Зеркало Грехов

«Заглянув в душу большинства из нас, ты увидишь мерзость, разрывающую на части яростнее самого свирепого хищника.»

Тяжёлый, рычащий выдох Человека эхом пронёсся по моему телу, а сжатая в его руке ягодица отозвалась острой болью, но я почувствовала, как что-то твердое упёрлось в ткань моих трусиков.  Он мог играть со мной столько, сколько ему вздумается, но его тело не могло мне лгать.  Я насела на него чуть жёстче, сильнее прильнув к образовавшемуся бугорку, что так предательски выдавал Человека. Теперь я знала, что для него это пытка не меньше моего, об этом говорил одурманенный взгляд и легкий оскал на его лице. Он был уверен в своей выдержке, я же была намерена доказать ему обратное.  — Ты привык стоять над всеми, обособленно, дергая за ниточки человеческих чувств, страхов и желаний, но это не отменяет того факта, что у тебя тоже они есть. Покажи мне их, — произнесла я, склонившись над его ухом.  — Попробуй заставь меня, чертовка, — ответил тот, откинув голову чуть назад и одарив меня высокомерной, насмехающейся улыбкой из под пары струящихся прядей, упавших ему на лицо.  Издевается надо мной! Снова издевается, дьявол в маске!  В тот момент, я почти физически почувствовала, как что-то щелкнуло внутри меня, словно защелка отварившегося ларца, в котором таилась вся моя подноготная, мои обиды, чувства, которые я так старалась подавить в себе слишком долго.  Я обвила ладонью его шею, которую он любезно, будто специально подставил для меня и сжала.  — Не смей, не позволю! Я не один из твоих чудиков, с которым можно играть, как вздумается, делать, что вздумается, слышишь? Не смей так со мной обращаться! – ненависть, любовь, злоба — всё это сочилось из каждого моего слова одновременно, словно сок из выжатой дольки лимона.  Человек подорвался со своего места, подхватывая меня на руки, удержав в районе бёдер и повалил на кровать, стоящую подле его стола. Приземление было неприятным, и я хотела было влепить ему по его самодовольному лицу за такое обращение, но он удержал мои руки, прибив их к кровати по обе стороны от меня.  — Лапы убери, хватит с меня этого! — я брыкалась и вырывалась, но с его нечеловеческой хваткой это не имело особого смысла, лишь забавляло его.  — Злись, моя дорогая. Гнев есть самая чистая и искренняя эмоция, не сдерживай себя, — произнёс он, нависая надо мной. Пряди его волос щекотали моё лицо, словно смеясь надо мной, как и их хозяин.  — Так вот, что тебе нужно от меня. Такой ты хочешь меня видеть? — я обессиленная взглянула ему в глаза, не в состоянии сдержать навернувшиеся на глаза слёзы.  В тот момент я почувствовала, как его хватка едва заметно ослабла, а взгляд стал мягче.   Застыв всего на секунду, он ответил:  — Не совсем.  Снова впился в мои губы.  Я ответила.  Жадно, смело ласкающие меня губы, переплетающийся с моим язык, желающий пробраться прямо мне в глотку, властный взгляд и пальцы, бесцеремонно гуляющие по изгибам моего тела.  Слезы катились по моим щекам. Катились от бессилия, от полного отсутствия самообладания, когда дело касается его губ, рук, серых глаз, пьянящего аромата и бархатного голоса. Я ничего не могла сделать, словно марионетка в руках кукловода, безвольная, беспомощная.  Ненавижу…  Несколько минут и мое платье, а за ним и бельё оказались на полу, и вот я предстала пред ним совершенно нагая. Он нагло разглядывал меня, отчего хотелось спрятаться,  провалиться под землю, лишь бы скрыться от этого до ужаса внимательного взгляда, что казалось, разглядывал не тело, а саму душу.  Я не могла смотреть в его глаза, это было просто невыносимо, они прожигали меня насквозь.  Он обхватил мое лицо рукой и повернул к себе, заставляя взглянуть на него. Я отвернулась, но он повторил этот жест, на этот раз резче, оставив руку на моем лице.  — Смотри на меня, — произнёс он с таким тоном, что меня обдало волной мурашек.  — Не стоит стесняться своей наготы, Сара, не предо мной, — проговорив это более снисходительно и нагнувшись чуть ниже, провёл языком вокруг моего соска, очерчивая ореол, в то время как рука направилась к бедрам, скользнув меж ними.  Из-за непрерывной, нарастающей ласки закружилась голова. Я чувствовала адский жар между ног от сводящего с ума желания и  пронзающий холод от прикосновений металических перстней на его пальцах. Он прервался, и только я раскрыла рот, чтобы возмутиться, как он заткнул его рукой и начал спускаться ниже, оставляя дорожку из поцелуев от груди до живота и ниже.  — Чт-..,— не успела я договорить, осознав, что он собирается сделать, как язык юркнул меж моих половых губ.  Сил на то, чтобы закончить фразу у меня не хватило, лишь тяжелый выдох, который эхом разнесся по всей комнате.  Круговые движения вокруг моего клитора. Мои стоны.  Я извивалась под напором его языка, словно змея, кусая губы, чтобы хоть как-то их заглушить. Он же всё время смотрел на меня, на то, как я изнемогаю от удовольствия в его руках, это до ужаса смущало, но остановится было невозможно. Казалось, будто это сон, как тогда, в больнице, ведь мы никогда не заходили так далеко наяву. Как только мне показалось, что я вот-вот кончу, он снова прервался. — Вот такой я хочу тебя видеть. Настоящей, обнаженной предо мной душой, и, как приятный бонус, телом, — закончив фразу он вновь прильнул к моим губам.  Я слышала, как падает на пол пряжка его ремня, укрывшись упавшим следом плащом. Мгновение, он оказался во мне, наполнив меня до предела. Я вскрикнула, прижав свой рот уже собственной рукой, как жаль, что это не помогло. Вот теперь меня точно слышала вся округа.  Резкие толчки.  Моё плывущее сознание.  — Д-да.., — произнесла я на выдохе, откинув голову назад, полностью отдавшись этому безумию.  — Я знаю, насколько сильно ты этого желала, — с хрипотцой в голосе произнес он, вдавливая меня рукой в кровать, продолжая активно набирать темп.  Не было нужды отрицать, пульсирующая в экстазе плоть и голос, что вот-вот сорвется говорили за меня. Безумно желала…  Если он — мой персональный ад, то я готова гореть в нём вечно.  Пара завершающих толчков и он извергся в меня, словно вулкан Кракатау, бархатно простонав мне в губы.  После этого я бы поспорила насчет того, кто из нас жаждал этого больше.  Мы обессиленные упали на кровать. Он — на спину, а я ему на грудь.  На улице послышались голоса.  Я схватила с пола его плащ и, укутавшись в него, выглянула в окно.  — Чёрт! — воскликнула я.  — Спасибо, — послышалось у меня из-за спины.  — Да нет же, шоу скоро начнётся, — ответила я, начав судорожно приводить себя в порядок.  Я бегала по всей комнате в поисках своих вещей, он же спокойно надел ремень, плащ, поправил рубашку и взял со стола маску.  — Где они? — я повернулась к нему. Человек лишь демонстративно поднял руку, на указательном пальце которой красовались мои трусики, подмигнув мне на выходе.  — Отдай!  Я подбежала к нему, но дверь закрылась перед моим носом.  — Козёл.

. . .

Спустя некоторое время, я вышла к закулисью. Зал уже активно наполнялся зрителями, а подготовка шла полным ходом. Человек подошёл сзади и приобнял меня за талию. — Негусто сегодня, что думаешь? — сказала я, рассматривая присутствующих из-за бордовой бархатной занавесы. — Напротив, я думаю, нам сегодня очень везёт, — ответил тот, указывая на только что вошедшего гостя, который намеревался занять своё посадочное место в одном из последних рядов.  Я взглянула на человека, на которого он указывал. С виду обычный мужчина, но это был он! Я узнала его лицо с фотографии в досье Черной Маски.  — Это же..!— я не договорила, так как Человек прикрыл мне рот рукой.  Кажется это начинает входить в привычку. Я убрала его ладонь от своего рта и повернула голову к нему, сквозь щель между маской и его лицом я увидела его горящие глаза, устремленные в сторону одного определенного гостя. Он галантно приложил тыльную сторону моей ладони к своему лицу, изображая поцелуй и ушёл заканчивать подготовку к началу представления.  Я не любила, когда он так делал. Я про этот псевдопоцелуй, потому что всё, что я чувствовала в этот момент, это холод от его маски на коже.  Свет погас и несколько прожекторов направилось на сцену.  Шоу началось.  На сцену на четвереньках выбежала Жоззи для того, чтобы начать своё фирменное приветствие.  — Всем привет! Меня зовут Жоззи! — воскликнула она, встав на ноги.  —Добро пожаловать к нам домо-о-ой! Поберегите нервишки! — произнесли мы в два голоса, она — на сцене, я — вполголоса за кулисами, закатив глаза.  Покончив со своей издёртой до дыр речью, она принялась объявлять чудиков одного за одним. Те плясали и падали, вызывая у зрителей уже до боли знакомые мне эмоции. Я прекрасно знала, на каком моменте они засмеются, а на каком скривят рожи, полные отвращения. Всё равно, что смотреть одну и ту же кассету с фильмом в тысячный раз. Наблюдать за долгожданным гостем в зрительном зале было единственной отрадой средь этой скуки. Он сидел неподвижно, словно неживой. Не особо пугался, когда к нему подбегал один из чудиков и не аплодировал, когда это делали остальные, словно его мысли и внимание были далеко отсюда.  Я посмотрела на Человека, который стоял на другой стороне закулисья. Тот, почувствовав мой взгляд, также оторвался от таинственного зрителя и взглянул на меня, ответив воздушным поцелуем, который он отправил мне, приложив два пальца к маске. Это даже позабавило меня. Я повернулась обратно в сторону зрительного зала, стараясь сдержать улыбку от нелепости увиденного.  Шоу близилось к концу, а это значит, что неминуемая встреча с Черной Маской наступала нам на пятки. Я знала наверняка — он больше не уйдёт отсюда, несмотря на то, что заявился сюда сам. Признаюсь честно, к этому невозможно привыкнуть, но этот раз был особенным. То, с каким нетерпением Человек ждал конца собственного шоу, невозможно было не заметить. В этот раз, впервые, он наблюдал не за залом, а лишь за одним единственным зрителем, чью плоть он уже мысленно разорвал на атомы. Возможно потому, что история приемлет лишь одного главного антагониста, а быть может потому, что он наблюдал за своим собственным отражением, и это пугало.  Люди стали расходиться, эмоционально жестикулируя и делясь впечатлениями. Гость встал одним из последних и неспешно направился к выходу. Я взглянула туда, где стоял Человек, но там его уже не было и чудиков, соответственно, тоже.  Я осталась одна и не думала уходить, ведь именно тут меня скоро ждёт собственное, закрытое представление. Так и случилось.  Спустя некоторое время гость вернулся в сопровождении чудиков, что крепко сковали его своими лапами, словно тисками, но тот не сопротивлялся. Он покорно шёл с чудиками прямо к сцене, на которой уже стоял Человек. Его голос прорвал пелену томного молчания, отчего я вздрогнула, ведь пару секунд назад его тут не было.  — Майкл Брэдли, — Человек дошёл ближе к краю, приглашая гостя одной рукой на сцену, держа второй рукой что-то за спиной, — прошу.  Тот поднялся вместе со своим сопровождением, которое подвело его прямо к Человеку. Приятный на вид мужчина, с таким взглядом, что кажется, будто в нём поселилась вся печаль мира.  Он недоверчиво оглядел Человека, позже произнёс: — Кто вы такие? Что вы со мной сделаете?  — О, мы — ничего, мой друг. Это ты нам покажешь, что же ты так долго пытался скрыть за своей чёрной маской добродетеля, — Человек произнёс это, хлопнув в ладоши, после чего из-за его спины вышел Мордогрыз, в чьих руках была чёрно-белая, изготовленная Человеком маска и зеркало.  — Посмотри же, кто ты на самом деле. Посмотри, кем сейчас станешь, — Человек указал взглядом на зеркало.  Майкл взглянул и, потрясенный увиденным, попытался отойти на пару шагов назад, но Жоззи, Мэри и Дэри остановили его, крепко схватив под руки.  — Бесчисленные измены любимому человеку, немыслимое количество убитых людей, которых ты счёл недостойными жизни, ведь они являлись мошенниками, преступниками, грабителями, одними из тех, кто убил твою жену, когда та убежала из дома ночью, узнав об очередной ТВОЕЙ измене, — Человек говорил спокойным, ровным тоном, а Мордогрыз с маской в руках неумолимо приближался к Майклу.  — Нет! Заткнись! ЗАКРОЙ СВОЙ РОТ! ТЫ НИЧЕГО НЕ ЗНАЕШЬ! — Майкл забрыкался с животной силой, разбрызгивая слюну повсюду.  — Я знаю всё и даже больше, — Человек сделал пару шагов к Майклу, выхватив маску из рук Мордогрыза, который тут же расстроился, что его лишили этой чести.  — НЕТ! ПУСТИТЕ!  Приблизившись вплотную и заглянув прямо в глаза мужчины, Человек приложил маску, после чего помещение заполнил его истошный крик, перерастающий в истерический смех. Все оторопели от такой реакции. — Вот ведь сука, не соврала…, — произнес Майкл, после чего его тело забилось в конвульсиях, а лицо под маской искривилось в гримасе боли.  Последние силы он потратил на то, чтобы выбросить из кармана клочок бумаги, свернутый в записку. Я подошла ближе и выхватила записку из под орущего от мук тела, развернула. Спустя несколько секунд в недоумении взглянула на Человека. Заметив мою реакцию, он вырвал записку из моих рук.  Я не видела, я чувствовала, как по мере того, как он читал записку, его выражение лица принимает такой же вид, как у меня.  «Твоя сцена тесна для двух лицемеров в масках, не так ли?»