stars in cat eyes

      на странность всему свету, или хотя бы Самчхоку, дожить до пятницы получилось. конечно, не без потерь.       в пух и прах был разнесен Чонин, и немного Сынмин, нотации читались все утро, под остатки земляничного пирога. Йенни играть в чайную лотерею запретили, в наказание заварив зелёный чай.       за эту неделю ничего особо не изменилось, кроме месяца на красочном календаре, который притащил Хенджин, с большушей надписью "июль". он же из кружки в сеточку достал черный фломастер, засунул его в землю в кружке-смайлик, и доставал каждый вечер, зачеркивая им каждый прошедший день. Хенджин флегматично рассуждал, что оглянуться они не успеют, как наступит сентябрь и Минхо с Джинни, оставив этих бедняг, поедут на учебу, захватив с собой остатки краски, чемоданы, полные земляничных пирогов, и сложенного в ручную кладь, Феликса, грубо, правда, но Хенджин, как только зачернув число один, начал скулить и хныкать, говорить, что будет скучать по всем.       Чонин в качестве извинений притащил плед со звёздочками, кое-где разорванный и вновь заштопанный. Минхо и остальные глупо и загадочно посмеялись, увидев инсталляцию. они до сих пор хранили в голове ту ночь под звёздами с запахом раздавленной земляники... с запахом Минхо-хёна.       привычка тащить вещи появилась у всех. Сынмин на следующий день после своей ночной пьянки принес вторую часть "унесённые ветром", которая уже нашлась, и на полке стояло два одинаковых диска, в разных коробочках. у Хана она была дешёвая, потрепанная, с искусанными краями, у Мина она была новая, матовая, но блестящая, пахнущая детством. такие диски обычно открывали в самые хорошие дни, когда мама готовит на кухне. в дивидишнике крутится "дикий ангел", окна открыли — генеральная уборка. у Джисона такого не было никогда, но "дикий ангел" стоял на полке, тая на обложке следы от апельсинов.       они как взрослые дети. днём работали, разгребая дела к пятнице, которая уже наступала на пятки, вечером собираясь на втором этаже, привыкая к новым вещам, потягивая дешёвый сидр, который приносил Джинни, непонятно откуда его брал.       они уже свыкались видеть каждый день среди знакомых лиц Джисона, чьи волосы даже не собирались вымываться, крася каждый вечер подушку синим. "не нужно спать с мокрой головой", — причитал каждый вечер Чонин, что уже по привычке оставался в мастерской. они вместе с Ханом завтракали яичницей, не притрагиваясь к торшеру с чайной лотереей. они ложились вместе спать, один на кровати, с синей подушкой и кроличьим пледом, другой с пледом со звёздочками на коричневом диване. после одной такой ночи младший заверещал, что ему неудобно, взял синюю голову под руку, сходил домой, попросив постоять у подъезда, и спустился с подушкой с рисунком застиранной розы в зелёных лепестках, кружкой с Наталией Орейро (к большому удивлению, кстати!) и игрушкой-лисенком, что отдаленно напоминал обладателя.       —как зовут? — потрепал Джисон по голове игрушку.       —я не даю названия игрушкам. если слишком сильно привяжусь, терять будет больнее.       Феликс почти не заходил, или прибегал на вечернюю чайную лотерею, выхватив из торшера чай с лимоном, на часик-другой терялся в разговорах, забывал про все. но потом, пугливо озираясь на новые настенные часы в виде совы, принесенные Чанбином, надевал кросовки в клеточку, одним рывком спрыгивал на первый этаж, кричал в окно слова прощания, побежав домой к учебникам. Хенджин из-за этого, конечно, грустил, зависая в мастерской почти безвылазно, вечно ждал громкого низкого голоса с улицы, который здоровается ещё даже не зайдя.       лотерея пополнялась, как и второй этаж. первый старались не трогать, обычно оставляли там обувь. на полу валялось ещё больше пар носков, забытые Хенджином, пока он лежал на кровати, бездумно листая комикс, пока Джисон, Чонин и Сынмин, прилипли к телевизору, сидя на полу. ели попкорн или что попадется в руки, смотрели без остановок "дикий ангел". хотя даже если пропустишь хоть сто серий из двести семидесяти, все равно поймешь, что происходит — таков был их девиз.       казалось, коричневый диван уже запомнил очертания тела Минхо, который каждый день приходил примерно днём в новом образе, но маленькая синяя голова, что засыпала и просыпалась в обнимку с дивидишником, не замечала ничего. это не могло не расстраивать. Минхо из кожи вон лез, даже побывал в шкафу Хенджина, который вроде и не заметил, что на его одежду покушались.       Чан заходил редко, обычно в глубокие вечера, когда спишь уже одним глазом, но от сериала оторваться не можешь, приносил пива, который смешивали с сидром, звонил Феликсу и Чанбину и по-семейному сидел. кто-то на диванах, кто-то на кровати, а кто-то на полу, постелив кроличий и звездный плед, подушку с застиранной розой и зелёными лепестками и со следами синих мокрых волос.

***

      часы-фиолетовая-сова потикивали где-то сверху. на втором этаже был выключен даже сериал, диск остывал, как и дивидишник. нервы были на пределе, сердце стучало, нога отбивала ритм часов. Джисон совсем забыл про пятницу, и сейчас, когда Чонин сидел перед зеркалом с нарисованной Чаном помадой надписью "stray kids", нервно пытался успокоиться. младший уже четвертый раз вновь расчёсывал розово-голубые волосы и опять делая пробор. он сегодня даже одолжил у Минхо тени, розовым подкрасив слизистую, надел голубые джинсы и большущий пиджак, который они с Джисоном, в пьяном угаре, украли из дома Йена, пока там спал один из новых ухажёров его матери. Хан вновь просто постоял у подъезда. конспирация.       сегодня малыш Йенни, которого все почему-то на всех районах прозвали плохими словами, что до сих пор загадка для Джисона, выглядел старше, метая искры из глаз своему же отражению. тренировался, так сказать.       на втором этаже было тихо, потому что Чонин молчал, а Хан, глупо, растерянно и безнадежно, сомкнув губы в трубочку смотрел на младшего. он до сих пор не понимал зачем ему идти, зачем часы постукивают на девяти, а Йен стоит и ждёт его у дверей. но самый главный вопрос: зачем Чонин сам собрал ему образ, одолжив одежду у Хенджина, нанес совсем чуть-чуть макияжа, уложил синие волосы? косуха теперь смотрелась просто идеально вместе с кожаными штанами в облипку и прозрачной футболочкой в сетку, которая целомудренно (не)закрывала его грудь.       Джисону было неловко, особенно от осознания, что все это происходит ночью, и хён, может быть, сидит далеко на звезде и не одобряет поведение Хана. но как говорится: не бойся мертвых, бойся живых. живой сейчас сидел уже в клубе, в растегнутой рубашке на три пуговицы, с фиолетовыми волосами, полный томительного ожидания.       часы стучат вдалеке, в темноте второго этажа, пока они идут по ночной улице. Чонин радостно болтает, пинает камушки ногой, щебечет без умолку о том, как долго ждал этого дня. ветер играет с его волосами, крутит из них косички, ужасный ветер начала июля. в одной прозрачной футболочке, если ее можно так назвать, в сетку, в которой грудь мёрзнет и покрывается мурашками, а проженная солнцем косуха становится на вид непозволительно короткой.       —ну чего такой задумчивый? хён, не боись, Минхо такой стиль нравиться, — младший кивает на несвойственный нелюдимому мальчишке Джисону наряд, по лисьи улыбается.       —причем здесь Минхо?       —да странный он какой-то после твоего появления. ты не подумай, это лишь мои догадки, может он тебя вообще ненавидит, — после этих слов, рука, что бережно хранила очертания ладони старшего похолодела, мурашки покрыли тело. Хан решил считать, что это всего лишь ветер — а ты-то как сам к нему относишься?       —почему мы продолжаем говорить о Минхо?       —тебе сложно ответить? — почему в его жизни так много этого вопроса?       —зачем такое спрашивать?       —это же лёгкий вопрос!       —легкий вопрос, что я ел на завтрак! как я могу относиться к Минхо? так же как и к вам.       —а он к тебе по-другому относится.       получилось чуть обиженно, но Хан не понял почему Чонин вдруг стал так интересоваться старшим. на самом деле, Джисона Минхо волновал. как можно спокойно сидеть перед дивидишником, следить за намудренным сюжетом, ощущать затылком взгляд старшего, мечтать чтобы холодные руки, что трогали свое ухо с сигаретой, прошлись подушечками по тоненькой змейке, дали вдохнуть запах земляники.       в такие моменты Хану думается, что он сошел с ума после смерти хёна; что Минхо это лишь образ старого, забытого и запертого, и чувства эти, не имеющие названия, всего лишь ошибка, дайте ему один месяц и он его забудет.       один месяц.       —малыш Йенни! Сон-и! вы пришли! — со ступенек под сумашедше огромной вывеской стояли двое. Хенджин и Феликс болтали, как всегда неловко чесали за ухом, прятали взгляд. Джисон забыл спросить, что между ними происходит, но на самом деле ему было не важно. они с Чонином на самых скучных моментах в сериале, когда Сынмин уже спит, Феликс дома за учебниками, Хенджин и Минхо у бабушки, обсуждали двоих, делали ставки, кто же признается первым, на какое число ставить свадьбу, какие костюмы не стыдно будет надеть в большой город Джинни. особенно хорошо мечталось, как они оба сядут рядом в поезде, под трясущийся ритм транспорта будут болтать и есть земляничный пирог, который выпросят у бабушки в замен на большегородские гостинцы. где-то позади будут сидеть остальные четверо, их встретят на вокзале розовая челка и идеальные волосы (изменения с внешностью они не рассматривали, надеялись поскорее увидеть хотя бы намеки от этих двоих), и они все вместе пойдут по магазинам за подарками и образами. теперь Джисон никогда не наденет эту недофутболочку в сеточку, что еле как прикрывает его грудь. наверное.       —если бы Джисон не разглядывал себя в зеркале, мы бы пришли во время!       —вообще-то это делал ты!       ему не ответили, открыли дверь клуба, музыка стучала по ушам, ноги вибрировали от движений танцпола. не будь здесь парней, он бы давно умер. Чонин явно умер бы рядом. да и сейчас он не особо охотно ступает вперед, опасливо держит Джисона за руку, вцепившись мокрыми от стресса руками в прожженую косуху, вырисовывая ногтями замысловатые узоры, получающиеся сами по себе. Хан же держит его крепче, успокаивающе улыбается, треплет по, в кои-то веки, идеальному пробору, видит обозленный взгляд и щелкает по носу, жаль не такому ровному, как у…       Минхо. он стоит в бархатной розовой рубашке, что оголяет его грудь похлеще, чем у Хана. ошибка, конечно, надевать ее из плотного материала, сегодня придется потеть. в руках то ли бутылка пива, то ли стакан виски, вдали непонятно. понятно только то, что Хан сегодня будет бегать от него подальше, главное не думать, как эти холодные, от ледяного алкоголя пальцы пройдутся по его тоненькой змейке.       —пришли наши младшие! — радостно кричит Чан, когда они появляются на втором этаже, по всему видимому, партере, раз прямо посередине был виден танцпол, полный муравьев-людишек.       —Сынмину без детского садика лучше, со взрослыми дядями интереснее, — гоготнул Чанбин, отпивая чего-то горького, Минхо по-кошачьи хмыкнул, уставился в стакан.       —слышь, взрослый дядя! мы ровесники! — донеслось над ухом от Джинни.       —по американской системе. в Корее ты ещё малыш, — продолжилось издевательство от зеленочелкового.       —сам ты малыш, — обиделся тот, схватив со стола стакан, не разбираясь выпил, даже не сморщился.       —особо не налетайте, скоро Джуен подойдёт, — Чан выглядел обеспокоенно, слова Чивона пронеслись пулей в ещё свежей, от недавнего душа, голове: "иначе придется рассказать Джуену, что его сыночек не выполняет обязанности лидера".       конечно, спрашивать нужно было лично. у Джисона вообще рой вопросов. например, почему он здесь, вместе с ними, сейчас сидит там, где не должен вообще быть, пьет, глазеет на розовую рубашку, терпит болтания в ухо? щеки горят, голова начинает кипеть. да и зачем ему об этом думать? здесь, значит так должно быть, смотрит, потому что не смотреть на этот ровный нос, будто горка на новый год, на этот взгляд, будто на похороны, невозможно. ну и пусть Джун сейчас сидит на этой далёкой звезде и руки протянуть не может. нет, не так, он бы и не стал. Джисон был для него лишь другом. даже не лучшим, просто человеком, который сам выбрал зависать со скучным парнем, слушать старье и влюбиться в него, очень сильно обжечься, терпеть его смерть.       злость к хёну поступала с каждым днём, но Джисон ее стыдливо унимал. Джун никогда не давал надежд, что Хан ему ближе собеседника, предупреждал каждый раз, что не стоит тусоваться с ним. он даже ничего не говорил, когда по таким же бессонным ночам чувствовал руки младшего на своем лице. нет, Минхо — не хён, они просто похожи.