В палате всегда холодно, Феликс любил свитера.
Цветная пряжа была повсюду.
А он думал как сделать из неё петлю.
***
10 июня.
Он не захотел просыпаться утром, поэтому не ложился ночью. Маленькая девочка, скорее всего новенькая, подарила ему румяна. Феликс сказал что это кровь единорогов. Он подарил ей горсть конфет. В тот вечер он обмазался ими, а потом стирал перчатки. Чанбин научил ими пользоваться.
Сегодня утром он пришел к нему и попросил пролить кровь на него. Ну то есть, на язык Ли это накрасить его румянами.
Чанбин помогал во всем. Для него Ликс был как сын или младший братик. Он заботился о нем, но никогда его не понимал. Феликс говорил словно на своем придуманном языке, но этим и привлекал.
Палата Бини - палата Ликса тоже. На стенах даже висели его стихи и рисунки, как говорил Чанбин, так легче засыпалось.
Он страдал бессонницей. Иногда так страшно, когда устаешь и готов заснуть, а попросту не можешь. Глаза не закрываются. А Феликс спасал, читал сказки, уже выученные наизусть. Стихи, некоторые из которых придумывал прямо на ходу. Все для Бини.
Бини в долгу не оставался. Когда отъезжал домой, привозил от туда свечки, новые гирлянды, кучу конфет и мармелада. Вообщем все то, что любил Ликс. Да и просто всегда был рядом,
в этой прогнившей от смерти больнице.
Мама привезла мармелад, желе и рубашки. У блондина засветились глаза. Рубашки конечно не свитера, но так он прятался от солнца, не любил его, хотя был поцелован им.
Все любили его веснушки, рисовали на щеках, прям поверх их фломастерами.
Милый.
Сидя на окне он ловил пролетающих мимо бабочек. Хотел бы полететь за ними, да Джинни встретиться обещал.
Ещё очень рано. Он идет по траве, дырки в кроссовках наполняются росой. Он морщиться, вдруг так русалки заберут его ноги. Достает конфеты и жует их, из него сыплются фантики, будто звезды с неба падают. Но такое Ликсу лучше не говорить - разревется.
Он идет на поиски Хенджина. Не зная совершенно где он живет. Но сердце подсказывало. Солнце показало свои первые лучи. Оно и так яркое, а Феликс ещё ярче.
Ещё одним сокровищем блондина был небольшой плеер. Совсем крохотный, а сколько музыкантов там умещается! Играют какие-то глупые мелодии. Всего 4 песни, а для него их тысячи.
Феликс забрел в какую-то деревню. Видит дом светиться, точно Джинни. Перелезает через забор и рассекает ногу в кровь. Падает, но тут же встает и
бежит летит к окну. Стучит и почти сразу же видит заспанное личико. Окно открывается и брюнет тут же получает поцелуй в нос.
—Доброе утро.
—Джинни, ты нашел звезды?
Он залезает в окно и размазывает кровь по подоконнику.
—Ликси! У тебя кровь!
—Крылья несли неаккуратно. Я все ещё плохо летаю.
Хенджин судорожно бегает по комнате, совсем забыв о сонливости и о том что не спал почти всю ночь - вырезал звезды. Он находит бинты в нижнем ящике, готовил их для Феликса,
все знал.
—Садись.
—Я размажу варенье по постели.
—Садись говорю.
Ли слушается, садиться. Простынь в крови.
Феликс заберет эту простынь себе в гроб.
—Сейчас будет щипать, потерпи. Я насыплю блесток и рана заживет.
Он осторожно обрабатывает, а Ликс шипит, больно. А это все крылья. Не нужно было есть бабочек. Из глаз капают слезы, а на лице улыбка.
—Готово. Не летай больше.
Он встает и идет к столу.
—Я собрал звезды. Обещай больше не летать и я отдам эту банку тебе.
В руках Феликс держит целую банку наполненную звездами. И правда звезды. А глаза светятся, почему-то от слез. Он вспоминал падающие звезды.
Вспоминал о смерти. Он слетает с кровати и обнимает Хенджина. Впервые. Он никогда никого не обнимал.
Он не любит объятья. Он боялся объятий.
—Ты же никуда не уйдешь?
—Никогда.
Не соврет ведь. И правда не уйдет. Точнее уйдет,
но не он.
Выходя за калитку, они случайно сбивают дверью мальчика. Он падает и держится за голову.
—Малыш, ты чего в такую рань тут бегаешь?—говорит Хенджин, присаживаясь и осматривая шишку на лбу - синяк будет.
—Мне 17 вообще-то.—говорит незнакомец потирая шишку.
—Я видел тебя в здании! Ты забрал моих светлячков..—Ликс говорил с надутыми губами, обижался.
—Светлячкам нужна свобода, как и всем в больнице.
Больница. Снова больница. От одного слова в дрожь бросало. Многие дети боятся там оказаться, а они живут там. Феликс убегал? Не совсем. Он всегда был свободным. Больница стала домом, а дома всегда находиться невозможно. Вот и бегал он в лес, а теперь за звездами к Хенджину. Банку он не забрал, но обещание дал. Забрал пару звезд и положил в карманы к конфетам. Сказал что забрать все не смог бы, они ведь тяжелые, поэтому будет брать понемногу.
Они завели мальчика в дом, Феликс рассыпал на стол конфеты, а Хенджин пошел за льдом.
—Я Чонин. У меня аллергия на сладкое, так что убери от меня этих конфет-людоедов.
Брюнет смеялся. А Ликс злился. Он всегда начинал дружбу с конфет, а теперь и не знал как подружиться, в голове были одни феи, вернее их остатки.
Сидели молча. Ну как. Феликс что-то напевал, стучал по столу, перебирал футболку.
—Я не умею дружить.
Чонина и Хенджина аж током ударило. Он то, дружить не умеет? Подружился кажется со всеми детьми в больнице, даже с немыми. Он забыл про кое-что. Кроме конфет были ещё стихи и рисунки.
—Нарисуй мне лису.
***
День прошел за чашками чая.
«Чонину без сахара.» Вся кухня была в листах бумаги с какими-то каракулями. Лису рыжий забрал себе. Близился вечер и Ян убежал в больницу.
—А ты чего не уходишь?
—Я тут останусь. Не думаю что они меня потеряют, привыкли уже. Только Чанбин может поднять тревогу, но ничего, бабочки разберутся.
За окном начался дождик. Хенджин читает сказки, а Ликс лежит на ногах и внимательно слушает. Но как только послышались звуки падающих капель, блондину стало не до сказок.
—Нам срочно нужно на улицу! Бери капитана цыпленка и бежим скорее!
—Стой! Там холодно, ты заболеешь.
—Нам нужно отправить капитана в кругосветное плавание, это ведь его мечта, Чанбин обрадуется.
—Надевай мою кофту..
Феликс любил свитера. Теперь он полюбил свитера Джинни.
Кеды веснушчатого явно были не предназначены для похода по лужам. Как только они вышли на улицу, они были насквозь мокрые. Но сейчас плевать. Взяв за руку Ликса они бегут за забор ближе к дороге, где луж больше. Опасно наверно, машин хоть и мало в таком месте и в такое время, но блондин ведь не один, значит все пройдет как нужно. Прочитав речь, Феликс ставит кораблик в лужу и тот качаясь отправляется в плавание.
—Плыви далеко, надеюсь хотя бы ты успеешь повидать весь мир, капитан цыпленок.
А на щеках уже не понятно что: слезы или дождь.
Они мокрые насквозь возвращаются в скромную комнату Хенджина, снимают мокрую одежду. Но блондин не снимает свитер, говорит что жить в нем останется, не разрешает отнимать. Джинни идет за феном и прямо в одежде начинает его сушить.
—Забирай себе, так я и в больнице буду рядом с тобой.
—Не говори это слово, оно страшное.
Заснули непонятно как, Хенджин на подушке, а Феликс где-то под боком, как котенок или мягкая игрушка. Главное не задушить, такое желание Ликса брюнет не сможет исполнить. Даже если тот сильно попросит.
Феликс бежит, а стекло впивается ему в ноги. Брызгает кровь, а на лице слезы. Ему страшно. За ним бежит смерть, а глаза у неё алые, такие же как и кровь. Впереди стоит Хенджин с раскрытыми руками для объятий, но сколько бы Ликс не бежал, тот не становился ближе. Он падает обессилено и захлебывается в крови.
Умер?
Проснулся.
Блондин вскакивает, щупает место рядом, Джинни на месте. Обычный кошмар. А кровь только внутри
пока ещё заставляет жить. Падает обратно на постель и смотрит в потолок. На ниточках были подвешены звезды, планеты. Целая галактика, а может и вселенная. Все блестело под ярким светом луны. Чтобы получше разглядеть, он садиться на подоконник и засматривается настолько сильно, что падает в открытое окно, и под грохот просыпается Хенджин.
—Феликс! Умереть удумал?
Да, удумал, последние лет пять уже как думает. Но слова заставили задрожать.
Снова страшно. Он посмотрел на Джинни глазами наполненными страха. Казалось умолял спрятать его, не дать умереть. Или он умолял задушить его прямо сейчас. Хенджин выпрыгивает в окно, поднимает хрупкое тело садит на подоконник. Обессилено опускает голову на его колени.
—Я боюсь оставлять тебя одного, Ликси. Ты ломаешь себя. Я не хочу этого.
Блондин молчит, не знает что ему отвечать. Обычно за его травмы переживала только мама, но всегда только плакала и ничего не говорила. Фантики зашуршали, а руки разместились на щеках. Невесомый поцелуй куда-то возле губ.
—Джинни, я хочу вместе посмотреть на звезды.
Всю дорогу Феликс говорил о бесконечности вселенной, а свободной рукой смахивал слезы. Руки крепко сцеплены, даже стены больницы их не расцепят. Приходят на ту же полянку, куда в прошлый раз заводил Феликс. Там все ещё рассыпаны блестки. Падают на траву, глядят на небо. Блондин перебирает рукава свитера, Хенджин перебирает его волосы. Он рассказывает лежащему на его ногах парню про звезды, про созвездия, которые видит.
—Звезды слишком далеко, порой свет от них доходит настолько поздно, что это звезда могла уже потухнуть. А люди будут все равно смотреть на неё и восхищаться ею, даже после угасания.
Если Феликс умрет, кто-то вспомнит о нем? Он задумывался об этом постоянно. Его не пугал факт смерти или её мучительность. Его пугала неизвестность и пустота. С каждым днем все страшнее,
а сердце было не бесконечным.
На рассвете они отправились домой. Блондин собрал букет и вместе с сердцем отдал его Хенджину. А сердце было бесполезно. А главное правило - не мазать варенье перед ним. Веснушчатый напевал заевшую мелодию, скакал по остаткам луж, и держал за руку крепко-крепко. Хотелось остаться дома у Джинни на вечно, тут слишком хорошо.
Дверей в этом доме кажется не существовало, потому что они снова заходят через окно. Точнее Хенджин хотел зайти нормально, а Ликс полез в окно. А бросать его одного он бы не смог, пришлось тоже в окно залезать.
—Ёнбоки, тебе пора идти.
Он впервые назвал этим именем. Феликс опешил. Сначала даже не понял что обратились к нему. Он запомнил это имя?
—Мы только пришли, да и больница закрыта.
Феликс чувствует легкость и комфорт. Будто здесь и должен быть. Он впервые был расстроен из-за болезней. Никогда не переживал об этом.
—Джинни, я не хочу туда возвращаться. Здесь с тобой слишком тепло, а там холоднее.
—Забирай мои свитера. Я буду греть в том
«страшном белом здании».
А в глазах звезды засверкали. Те самые из банки. Он обнимает снова, даже не понимает зачем. Так вроде люди показывают
любовь? Ликс не знал, он делал как хотелось. Но эти касания делают тепло. Лучи прорывались сквозь шторы. А веснушки начинали загораться, словно дневные звезды.
Феликс снова что-то рисовал, оставляя часть себя здесь, букет из ромашек поставил в кружку из под чая Чонина. Забрал из шкафа несколько свитеров и старательно запихивал их в рюкзак. А брюнета уложил спать. Укрыл одеялом с феями, которое стащил у девочки из палаты, она не расстроилась, не успела. На прощание целует в лицо и снова вылезает через окно.
В голове крутятся куча новых стихов, которые он обязательно запишет по приходу в больницу. Но было такое чувство, будто здесь он теперь надолго.
***
Даже если Феликс осознает невзаимность он Хенджина
Он не перестанет любить и не расстроиться.
Его любви хватит на всех и ещё останется.
А больница пожирала всего Ликса.
Даже взглянуть было страшно
