stars in cat eyes

      —почему Чан не пришел?       —да он разгребает работу перед пятницей.       все сидели очень приятно. музыка вновь разливалась на фоне, играло что-то вроде Майкла Джексона, все ели пирог ложками прямо с противеня, стоял тихий гул от разговоров, иногда Хенджин что-то выкрикивал, когда Феликс рассказывал ему на ухо какую-то новую историю, а потом вновь наклонялся, чтоб услышать продолжение.       —а Чанбин где?       —с отцом, обещал сегодня вечером прийти.       все перебрасывались какими-то фразами и каждому было комфортно в такой обстановке. Джисон уже привык к болтовне Чонина, с таким же интересом порой вникал в разговор, забывался и смеялся от души в широкой улыбке. в такие моменты он не видел, как Минхо не прерываясь смотрел на него, и сердце от чего-то сжималось.       сегодня слишком жарко для легкой махровой кофточки, но признать себе в том, что Минхо стоял пол часа перед зеркалом, чтобы этот странный мальчишка хотя бы слово ему сказал, не мог. в прочем, с самообманом у Минхо хорошо, поэтому он просто думает, что скоро Джисон так же, как с Чонином, будет сидеть непозволительно близко и в приступе смеха похлопает по плечу в махровой кофточке.       макияж сегодня нежный, а на душе камень. цели Минхо выполнять любил, но сейчас голова не опускает слова Джисона на поляне. кого он любит? Хан уже взрослый, симпатичный, интересный, такой особенный, что иногда, когда думаешь об этом, хочется ударить себе кулаком в висок. поэтому у него, конечно же, кто-то есть.       —Чонин-а, ты сегодня здесь останешься? — спросил Джинни, потягивая через железную трубочку, которую принес специально для себя, чай.       —ага, Джисон-и, что на счёт киномарафона? вон у тебя и дивидишник есть.       —я тоже хочу! — промычал Хенджин, — Феликс, останешься?       —сегодня завал, я сюда-то пришел с тяжёлым сердцем, ещё много упражнений нужно сделать…       —Ликси, ты совсем не отдыхаешь!       —мне нужно разобраться с этим хотя бы до пятницы, что бы спокойно провести все выходные с вами, поэтому... — он допил свой чай одним глотком, — мне придется уйти.       —ну же, Сон-и, останови его!       —да что я могу? он же взрослый, пусть сам решает.       —Джинни, мне и правда нужно много сделать.       —тогда я тебе помогу! — он поставил полную кружку чая на стол, все равно его не любит, натягивая на ноги белые носки. почему он каждый раз, когда залезает на кровать их снимает? — оставьте мне кусочек на завтра!       —ничего не обещаю! — крикнул Минхо в след Феликсу и Джинни.       шоколадные крошки топились на языке, Чонин весело лепетал, рассматривая диски, искал ужастик и комедию, чтоб спать хорошо было, Сынмин присматривался к кружке-смайлик, которая неизменно улыбалась всем в этом доме, Минхо рассматривал свой чай, буравя его взглядом. Джисон уже давно приметил эту махровую кофточку. Джун-хён бы сказал, что такие только девочки на особые случаи носят, когда кому-то понравяться хотят. они же заморачиваться любят, выбирают даже цвета — каждый для них значит что-то особенное.       и вот Джисон гадал, что значит голубой? конечно, на ум приходили самые ужасные мысли, и озвучить их когда-нибудь было бы самоубийством, но раздумья ни к чему не привели и Хан просто забил. Минхо не вкладывал смысл в цвет, он вложил в него самого себя, свое грустное лицо, странность, что заметили лишь уже давно знакомые лица, плотно поджатые губы. вот это экзотика.       время близилось к шести. небо чуть розовело, ещё незаметно, но по-особенному. все в комнате были заняты чем-то, и думали совершенно о разном.       —давайте "унесённые ветром" посмотрим! просто обожаю! — кричал Сынмин, указывая чуть подрагивающим пальцем на диск. кисть была тонкой, с браслетом из жёлтых бисеринок. Джисон бы подумал, что это парное украшение, но Сынмин производил впечатление человека, который любит эти вещи просто так, без причин. было забавно размышлять, что в комнате в классическом стиле, без единой вещи не на своем месте, где-то далеко в шкафу стоит набор с бисером, и Сынмин по вечерам, когда домашка сделала, плетет себе и друзьям браслетики. конечно, Джисон не узнает, что был прав.       —ой, а что это? — Чонин обхватил запястье мальчика. на светленькой ручке чуть выше кисти рассекал кожу белый-белый шрам, уже заросший, но так отчётливо видный. он был примерно сантиметров шесть, тоненький, как змейка, будто удар кнутом.       —не важно! — Сынмин потянул рукав белой кофточки.       —еще как важно! от чего это?       —ударился и упал… упал, потому что ударился? — начала лепетать зелёная челка.       —Сынмин… — окликнули его с коричневого дивана, чай уже допит, махровка обвивала плечи, — когда это он тебя?       —он? — послышалось ото всех. даже Джисон, обычно безэмоциональный, сейчас глупо смотрел, таращив глаза на друзей. друзей?       —Мин, — испугавшись своего голоса начал Хан, возвращая руку себе, присаживаясь на колени рядом с зелёной чёлкой, рассматривая шрам уже ближе, на ослабевшей руке, — кто это тебя так?       —отец... да это не страшно, — отмахнулся младший, диск с музыкой закончился, на экране поплыла надпись DVD на синем фоне, и голубая махровая кофточка, сидящая ближе всех к телевизору, отлилась в такой же оттенок.       —чем? за что? Сынмин-а, как так? — полились вопросы из Чонина, но никто не собирался отвечать, смотря друг другу в глаза.       Джисон хмыкнул. он понимал, что Сынмин ничего не расскажет, он бы тоже не рассказал, будь в компании незнакомого человека. любого человека, если это не хён.       среди большого буфета, который они с Джуном тащили сюда года три назад, Джисон ринулся искать стаканчик в сеточку, который доставали только на важные случаи. Хан не мог сказать, что этот момент настал, но помочь Сынмину сейчас хотелось больше всего.       показался стаканчик. в нем ручки, маркеры, заколочки, которые иногда использовали они с хёном, когда настроение было поделать маски. Джисон достал красный фломастер, поставил стаканчик на стол, предлагая всем взять по цвету, вновь попросил руку Сынмина и нарисовал цветочек прямо над изголовьем шрамика, пока все недоуменно пытались понять, что же нелюдимый мальчик с синей головой пытается делать.       Хан нарисовал ещё один бутончик, соединил их зелёной полосочкой, пририсовал листочки. Сынмин иногда хихикал, когда от вождению по коже фломастером становилось щекотно, остальные тоже влились в процесс, музыки все так же не было, но хорошее настроение и улыбки заменяли им все. наверное, их заразила кружка-смайлик, что всегда неизменно улыбалась на окне.       они нарисовали цветочную поляну рядом с его шрамом, вьющуюся лиану и звезды. конечно, Сынмина не было на сборе ягод, он и понятия не имел о чем они болтали, когда смотрели на небо, даже так ему было все равно. сейчас, когда на его руке прототип того вечера, он может не думать, что в жизни есть сложности. фиолетовая, розово-голубая и синяя головы готовы защитить зелёную челку.       —вроде готово, — почесал за ухом Джисон, который только осознал, что сделал.       —спасибо... — ответил Сынмин, спрятав инсталляцию в рукав, — так… так какой фильм в итоге смотрим?       —унесенные ветром.       диск включили, все легли на диванах по двое, Чонин лип к Джисону, лежал на его ногах, вечно ерзая, отвлекая, комментируя, вечно вел разговоры со Скарлетт, которая даже не подозревала, что ее кто-то критикует, сочувствовал Мелли, и осуждал войну. просто мешал просмотру. Минхо пару раз на него шикнул, но младший опять начинал, буквально через пару секунд.       когда первая часть закончилась, все потребовали вторую, которая как назло запропастилась. и между стопок ее не было, и под столом, и в буфете и даже рядом с кружкой-смайлик и ночником-мишкой.       —ну вот, я уже настроился, — разочарованно протянул Чонин, закидывая голову на изголовье синего дивана.       —да ты мешал! — возмутилась фиолетовая голова, что неизменно сидела в углу на коричневом диване напротив.       —зато со мной интереснее!       —кто тебе такое сказал?       —время семь, может магазины ещё не закрыты? — глянул Сынмин на часы.       —давайте диск арендуем!       —нужно здесь все прибрать... — осекся Джисон, — может он где-то завалялся.       —а я пойду, — подскочил Чонин, — идём, Сынмин!       —а как же Минхо?       —хён устал от меня! давай вдвоем сходим, Минхо отдохнёт, Сон-и приберется, перерыв сделаем как никак!       он потянул за руку с поляной, подмигнув на прощание непонятно кому. Джисон предпочел думать, что кружке-смайлик. спрыгнул одним рывком с лестницы и начал вновь болтать без умолку, рассказывая Сынмину, как ему понравился фильм.       Минхо на вид ничего не смущало. он остался на том же месте, даже головой не дёрнул, когда про него говорили. Джисон же места себе не находил: быстро сел на пол, начал раскладывать диски, меняя их места, путаясь в наименованиях, забывая весь алфавит, по которому они должны быть расставлены. он сидел спиной к старшему, и синие волосы лишь чуть-чуть прикрывали змейку, футболка не спасала, и Хан чувствовал себя будто оголенным перед хёном.       —Джисон, — отозвалось позади. диск с "Красоткой" задержался в руках, — ты правда слушаешь эту музыку? правда смотришь эти фильмы? вот так вот просто, сам по себе?       диск продолжал теплиться в руках, уголочки уже отковырять успел, хотелось от стресса ещё и жевать коробочку, но он остановился. а что ему сказать? сам по себе, потому что захотел — нет. в честь хёна, чтобы вызвать воспоминания, поплакать, покрутить в голове диалоги, ситуации — да. но поймет ли Минхо? зачем вообще спрашивает? поиздеваться или... догадывается?       —почему ты спрашиваешь?       —ты разве не можешь ответить?       —зачем мне это делать?       —потому что я попросил.       Джисон обернулся, Минхо смотрел прямо на него, ни сантиметром ниже, ни сантиметром выше, прямо в глаза, в беличьи, большие, выразительные глаза.       —я не обязан отвечать.       —это такой сложный вопрос?       —ты просто ничего не знаешь!       —тогда ответь! ты выглядишь молодо, татуировка на шее, волосы синие, а сам сидишь здесь целыми днями, слушаешь и смотришь какое-то старье. это странно!       —странно в наше время за вкусы осуждать.       —я не осуждал. я прожил всю жизнь в городе, где все либо слишком вычурные, либо слишком одинаковые. эти твои фильмы, музыка... мне даже … — Минхо запнулся, — нравится.       —нравится?       —это... очень необычно. и меня притягивает.       у Джисона, кроме гитары в далеком детстве, не было своих интересов, все ему передал хен. Хан любил машины, потому что Джун механик; Хан любил старье, потому что все диски Джуна достались ему от покойного отца, поэтому они слушали их чтобы отдать дань уважения; он не любил говорить о смерти, о чувствах, о личном, потому что Джун не хотел. а значит, Минхо нравятся интересы совсем другого человека, не Хан Джисона, что прямо сейчас сидит на коленках на полу в шортах цвета хаки; что прячет змейку, почесывая ее рукой, смахивает от неловкости синие волосы, которые и так хорошо лежат.       —это все не мое, — выдавил из себя Джисон.       —а чье? — Минхо наклонил голову в бок и сердце защемило. они так похожи, но в тоже время и такие разные. Джун бы не настаивал рассказывать о том, что не хочется; он не сказал бы, что его что-то притягивает в Джисоне.       —моего близкого друга…       —вы встречаетесь?       —что? о чем ты? почему ты такое спросил?… — с каждой секундой новый вопрос.       —на поле ты говорил, что любишь кого-то, и к этим дискам очень трепетно относишься, вот я сопоставил и думал…       —ты не правильно думал, — отрезал Хан, — вообще ничего обо мне не думай. я помогаю вам со штабом, но вы просто здесь сидите день за днём.       —я думал, Чонин рассказал тебе, для чего на самом деле нужно это место.       —а тебе оно нужно?       теперь Минхо приходилось покусывать губу от напряжения. он тоже не хотел отвечать, искал ответ, что будет правдой частично, чтобы не врать этому мальчишке. конечно, с ходу говорить, что у него здесь, кроме парней никого нет и пользоваться гостеприимство Хванов не особо хотелось, но беличий взгляд требовал ответа.       —не хочу ни от кого зависеть.       —а ты зависишь?       —бывает.       —от кого?       —от бабушки Джинни, как минимум, — он посмеялся, — от парней, от…       сейчас для Хана, как казалось ему самому, ближе всего был этот тихий фиолетововолосый, что сидит на углу коричневого дивана, всегда молчит, лишь иногда шепотом болтает с Сынмином или Чанбином. ближе даже Чонина, что ворвался в его жизнь и стал даже другом. они с Минхо, пусть и чуть-чуть, открылись друг другу. и если бы молчать не было так приятно, они бы точно договорились оставить все между столиком, диванами, дисководом. заключить все в эту комнату, никому не говорить. они друг друга не знают, но уверены в одном негласно…       лёд тронулся!