stars in cat eyes

Чанбин грубым и непонятным басом напевал уже заученные слова. голова мокрая, по спине стекали синие ручейки, пачкая застиранную футболку, Джисон потоскует об этом, но позже. каким же он стал странным. уже почти двенадцать ночи, а он не один, что впервые за много-много дней, в святыне Джуна, потягивает из фужера кислющее вино, но пытается держать лицо, как бы не открыться перед остальными полностью. кстати про них. у остальной компании язык явно хорошо развязался, они вовсю болтали, хотя ещё даже не за полночь, смяли кроличий плед, налили в подсохшую кружку-смайлик вино, в ту же минуту вылили, засыпали землёй и аккуратно, насколько это было возможно с хмелем, ударившим в голову, посадили туда фиалку. правда, для этого пришлось перерыть цветок на окне, что стоял там уже пару лет и начинал давать плоды. Джисон не останавливал их. он пялился на кружку-смайлик, что улыбалась его новым волосам и думал, как она перерастет во взрослое растение и каждый день будет напоминать хёна. за остальные пол часа из уже осветленных волос Йена они натворили какой-то ерунды и правда прозвав его Харли Квин. волосы поделены не равномерно, но очень нежно и симпатично, отчего розовые резиночки на брекетах смотрелись умилительно. Сынмина и Чанбина после долгих уговоров уломали на зелёные пряди на челке. вроде мало, а вроде так интересно. младший выступал против больше всех, уже предвкушая вкус синяка где-то на губе от отца. но знал, если пожалуется друзьям, они ему либо дом подожгут, либо счета, и непонятно, что из этого хуже. Чан и Минхо учтиво отказались. у старшего работа с людьми, и важная роль на этом районе, не хочется упасть в грязь лицом, но после этих слов он получил от Чонина подушкой в лицо, заливаясь заразительным смехом. Минхо не хотел портить свои новые фиолетовые волосы, которые скоро смоются в поселовских условиях, с их твердой водой и плохими средствами для ухода за волосами. Хенджин по секрету всей комнате рассказал, что Минхо привез целый чемодан одежды, аксессуаров и, конечно же, косметики. —а откуда вы? — наконец спросил Джисон, после шутки Феликса. —да тут недалеко. Кёнсан, слышал? — рассказал Хенджин, нанося на челку Феликса розовую краску. он, казалось, прибрег ее именно для него, аккуратно, медленно и слишком близко к лицу парня, намазывая ее, — вот я тоже не слышал, пока учиться не поехал. в среднюю школу здесь пошел, а там уже закончил, потом старшая, институт, вот Минхо на последнем году школы встретил. сначала такой невыносимый был, настоящий камень, а потом потеплел, лёд тронул! —конечно, ты же сразу ходить за мной начал, я уже думал ты влюбился по уши, пока в первый раз с тобой не выпили и ты рассказал мне про Фел... — Минхо запнулся, то ли никогда столько слов в предложении не говорил, то ли испугался взгляда Хвана, — в прочем, уже не важно. —кстати, ребят, — осторожно начал Феликс. на вид, его не напрягал Хенджин, его взгляды, прикосновения, он и сам, как говорил раньше, тактильный. может только Джисон заметил, как младший иногда посматривал на Хвана, — как вы относитесь к... парню, что любит парня? мы столько лет вместе, но этот вопрос... вся комната, как в ступор встала. не то чтобы атмосфера была разрушена, нет, но в эту же секунду из дисковода вылетел диск и с быстрым щелчком наступила тишина. рука, которая держала фужер с вином у рта Джисона, повисла где-то в воздухе. у Сынмина из рук чуть не вылетела стопка комиксов, подпираемая подбородком, Чанбин неожиданно хрустнул чипсой в зубах, напугав сквозь тишину. —ну... — почесал макушку Чан, скромно улыбнувшись, — какая разница кого любить? —согласен с хёном. вы думаете меня педиком не называли? —устало произнес Чонин, набирая в ладошку сухариков. —а если... — не унимался Феликс, — кто-то из нас окажется... таким? —тогда флаг в руки и иди любить! — закончил Хенджин. он помахал Феликсу, подзывая на первый этаж мыть голову, на что младший, кинув "мы скоро", спрыгнул с лестницы. —Феликс у нас очень... любознательный, — Чан достал диск и вставил новый, заиграли знакомые биты, голоса мужчины и женщины напевали давно знакомое "it's my life", от чего нога сама по себе начала притоптывать и напевать мотив. "—хён, ты слушаешь такое старье? — мальчишка смотрел на старшего, держа в руках свою первую бутылку пива, с глазами полного непонимания. —да ты чего, весело же, — Джун пританцовывал по середине комнаты, виляя джинсами в разные стороны, мельтеша по углам, попивая аналогичную бутылку. —весело с тобой. музыка не важна, хён" —Хан, Сон-и, ты с нами? — Чан щелкал пальцами перед лицом застывшего парня. остальные так же сидели на своих местах. один Чонин переместился, теперь включая и выключая ночник-мишку. —просто задумался. —и о чем же? —как на счёт того, чтобы набить морды этому Чивону? — на второй этаж, почти падая с лестницы залетел Хенджин, хватаясь за перила и Феликса, чья челка красила веснушки в розовый. только сейчас Джисон заметил, что одной бутылки не достаёт. —но хён! — оживился Чонин, — нам сейчас не нужны проблемы. иди лучше поспи. —Йенни, в такое время ночные приключения только начинаются, — язык чуть заплетался, слова путались, но мысль он извлекал так же красиво, как одевался, — ну чего мы как старперы сидим в этой лачуге, давайте лучше пройдемся до Кванджу, района этого... этого, — Хван начал теребить щеки младшего, удерживая сильно хваткой, — моего Йена обидели, не бойся, хён тебя спасет! —Джинни, —осторожно коснулся его лица Феликс, — пойдем спать? —а ты? —и я. кровать перебурили, кроличий плед натянули, смешные носки динозавры снять забыли. ну ничего, завтра Хенджин всех за это проклянет, если, конечно, успеет проснуться хотя бы к обеду. —минус один, — констатировал Сынмин, — вот и главного весельчака нет, чем займёмся? и вопрос стал ребром. Феликс выбрался из хватки Хенджина стоял у окна и кружки-смайлика, нелепо улыбаясь непонятно чему, а на все вопросы отвечал, что так волосы лучше сушить. музыку выключили, кассеты, диски, комиксы, все сложил Сынмин, диваны подвинули друг на против друга, так и сели, на одном Джисон, Чонин и Чан, на другом Чанбин, Сынмин и Минхо. где-то под ухом посапывал Джинни, успокаивающее, напоминая родной голос, когда бессонной ночью, хён лежал у стенки на правом боку, лицом к Джисону и тот часами разглядывал его, не дотрагивался, а на утро говорил, что при такой жаре и вовсе не уснешь. даже в ноябре. сначала все болтали. Хан подливал себе вина, иногда, чтобы Чан не видел, давал его Чонину, что жался к руке ещё больше. привык уже к новому человеку, маленький такой, наивный. темы для разговоров из пьяных ртов вылетали сами собой. иногда вспоминались их совместное начало, отчего Джисон ловил каждое слово, не беспокоясь, что забудет об этом с утра, иногда они обсуждали кого-то, что очень удивило, Хан и не думал, что они настолько близки. —а я, когда пошел в Кванджу, где и встретил Чонина, голос женщины слышал, она видимо Джинни звала, — сквозь гомон сказал Джисон, либо самому себе, либо Чонину, лежащему у него на плече. —конечно его, ты бы видел его бабулю, всех кроме меня не любит, — гордо заявил Минхо и Джисон чуть было не открыл рот. вот этот тип, чем-то напоминающий кота, такой весь холодный рассказывает прямиком этому малознакомому парню о бабушке Хенджина? да бросьте. —а почему именно ты? —жалко меня, весь такой особенный, городской. Хенджин хоть немного в таком маленьком поселке жил, знает какого выживать здесь, так я совсем ведь дубень, хоть не первый год приезжаю. —да, Минхо, после Феликса, самый новенький из нас. и обоих Джинни привел, представляешь, — заулыбался Чан, — он за Ликса ногами и руками стоял, даже когда тот в драку полез. —да я бы без вас давно бы встретил каких-нибудь плохих парней и курил бы целыми днями, — послышалось со стороны кружки-смайлика, — кстати, Сон-и, чего ты новую не купишь, давно ж вся грязная да побитая. в любой другой день Джисон скинул бы его с этого же самого окна, но сейчас все было по другому. —другой такой нет, фамильная. *** как и ожидалось, проснулся Джисон ближе к обеду, среди разноцветных голов, с затекшим телом и Чонином в ногах. на соседнем диване зеркально расположились Минхо и Чанбин, а на такой мучительно мягкой кровати храпели Феликс и Хенджин. Чан вчера вроде говорил, что с утра на работу нужно, поэтому много и не пил, отливая все Джисону. сегодня в ворота никто не долбился, кружка-смайлик улыбалась на окне, солнце все так же заливало комнату, в которой даже из-за открытого окна, несло перегаром. младший мирно посапыпавал, взлохмаченные волосы лезли в глаза, и цвет казался намного ярче из-за ослепительного солнца. пришлось приложить не мало усилий, чтобы убрать с себя эту тушу и сходить хотя бы умыться. первый этаж встретил спокойной прохладой, зелёная лада, как всегда стояла в самом углу, осколки больше не лежали на полу, кожаный диван, казалось, помнил очертания раньше сидящих. когда жизнь Джисона приобрела такой оборот? может быть за два месяца отшельничества он совсем сошел с ума и все эти ребята ему померещились? кто тогда сейчас спит у него наверху, завернувшись в кроличий плед, на диванах из синего и коричневого материала? может Джисон дурак, раз позволил им остаться, ещё и пил с ними всю ночь, чуть не пошел бить морды обидчикам этого маленького Йена, который, казалось, тоже слишком быстро привязался к Хану, не отлипая от него весь вечер, по доброму прижимаясь к плечу. Джисон не помнил где работает Чан. он вообще мало, что помнит. как они уснули? когда успел уйти Сынмин? может, пошел провожать старшего, когда солнце уже вовсю светило и еле открывая глаза плелся домой, где его ждал отец? а ждёт ли кто-нибудь Джинни или Минхо? маленького Чонина, светящегося Феликса, грузного Чанбина? Джисон смыл эти вопросы холодной водой из крана. чистка зубов оказалась лекарством от всех болезней и мысли приходить в порядок и рисовать только один образ. бабушка. нужно сходить к ней. на этом и решил. на цыпочках пробрался на второй этаж, зацепив при этом аккуратно сложенную стопку дисков, взял рандомную футболку без рукавов и джинсы, уже тише спустился, и не закрывая мастерскую направился по улице. он правда псих. оставил так пять неизвестных парней, где все пахнет, чувствуется и ощущается Джуном, но... но не жалел. кроме этих воспоминаний и зелёной лады там нет ничего ценного, и будь хён жив, он, конечно, поступил бы так же. пусть он и общался с людьми намного больше, чем Хан, предпочитал компанию младшего, пытался построить дружбу с ним и... перестарался. нет, конечно, он ничего не знал о чувствах Джисона, который никогда и не любил-то до этого, просто завидовал малому, ему тоже не хватало такой открытости, хотя сам Джун испытывал чувства, сродни братскими. "—вот вы когда-нибудь любили, — промямлил Чонин, хлебнув из фужера Джисона, Чан уже вырубился и за разговором можно было развязать язык чуть больше. воспоминая о прошлой ночи начали волочить мозг и мысли, что отчаянно собирались по полочкам, то вновь вылетали, подобно стопке комиксов. —чего ты, Йенни, спрашиваешь об этом? — улыбнулся Чанбин. он оказался хорошим собеседником, совсем не страшным, и высохшие волосы казались совсем по-смешному запутанными сквозь свет ночника-мишки. —а что мне спросить нельзя? я не знаю как любить, а вдруг этим летом встречу кого-то, — Чонину оказалось семнадцать лет, после этого лета, он должен вновь вернуться в школу, учиться сдавать экзамены и совсем забыть о компании, если он хочет поступить, как вещал ему Чан. —хён, — вырвалось у Джисона как-то само по себе, — расскажи что-нибудь? боже, как стыдно. и это спрашивал пьяный Хан у такого красивого, но такого же хмельного парня? как хочется зарыться с головой в кроличий плед, и надеяться, что Минхо-хён не вспомнит об этом. —ну, — протянул тот задумчиво, — я любил, но очень рад, что все наконец отпустил. —и какого это было, любить? — Джисон словно заворожённый смотрел на ровный нос и фиолетовые завитушки. Минхо определенно напоминал ему Джуна и хотелось плакать от этого сравнения. вот он, его любимый хён, сейчас сидит перед ним, никуда не уходил, и все два месяца находился рядом. —ну знаешь, мои бывшие не все замечательные, но с некоторыми я до сих пор общаюсь, один даже на тебя чем-то похож, — засмеялся старший. ему ещё предстоит разобраться почему же при этом хмуром и холодном мальчишке его сердце само по себе теплело, язык развязывался, мозг отчаянно спихивал все на вино, а сердце устало постукивало" наверное, Хан спросил это, как для самого себя, чтобы через чужой опыт разобраться в своих чувствах, мыслях о Джуне, что навсегда въелись в корку его сознания и, кажется, никогда не покинут. Минхо очень напоминает ему Джуна.