Аристотель и Данте ныряют в воды мира

      Я НЕ ДУМАЮ, что КОГДА-ЛИБО ещë чувствовал себя таким уставшим. Я упал на кровать, но, кажется, сон и не собирался посещать меня.       Ножка запрыгнула рядом, лизнула мне лицо и прижалась ближе, услышав снаружи шум бури. Мне было интересно, что сейчас происходит в ее голове, что она думает насчет грома, и думают ли собаки вообще о таких вещах. Но что касается меня, то я был счастлив. В этом году такие чудесные штормы, самые чудесные штормы, которые я когда-либо видел. Должно быть, я задремал, потому что, когда проснулся, на улице вовсю лил дождь.       Я решил выпить чашечку кофе. Мама уже сидела за кухонным столом с кофе в одной руке и письмом в другой.       — Привет, - прошептал я.       — Привет, - сказала она с улыбкой на лице, - Ты поздно.       — Скорее рано — если подумать       — Для матери рано - это поздно.       — Ты волновалась?       — Я всегда волнуюсь.       — Значит, вы с миссис Кинтаной похожи.       — Возможно, ты удивиштся, но у нас много общего.       — Да, - сказал я, - вы оба думаете, что ваши сыновья - самые лучшие мальчики в мире. Ты нечасто выходишь из дома, не так ли, мам?       Она протянула руку и расчесала мне волосы пальцами. А потом посмотрела таким своим взгляд, словно ждала объяснений.       — Мы с Данте заснули на заднем сиденье моего пикапа. Мы не... - я замолчал, а потом просто пожала плечами, - Мы ничего такого не делали.       Она кивнула:       — Это тяжело, не так ли?       — Да, - сказал я, - Это должно быть тяжело, мам?       Она кивнула:       — Любить легко и в то же время трудно. Так было со мной и с твоим отцом. Я так сильно хотела, чтобы он прикоснулся ко мне. Но я была так напугана.       Я кивнул:       — Но, по крайней мере...       — По крайней мере, я была девочкой, а он был мальчиком.       — Да.       Она просто посмотрела на меня тем же взглядом, которым смотрела на меня всегда. И я задался вопросом, смогу ли я когда-нибудь посмотреть на кого-нибудь также, взглядом в котором заключено все хорошее, что существует во вселенной.       — Почему, мам? Почему я такой? Может быть, я изменюсь и тогда мне будут нравиться девушкам так, как они должны мне нравиться? Я имею в виду, может быть, то, что мы с Данте чувствуем — это как этап. Ну, просто я чувствую это только к нему. Возможно, мне на самом деле не нравятся мальчики — мне нравится только Данте потому, что он Данте.       Она слегка улыбнулась:       — Не обманывай себя, Ари. Ты не можешь придумать, как выпутаться из этого.       — Как ты можешь так легкомысленно относиться к этому, мам?       — Легкомысленно? Это совсем не так. Я много боролась с собой из-за твоей тети Офелии. Но я любила ее. Я любила ее больше, чем когда-либо любила кого-либо, кроме тебя, твоих сестер и твоего отца, - она замолчала на мгновение, - И твоего брата.       — Моего брата тоже?       — То, что я не говорю, не значит, что я не думаю о нем. Моя любовь к нему молчалива. В этом молчании живет тысяча вещей.       Я собирался немного поразмыслить над этим. Просто слушая ее, я начинал смотреть на мир по другому. Слушать ее голос, это слушать о еë любови.       — Так что это не первый раз, когда я играю в вышибалы, - на еë лице появилось жëсткое и упрямое выражение лица, - Ты мой сын. И мы с твоим отцом решили, что молчание - это не выход. Посмотри, что молчание о твоëм брате сделало с нами — не только с тобой, но и со всеми нами. Мы не собираемся повторять эту ошибку.       — Это значит, что я должен рассказывать обо всëм?        Я видел слезы, навернувшиеся на ее глаза, и слышал мягкость в ее голосе, когда она сказала:       — Не все. Но я не хочу, чтобы ты чувствовал, что живешь в изгнании. Мир снаружи рано или поздно заставит вас почувствовать, что вы не принадлежите этой стране — или любой другой стране, если уж на то пошло. Но этому дому, Ари, вы будете принадлежать всегда. Ты принадлежишь нам. И мы принадлежим тебе       — Но разве быть геем - так уж неправильно? Кажется, все так думают.       — Не все. Это дешевая и подлая мораль. Твоя тетя Офелия написала слова "я не принадлежу" у себя на сердце. И ей потребовалось много времени, чтобы выбросить их из своего тела. Она выбрасывала эти слова по одной букве. Она хотела знать почему. Она хотела измениться — но не могла. Она встретила мужчину. Он полюбил ее. Кто бы не полюбил такую женщину, как Офелия? Но она не смогла, Ари. В итоге она причинила ему боль, потому что никогда не смогла бы любить его так, как любила Фрэнни. Ее жизнь была чем-то вроде секрета. И это печально, Ари. Твоя тетя Офелия была прекрасным человеком. Она научила меня тому, что действительно важно.       — Что мне делать, мама?       — Ты знаешь, кто такой картограф?       — Конечно, знаю. Данте научил меня этому слову. Это тот, кто создает карты. Я имею в виду, они не создают то, что уже есть, они просто наносят это на карту и, ну, показывают это людям.       — Ну вот, - сказала она, - Вы с Данте также собираетесь составить карту своего нового мира.       — И мы собираемся многое сделать неправильно, и нам придется держать все это в секрете, не так ли?       — Мне жаль, что мир таков, каков он есть. Но вы научитесь выживать — и вам придется создать пространство, где вы будете в безопасности, и научитесь доверять нужным людям. И ты обретешь счастье. Даже сейчас, Ари, я вижу, что Данте делает тебя счастливым. И меня тоже, потому что я больше всего ненавижу видеть, как ты несчастлив. А ещë у вас с Данте есть мы, Соледад и Сэм. В вашей бейсбольной команде уже есть четыре человека.       — Ну, нам же нужно девять.       Она рассмеялась.       Мне так захотелось прижаться к ней и заплакать.