно лёд. Мир перестал существовать, остались лишь он, я и желание.  Но в момент он также плавно отстранился, оставляя после себя лишь пустоту, что болезненно отозвалась внизу живота и на душе.  — Что ты делаешь? — раздраженно выпалила я.  — Отправляемся завтра, — произнес он, облизав палец на руке, которая только что была во мне и удалился.  Я понимала: он наказывал меня.  — Скотина! — крикнула ему в догонку.  — Ничему тебя жизнь не учит, Сара О’Нил.  Я спешно взяла яблоко со стола и запустила в него, от которого он ловко увернулся и скрылся из поля зрения. 

. . . 

Прошло несколько дней.  Я прогуливалась по Лондону, в надежде проветрить голову. Такой город, как этот, по которому бродишь часами, не видя ему конца, представляет собой нечто совсем особенное. Он казался мне огромным, странным и запутанным. Единственным, что было логичным в этом хаосе, это карта метро – сеть изящных разноцветных линий. Однако со временем я поняла, что метро дает лишь иллюзию порядка, а на самом деле вовсе не отражает истинной географии города. Лондон смутно высился передо мной, полный чудес, таинственный, как ассирийский Вавилон, и настолько же богатый вещами неслыханными, великими откровениями, некоторые из которых, мы уже успели уличить. Например: парочка похитителей тел, что занимались достаточно прибыльным «бизнесом» — продавали тела покойников в анатомические театры или ярый ненавистник проституток, что убил более десятка женщин. Они приходят в наш цирк, словно моль, слетающаяся на свет фонарей, жаждя обнажить пред нами свою суть, исповедаться в самом страшном грехе на земле –лицемерии. Вот только от него тебя не отмоют даже в адском котле. Да и мы вовсе не священники.