stars in cat eyes

      язык развязался, как и шнурки на потёртых кедах. становится холоднее, но то ли алкоголь согревает их, то ли компания. не важно, не сейчас.       —Сынмин, твоя очередь!       —а я задам вопрос Хенджину, — после того, как Чонин злобно вереща лизнул муравейник, решили, что на пьяную голову действия задавать не нужно. подумали, и начали играть в правду. Мин уже сминал третью бутылку в своей руке. он, вообще, представлялся Джисону очень скупым на эмоции, не пьющим, да и, к тому же, не курящим, но на приятное удивление — наткнулся на обратное, — вот ты, Джинни, вроде такой смелый и крутой, а за яйца взяться не можешь.       —мы же договорились без действий...?       —я ещё не договорил. все же знают, что вы с Феликсом вроде нравитесь друг другу, так почему же до сих пор мы не на шикарной свадьбе?       —вот я тоже заколебался на вас таких смотреть! — оживился Чонин, почти спавший на коленях у Джисона, — вечно какие-то взгляды, прикосновения. пососитесь по-доброму уже!       —Чонин!       —ну правда же!       напряжение не прошлось по компании, просто тишина заволокла уши, а смущённый Феликс сделал вид, что лицо неумолимо чешется и спрятал его в руки. мягкие коричневые веснушки исчезли из поля зрения, а лежащий на груди розовой челки Чанбин по-дружески никому не рассказывал, как сильно бьется сердце младшего. Хенджин, не выпуская из рук камеры, смотрел в никуда, пожевывая траву, что отчаянно пыталась перебить запах сигарет.       —знаю, что Феликс боится, а я, порой, хуже урагана.       —это точно. Ликс, чего ты боишься? — неугомонился Чонин.       —это уже второй вопрос! сейчас я задаю!       —больно надо было, — и опять скрылся в складках футболки Джисона.       —я хочу задать вопрос… Феликсу, — веснушки вновь появились в глазах, розовая челка колыхалась, Чанбин опять молчал, — я тогда говорил тебе, что могу ждать сколько ты захочешь, но мне нужно знать только одно, — и пауза казалась всем вечностью. Джисон и сам ощущал какое-то волнение где-то внизу живота, змейка тоже с интересом наблюдала, впервые не душила, и Минхо частенько поглядывая на нее, мечтал провести холодными пальцами от головы до самого хвоста. да нет, этот бред, наверное, только один он хочет, — чувствуешь ли ты тоже самое?       —толкуй нормально, — опять закричал Чонин, и Джисон под томным взглядом отвесил ему подзатыльник, — что ты чувствуешь хоть?       но Феликсу в трактовке не было нужды. он, наверное, и сам все понимал, раз опустил глаза, сбегая от взгляда Чанбина, почесывал нос, который, как говорила бабушка Джисона, начинал чесаться к простуде, и копался в своей голове.       —это смущающе, — улыбнулся он, — но да, думаю, я тоже… тоже…       —да что тоже? — начинал злиться младший.       —Чонин!       —да вы же уже фактически признались!       —Феликс задаёт Джисону! — громче всех крикнул Минхо, что даже птицы на деревьях в пару метрах от них разлетелись, — если он хочет.       —раз уж сам Минхо-хён просит об этом, — начал медленно, тихими низким голосом распевать Феликс, наверное, мысленно благодаря фиолетовую голову за спасение.       —ничего я не прошу!       —да ну, небось хочешь узнать типаж мелкого, — оторвался от камеры Хенджин.       —ты меня мелким назвал? — удивлённо завопил Джисон, кинув в друга маленький цветочек, что трепал в руках какое-то время.       —то есть слово мелкий тебя задело, а то, что твой типаж пытаются узнать — нет? — засмеялся Сынмин.       —никто не выпытывал!       —да ну хватит, как дети малые, — возмущался полусонный Чанбин на теле Феликса, трогая его завитушки, специально нанизанные на плойку, — давай уже, задавай Джисону.       —Сон-и, — зловеще хитро протянул, — ты когда-нибудь целовался?       —фигня-вопрос, Ликс, ты что-то интереснее спрашивать умеешь? — смеялся самый младший.       —ты сам-то целовался? — присоединился Чан.       —я? нет, и этого не стыжусь. не родился ещё человек, что получит этот момент наслаждения от меня.       —да тебе и секунды хватит, чтобы…       —Сынмин, а ты что, хочешь проверить?       —больно надо, — глоток пива прошёлся по горлу, — так что, Джисон?       —ну… нет?       —ты нас спрашиваешь?       —нет.       —а Минхо-хён вон уши уже навострил! — обрадовался Йен, — успокойся, наш мальчик никем не тронут.       —не наливайте ему больше, — остановил рукой Чан. он был похож на отца, что сидел тихо, не перебивая, слушал разговоры детишек, таких маленький, до сих пор боявшихся спать, когда на первом этаже гуляет ветер, но способных хлестать пиво на неизвестном поле, — Джисон, кому хочешь задать?       —давай Минхо! спросишь во сколько он наяривал вчера!       —Чонин! он вчера весь день с нами был.       —не думаю, что ему это помешает…       —Сынмин!       самые младшие дали друг другу пять, стащив немного пива у Джисона, который сейчас думал не об этом. да он в последнее время ни о чем почти не думал, и даже сериал не застревал больше чем на ночь в этой глупой голове. он ничего не понимал, но фраза Скарлетт работала, как никогда. он все откладывал на завтра подумать о всех этих подколах компании по поводу его и Минхо-хёна, который почему не обращал внимания; подумать, почему он постепенно прекращает думать о Джуне. точнее нет, он забывает его, и от этих мыслей по всему телу ток. нет, он не может. всяко лучше забыть любовь к хёну, чем его самого. пусть лучше он думает о нем, как о старом друге, чем он не взаимной любви.       —я хочу задать вопрос… Чанбину! мне уже давно интересно, кто твой отец и почему ты так часто с ним?       —ну, ты не поверишь…       —мы тоже сначала не поверили, но Чанбин на него похож, — зажевал какую-то траву Чонин.       —он доктор, но необычный, — лица Чанбина видно не было, но по интонации было заметно — он улыбается, — он разъезжает по разным странам, континентам и помогает там…       —айболит, короче!       —айболит был ветеринаром, дурень!       —скажи честно, что любишь меня, Сынмин.       —как будто ты мне нужен, мелкий.       —почти правда, скоро он полетит в Северную Африку, прикиньте?       —пусть возьмёт с собой побольше воды!       —почему ты такой глупый, Йен, это стереотип, что в Африке нет воды!       —ты как будто умнее.       —я старше.       —вы оба самые маленькие, заткнитесь! — крикнул оживившийся Минхо, он протянул Джисону сигарету и вставил ее в тонкие пальцы, — иначе без пива, и спать отправим.       сиделось душевно. Джисон уже давным-давно начал бы клевать носом из-за пива и часов в виде фиолетовой совы, что тикали на десяти часах вечера, но такой приятный момент и компания просто не давали это сделать. Минхо уже подставил сове плечо, на что Хан облокотился, Чонин лег сверху, по-детски умостившись на ногах друга, рядом сел Сынмин, гордо выпячивая подбородок, хоть его и приглашали прилечь, грозно отказывался, мол, с этим мелким сидеть не будет.       отказывался до момента, пока этот мелкий не взял его за шею, притянув на себя. Сынмин, конечно, опешил, но Чонин спокойно отвесил ему щелбан и пригрозил лежать ровно.       на другой стороне, почти зеркально разместились остальные.  Хенджин и Феликс легли бок о бок, опять что-то болтая, чтобы остальные не услышали (а они слышали), Чанбин и Чан, собирая бутылки в пакет, откинули его куда подальше, тоже прилегли рядом.       —Чанбин, ты спрашиваешь!       —Минхо, давно тебя не мучали!       —боже, если ты опять спросишь меня с кем я в последний раз спал, я тебя задушу!       —опять?       —не важно! так, тогда… о! Минхо, какие у тебя планы на это лето?       —тебе прям все расписывать?       —да я не об этом, пень! ты каждый год, да каждый день находишь новых… партнёров, так, что ты захотел на это лето?       —а… — с понимание потянул Минхо, и Джисон чувствовал, как сердце застучало ещё сильней, — в этом году у меня все серьезно!       —прям на две ночи?       —да тебе и такое не снилось, Йенни. нет, я, кажется, влюбился... — сердце забилось быстрее и даже непонятно у кого. у тихого нелюдимого Джисона, которого тянуло к старшему, или у взрослого соблазнительного Минхо, что менял партнёров, как перчатки. эти слова били иглами в уши, но то ли пьяное состояние, то ли жалость к себе не давали нормального объяснения своим чувствам.       —ого, хён, я даже не знал, что ты это умеешь.       —Сынмин, я тебя сейчас этими руками задушу.       над чистой поляной пронесся смех от нечистых подростков.       —ну и кто этот счастливчик?       —так вам и скажи.       —тогда чем он тебе нравится? - не унимался Чанбин, накручивая на палец волос Феликса, конечно же, под непонимающим взглядом Хенджина.       —вы знаете, у меня всю жизнь были "лёгкие на подъем". только подмигнешь — они уже везут тебя к себе. серьезных отношений никогда не было. если изменял, изменяли в ответ или устраивали тираду, как сильно они любят. конечно, потом узнавалось, что препод не просто так им "отлично" ставит, но все равно все думают, что я один такой мудак. а здесь, мне так спокойно. хоть добиться внимания и тяжело, но это и подогревает интерес, понимаете? — синие волосы совсем разлетелись по одежде старшего, младший заерзал на месте пытаясь согреться, поляна наполнялась тихими сопениями, вздохами, несвежим дыханием, но все было как надо, как сердце чувствует.       —а может тебя лишь привлекают препятствия? — вдруг прервал Чан, — ты всегда был только с лёгкими, а тут, как ты сказал, очень тяжело и тебе просто хочется добиться?       —ты думаешь я делаю это для галочки?       —нет, конечно…       —я сам иногда себя не понимаю, но знаете, это предпоследнее лето перед моим выпуском из универа. через два года я приеду уже взрослым человеком, с образованием, буду стремиться к чему-то, а делать это бегая от одного к другой мне не хочется. наверное, мне бы чего-то стабильного найти.       —чтоб ждали дома под вечные фильмы, запрыгивал на шею и целовали? — отчего-то спросил Джисон, промямлив это куда-то звёздам.       —да, наверное…       сердце под головой Хана забилось чаще, но он был слишком пьян, чтобы что-то замечать. Чонин, подобрав под себя Сынмина, перебирал зелёные волосы, отделяя их от черных, не спал, как будто ждал продолжения. Сынмин же под ним закрыл глаза в наслаждении. как хорошо, что никто не видит, иначе его высокому эгу конец.       —Минхо! спрашивай, пока все не уснули! добьем круг и домой.       —а может, ну его? поспим на природе? — канючил Чонин.       —ночью холодно будет.       —не холоднее тебя, Сынмин.       —тогда, Чан! ты-то тут самый старший, прямо передо мной, но я многого не знаю, например, кто тебе больше нравится? мужчины? женщины?       наверное, Минхо, как почти самый старший, имел какой-то жетон на самые каверзные вопросы к отцу компании.       —я ну… не знаю? да и как это можно определить…? я вот…       —хотел когда-нибудь парня поцеловать? — казалось бы, городской Ли Минхо не понимает, что бедный сельский Бан Чан стесняется расспросов об ориентации.       —наверное…?       —ну вот, так бы и сказал, а то не знаю-не знаю. давай, спрашивай.       —Чонин, — по всей поляне прошёлся голос отца. самый младший перевернулся, с интересом наблюдая, как старший, по-взрослому смягчив взгляд, подбирал вопрос, который, казалось бы, на самом деле мучал его, —из-за чего ты в последний плакал?       и тишина. не понятно, спросил ли он что-то плохое, и Чонин мысленно проклинает его, или младший вспоминает тот далёкий момент, когда вместо широкой улыбки лицо было влажное от слез.       —я… - начал было он, ещё интенсивнее перебирая волосы, их обладатель теперь не наслаждался, он с упоением ждал ответа, — плакал из-за боли, — пьяная голова с синей краской рисовала маленького мальчика с розово-голубыми волосами, в сине-бело-красной ветровке, со спрятанными глазами полными слез. стало жутко. Джисон сгреб маленькое тело в объятья, чуть шуточно подушив, Чонин благодарно улыбнулся, — вы знаете, мое сердце… — и образ пропал. на его месте появился тот же мальчик, только на больничной койке, с такими же спрятанными глазами только уже руки не прячут их, они закрывают рот, открытый от шоковой боли, а вторая держится за сердце, что потихоньку перестает стучать. ещё большая жуть, ещё крепче объятья, —я хочу спросить Сынмина. ты правда меня так сильно ненавидишь, как проявляешь это?       ни Джисон, ни остальные не видели, но слышали как зелёная челка приподняла взгляд, уставившись на грустные глаза.       —прости, если тебе было неприятно, но, — язык заплетался, но говорил уверенно, — я не могу по-другому выражать свою… привязанность.       —так значит, я не идиот, что не может отличить всех участников твоей любимой группы?       —если я сижу и учу с тобой мемберов своей любимы группы, чего не делаю с остальными, я могу тебя ненавидеть?       —может это пытка какая-то особенная?       —Йен, ты такой дурак, — завыл где-то сверху Минхо.       —кто бы говорил, влюбленныш.       —как ты меня …?       поляна залилась смехом, чьим — не различить. никто и не хотел. сегодня они нагие, что пред друг другом, что пред самими собой, таки пьяные, такие радостные, такие глупые.