6. пирог из капусты и поезд в Тэмин
18 декабря 2022 г., 17:25
Минхо дурак. просто невероятно, великолепно и глупо. он вновь ступил на эту землю, которую полюбил больше, чем отчий дом, больше, чем квартиру при институте.
третий курс закончился, когда грудь смогла вместить побольше воздуха, Минхо рванул к Хвану, взял в охапку его и вещи, и сел на скоростной поезд. с двумя пересадками, колющим сердцем, с постукивающей от стресса ногой он ехал и смотрел на виды, не сдерживая глупой улыбки. он вновь едет в Тэмин. ту дыру, где все настолько чужое, что стало родным. бабушка Джинни, с громким голосом и властной натурой, что благодушно разрешала оставаться на все лето, и, конечно же, парни.
в компании он появился позже всех, за исключением Феликса. это были шестеро совсем ещё мелких ребят. тому же Чонину, или как он просил называть — Йену, было четырнадцать, что очень удивило Минхо, но он уже вовсю играл в армейку на сигареты, по—взрослому зажимая ее меж двух пальцев, но потом боязливо побрызгивался папиным одеколоном, который всегда носил при себе.
не сказать, что его приняли радушно. бывший, и почти самый старший в компании, Уджин, совсем не хотел видеть семнадцатилетнего Минхо среди своих ребят, вечно ставил ему палки в колеса, но в конечном итоге сдался. он стал для Минхо необоснованной, но очень приятной опорой. он стал его первым хёном, примером и дружбой. его уход достаточно сильно отразился на парне, тот даже подумывал оставить новоиспечённых друзей, уехать куда-нибудь с Уджином, и никогда не чувствовать себя ужасным человеком. но все таки нужно было отпустить хёна. нужно было спокойно отправить его в университет и просто ждать... сообщения, встречи, не важно чего. главное, что после Уджина Минхо не остался один, у него сохранились шестеро самых преданных и лучших друзей.
даже сейчас, сидя в этом трясущемся поезде Кенсан-Тэмин, Минхо слал Уджину фото из поезда, оповещая, что находится на пути домой, присылая фотки спящего Джинни, бандана которого слетела на глаза и служила маской для мирного сна.
Уджина в этом городе уже не будет, но в душе был трепет и предвкушение. он слишком долго ждал, слишком долго задержался в душном Кенсане. с последнего Рождества прошло почти пол года, парни часто присылали ему фотографии, например, Йена и Сынмина, что весело гуляли ночью по теннисному корту. все это Минхо хранил в отдельной папке на телефоне, сохраняя ее тысячи раз, чтобы никогда не забыть или потерять.
он не сможет потерять парней. они стали его выходом, местом, куда можно бежать.
поначалу был лишь Хенджин, что так быстро и бесповоротно ворвался в жизнь Ли Минхо, притащив с собой постоянное веселье и раздражение, куда без этого. в выпускном классе они стали лучшими друзьями, после чего Джинни в ночь на первое июня, через окно ворвался в квартиру Минхо, треся перед глазами два билета в Тэмин, маленький городок на Юго-Востоке страны, в котором родился и жил Джинни.
"—Минхо, тебе точно понравится, — на столе бутылки газировки, пара заляпанных джойстика и недовольное лицо Хенджина, — сколько уже проводишь лето в одной и той же комнате?
—третье, а что?
—ну хорошо, тогда я не дам тебе диски с играми."
и это стало точкой невозврата. отпрашиваться у родителей даже не пришлось, гувернантка все рассказала в ночь перед уездом и гнев отца ещё даже не успел разрастись, как Минхо уже отсалютовал ему в окно того же поезда, пока из отчих ушей стремились клубни гневного пара.
сегодня он ехал тем же маршрутом и надеялся, что это лето станет особенным. он изменил в себе все: от имиджа до прически, даже ухо проколол, на котором теперь поблескивала длинная-длинная серьга. все должно стать по-другому.
он думал, что все ему наскучило. наскучили парни без будущего, девушки без настоящего, сотни, может тысячи имён в записной книжке старенького телефона. но больше всего ему надоел душный город. он бежал туда найти чего-то лёгкого, особенного, ничего не обязывающего. может, отношения, может, просто романтические взгляды. он тянулся за влюбленностью, не зная, что она настигнет столь рано.
ему было скучно. вот поэтому, Минхо и подумал попробовать поселоловской экзотики, чего-нибудь, что не было раньше — теплоты, заботы, мыслей и чувств больше, чем на одну неделю. он выстроил четкий план, и почему-то не верил, что все может провалиться.
хотелось влюбить в себя кого-то, вновь поднять свое эго до вершин, зацеловать этого человека во всех углах города и за его пределами, а потом уехать на учебу с новыми силами и к новым парням без будущего и к девушкам без настоящего.
он не хотел влюбляться сам. нет, Минхо никогда этого не хотел. может, именно поэтому сейчас он сидит на втором этаже этой злосчастной мастерской с похмельем, больной головой и надеждой, что этот маленький Хан Джисон совсем не помнит, что было вчера.
хотя, чего бояться. они всего лишь поговорили, посмеялись, обсудили значение любви, оба смотрели друг другу в глаза и не могли (не хотели) и взгляда увести, но все же пьяные легли спать под одной крышей, не думая ни о чем.
но он не влюбился. да это и невозможно. он даже ничего и не почувствовал... верно? Джисон просто особенный, спокойный, тихий, застенчивый. его хотелось раскусить, как орешек, понять, что прячется под толстой скорлупой и выкинуть гнилой плод.
и так, план есть, а Хан Джисона нет. на старых часах, что гулко били по всей комнате показывало пол первого, а парня не было ни комнате, ни в целом доме. может, он бежал по самым важным в мире делам, а может просто пытался спрятать все вчерашнее в свежевыкрашенной голове.
Феликс, проснувшись чуть раньше, фактически вылетел из мастерской, захватив сумку с желтыми и красными сердечками. Чанбин смылся в след за ним, щелкнув дисковод, на котором сразу и громко заиграл Rammstein, оставшийся с вечера.
в комнате душно, футболка пропахла потом, солнце светит прямо в левый глаз, а рядом потирает глаза Хенджин, пока Чонин в позе лотоса разминает затёкшие плечи.
—вы Джисона не видели? — глаза Йенна опустились в пустую бутылку вина, пока вопрос сам сорвался с губ.
—нигде нет, — равнодушно ответил Минхо, сгоняя Хенджина с кровати и кутаясь в кроличий плед, не смотря на июньскую жару.
—может он нас кинул?
—он кинул не нас, а свою мастерскую. надеюсь, он не настолько глуп.
—мой хён не глуп, правда, Минхо? — Чонин подвигал брови, пока Минхо закатил сонные глаза. один только Йенни знает, что у него самого на уме, или Хан, которому младший всю ночь рассказывал свою биографию.
—правда.
***
знакомая дорога вела Джисона к бабушке. деревья еле покачивались от незаметного ветра, поэтому в футболке без рукавов было не жарко, зато ноги в тяжёлых джинсах потели ужасно. тем более, тело бесконечно зудело от страха. выгонит ли его бабушка? даже если не выгонит, что ему сказать? просить прощения, за то, что он два месяца не появлялся дома и даже не пускал любимую бабушку на порог? нет, все определенно должно быть не так. меж больших, маленьких, цветных и серых, был его, пропахший детством и земляничным пирогом, дом. все напоминало о той беззаботной поре, когда не было проблем и потерь. есть только рыбалка с дедушкой, пирожки на маленькой кухне и сон на чистой, вкуснопахнущей кровати. иногда, когда Джисон засыпает, он вновь мечтает оказаться там, забыть про существование хёна, сделать вид, что его не было, зарыться не в кроличий плед, а в одеяло с тупым вырезом посередине, в котором оказываешься посреди ночи. но как бы забыть хёна не хотелось, он появляется везде, стоит лишь о нем вспомнить, и теперь, смотря на Минхо, ему хочется бежать прочь. наверное, Джун догадывался, что парнишка неровно к нему дышит, но, как обычно, тактично молчал. или же просто не мог принять тот факт, что Джисону нравятся парни, и не кто-то, а именно Джун. казалось бы, новая жизнь, он всю ночь пил с малознакомыми людьми, болтал, веселился и на какое-то время забыл о горе, пока смотрел в эти кошачьи глаза. внешностью Джун и Минхо не были похожи совсем. второй немного помладше, ровный нос и светлая кожа, пока у Джуна было лицо все загорелое и нос округлый, постоянно кривившийся из-за улыбки. но сам Минхо, сидевший внутри этой замечательной оболочки чем-то напоминал Джисону хена. он тоже очень светящийся, но скрытный, весёлый, но молчаливый. он не "душа" компании, он ее составляющее, без которого все падет. он бы не стал улыбаться каждому, но запросто бы подарил эту улыбку Джисону. а может быть Джисон уже потерял рассудок? а может горе его настолько сводит с ума, что мысли раз за разом приводят его только к одному образу? Джисон уже решил. сердце отказалось любить, после новости о смерти Джуна. в нем теплилась надежда, маленькая, аккуратно сложенная в самый дальний угол, надежда на то, что хён, может быть, тоже его любил, хотя об этом уже никто не узнает. от Минхо нужно было бежать. бежать от мыслей о хёне, от их схожести. бежать от этого чувства дежавю. они определенно похожи, но ощущение, что он вновь попадет в эту петлю душило, как веревка на шее. ощущение, что он будет невзаимно любить, привязываться с каждым днём. и Минхо его тоже оставит. так сделал дедушка, так сделал хён, и надежды, что Минхо совсем не такой совсем не было. калитка скрипнула, сердце ушло в пятки. на веранде дома, с повязанным на шее платочке, чтобы волосы не лезли в лицо, стояла бабушка, развешивала белье на сушилку, ворча, что самой все делать крайне тяжело. и сердце упало, когда они встретились взглядами. как упали и вещи из ее рук. —Джисон, Джисон-а, это правда ты? ты мне не мерещишься? мальчик мой, это правда ты? — и слезы хлынули из глаз обоих. и непонятно кто из-за чего плакал. радость ли это, тоска, горе, не важно. важно, что сейчас они вновь могут обняться, как это было раньше, уткнуться друг другу в шеи, пачкая одежду слезами. —правда, бабушка, это я. часы тикали приятно, не как в мастерской, на кухне что-то варварски шипело, но кроме этого устрашающего звука везде было тихо. все фотографии стояли опущенные вниз, вся обувь по полочкам, на антрисолях, как по обычаю не стояло ничего — пустые пыльные доски. весь дом будто не радовался приходу Джисона, а атмосфера пугала. зловеще тихо, так неприятно, скользко. этот дом всегда был наполнен звуками. сколько бы Хан здесь не появлялся, каждый раз что-то гремело, телевизор с каким-то телешоу слышала вся округа, а наполненные жизнью голоса опять спорили о чём-то. —пирог с капустой. ты прости, земляничного нет. капуста-то тут на огороде, а за земляникой в лес идти… да и я стара уж, — неприятное значение слов добралось к сердцу по венам. Джисона будто током прошибло. он сел за стол, не отрывал взгляда от пирога, вспоминая, как с бабушкой ходил за любимой ягодой. как маленький почти ложился в кусты, чтобы лучше видеть землянику сквозь кроны травы, а потом сам, со слезами и порошком, стирал грязную футболку. —каждый твой пирог хорош, ба. думать об этом было больно, но Джисон не мог этого не делать. он сидел за этим столом, а в голове рисовались образы, как бабушка поздно вечером режет пирог на шесть частей и в одиночестве слушает светлячков. —ты не хвали, лучше кушай. наверное он просидел так не меньше трёх часов, болтая с бабушкой, на двоих доедая ненавистный капустный пирог, подливая кипятка в кружку с уже почти высохшей заваркой, и вновь ставя чайник. разговор шел легко, непринужденно. они болтали о лете, о детстве, они даже немного обмолвились о хёне, но сердце издало противную боль, и Джисон быстро поменял тему. —ба… — слова он так и не придумал, но чувство вины настигало его даже за этим столом, — ты прости меня, что так давно не появлялся, я буду ходить намного чаще! обещаю… —ты не беспокойся, я же понимаю, скоро осень, учебы много. ты просто звони хоть немного, хорошо? пришло время. ей стоило с самого начала рассказать, что Джисон не поедет учиться, не станет вновь общаться с отцом, не будет работать в его компании. он вновь останется в Тэмине, в этой лачуге без будущего. —бабуль, я, — так тяжело чинить то, что было сломано, Джисон в который раз режет руки о стекла хороших отношений с бабушкой, — не поеду я учиться… останусь здесь, в мастерской. я обязан ее поднять. по молчанию нельзя было понять, что чувствует бабушка. наверное, он бы не понял, даже если смотреть в глаза, а не с опаской пялиться в пол. —ты даже не пойдешь в институт? —не знаю, ба… сейчас у меня только одна цель. выкинуть хёна из головы. —ну, раз ты этого хочешь, то почему я должна быть против? — голос ее потеплел, морщинки разгладились, улыбка озарило все лицо, — зато я буду видеть своего внучка намного чаще! сердце растаяло. ночная прохлада больше не казалась барьером, спокойствие перешло на все тело и Джисон вновь шел по пустынной улице, наблюдая за мелькающим между домами солнцем, пинал камушки. он взял у бабушки обещание приходить намного чаще, и навязчивая идея принести ей пару лукошек земляники не вылезала из головы. интересно, согласились бы парни пойти с ним? хотя, эта идея отлетела сразу же. им нужно только место, они не друзья, они дети Бан Джуена, они хотят быть важными людьми, а не дружить с обычным механиком. и что будет дальше? мастерская поднимется, жизнь наладится. осталось только терпеть у себя на втором этаже, во всех вещах хёна, семь парней, среди которых находится один, заставляющий сердце ныть, а слезы течь.***
—не грызи ногти, — Минхо ударил Джинни по пальцам. —не могу остановиться, — младший вновь засунул их в рот. —не грызи говорю. —что делаете? — неожиданно весело спросил влетевший на второй этаж Джисон. вообще, он надеялся, что никто не остался, чтобы спокойно завернуться в кроличий плед, включить ночник-мишку и компенсируя ночной сон, смотреть на кружку-смайлик с отростком фиалки. —Хенджин вчера пьяным пригласил Феликса на свидание. теперь сидит нервничает, не знает каким образом отказать, — скупо констатировал Чонин, перелистывая журнал девяносто восьмого года. —а зачем отказываться-то? —да ты видел Феликса вообще? ему особенно место нужно, куда я его в этом поселке поведу? так и знал, нужно было вам билеты в Кенсан покупать, — Джинни материал и не доставал пальца изо рта. —а ты это куда? — крикнул Чонин вслед удаляющемуся по лестнице Джисону, что натягивал кожанную куртку на голые плечи. —решил ягод собрать, бабушке отдать хочу. —точно! Джисон, ты гений, это же хорошая идея! — Хенджин стал метаться по комнате, обнимать каждого и прыгать до потолка, — спасибо-спасибо-спасибо! собирайтесь, все пойдем за ягодами. супер идея для свидания! —а мы то зачем? — послышалось от Минхо с коричневого дивана, — мне не хочется видеть, как вы с Феликсом обжимаетесь. —я без вас не смогу, ты же знаешь! пособираете где-нибудь ягодки на соседней полянке, просто чтобы мне страшно не было. а то я ерунду скажу какую-нибудь. все! без разговоров, даю вам час, чтобы ровно в пять все были готовы пойти кормить комаров. Джисону показалось, что он улыбнулся. от этого бросилоьы жар, но удивило его даже не это. ему понравилось.
