stars in cat eyes

      живот сводит. от смеха, от еды.       от бабочек.       смотреть на звездное небо — традиция этих бездомных счастливых детей. традиция смотреть на звезды делает их счастливее. некоторые ищут там своих родных и близких, некоторые прячут там свои воспоминания, некоторые — собак. но каждый не думает, что это глупо. они даже в грязи будут вместе, когда на улице засушливый июль.       —а мне… — притупившись начал Чонин, закинув ногу на ногу, в тонких пальцах держа затухающую сигарету. лежал он на животе Джисона, пока в волосы непонятного цвета, чуть похожих на небо, залезали фаланги пальцев Минхо, — мама звонила.       —что ей нужно было? — Сынмин не без удовольствия вытягивал из рук младшего сигарету, дотрагиваясь чуть больше, чем надо.       —спросила, не сдох ли я.       —прям так и сказала?       —ага...       —пиздец.       —пиздец в том, что она вообще звонила.       —просохла что ли?       в тишине ночи было прекрасно. радио на последнем вздохе треснуло и замолчало, завтра придется ехать в тишине, Джисон надеялся, что тем же составом. ребята обсуждали маму Чонина, закрывали ему уши, когда мат уже начал преобразоваться в несуществующие слова. Хенджин придумал больше.       —а мне вот вряд ли позвонят, — выдохнул Феликс, — они, мне кажется, этого ждали.       —зато у них дома теперь будет ужасно! — поканючил Хенджин.       —почему это?       —не знаю… к слову пришлось…       —а я вот… недавно с отцом поругался, — Сынмин протянул руку, приподнял рукав ветровки и показал длинный, похожий на тот белый шрамик, разрисованный полянкой со звёздами, порез. Сынмин себе бы такого не сделал. даже тихий нелюдимый Хан Джисон знал. Сынмин себе цену имел. почти всегда.       —да я этого пидо…!       —Хенджин!       —ничего ты с ним не сделаешь. он запрется у себя в офисе, ты его даже не найдешь. так же, как мою маму не нашли. все молчаливо закивали головами. естественно все в курсе. Джисон хоть старался вникать, но разница между ними чувствовалась. он как новенький в школе, где у каждого свои друзья, темы, интересы.       нет, его компания это не класс. они семья.       —Джисон, ты наверное не понял, почему я тогда спросил у тебя про маму? — Сынмин прокашлялся, — в тот момент мне было около одиннадцати. я думал, что я единственный, кто ходит лишь с отцом, но увидел тебя. мы сидели вчетвером, твой отец и ты, вы… напоминали мне нас с папой. ни одного взгляда, ни одного слова друг другу, и я подумал, что раз мы так похожи я смогу поговорить с тобой об этом, но случайно задел за живое. моя мама умерла… от рук папы. при мне он ударил ее так, что она отлетела и ударилась головой об колонну. он тогда сказал мне прямо — буду вести себя так же, не станет убивать, просто кинет в яму рядом с ней. ну я и молчал. а потом как-то спрашивать про нее начали, искать. папа тогда своего знакомого мента попросил обыграть все, типо с наркотой в бега далась.       —а ты…?       —пару раз я поднимал эту тему, катался в ментуру, просил поднять дело, только мне тряпку в рот и шагай домой, у тебя же столько горничных, заменят тебе маму. в общем замяли.       —но мы всё равно докажем его вину! правда же, Сынмин…? — заскулил Чонин.       —я уже отпустил это, и вы не напрягайтесь. запишите мне самое лучшее видео, я стану айдолом и на всю страну расскажу про то, что видел.       от костра летели искорки. они казались Джисону звёздами, что рождаются прямо из огнива и летят на свое будущее место, прятать чью-то собаку.       —а мои в разводе. много лет. меня между собой делят вечно, поэтому папа айболит, — начал всегда спокойный и не особо богатый на слова Чанбин.       —айболит это же ветеринар...?       —люди — не животные, — по-отцовски улыбнулся Чан.       —еще какие, — грустно хмыкнул Чонин.       — папа всегда был в работе. мама хотела полной семьи, как в сериалах, в которых всегда же и снималась. ее любимой актрисулькой пришлось работать на постоянке в Кёнсане, а я один. папа по Африкам, мама по сериалам, пришлось жить дома у Джинни.       —надеюсь вам удавалось слышать, как он храпит.       —в институт не поступил, когда предвыборные были. отец приехал, я даже не готовился, только с ним был. а потом… потом к Чану на работу, вот, третий год мотаю.       —а что у вас за работа? — Джисон слушал внезапные откровения друзей так внимательно, как не слушал диски в мастерской.       —Чан наш, любимый, родительский магазин держит.       —у меня была мечта обустроить второй этаж, что бы Джисона не стесняли, — змейка разом задушила, пальцы перебирающие волосы разом застыли, — но мы так прикипели к этому месту. твоя мастерская, самый лучший штаб.       —вы так и не сказали, что стало с прошлым.       —вот - Чонин метнул пальчик на костер, — сгорел.       —поджог.       —зачем? кто?       —откуда же нам знать? мы странные, вот люди и боятся. это произошло в конце мая, благо Чонин не пришел тогда, иначе бы…       —иначе бы сердце подвело меня! — пугающе весело крикнул младший.       —взяли и подожгли в общем. отец рылся в этом, но так ничего и не нашел. знаешь, сколько таких же как мы, пытающихся получить Самчхок? клянусь, нам повезло только из-за моего отца.       —нам повезло из-за нашего прекрасного лидера, — распелся Джинни, перебирая капли из уже пустой стеклянной бутылки с пивом. через секунду метнулся за следующей.       —второй этаж, да и вообще вся мастерская принадлежала моему другу, человеку, в которого… я был очень сильно влюблен, — говорить удавалось Джисону трудно. нет, змейка не душила, пальцы в волосах копошились подобно бабочкам в зарослях. хотя, крылатых достаточно было в животе. просто, говорить о Джуне с кем-то было непривычно. пока он был жив, Хан его пытался скрыть, когда он умер, Хан прятал себя, — после его смерти я упросил отца купить ее, чтобы государству не перешла, в обмен на договор.       —договор? — изогнул бровь Чан.       —мы покупаем мастерскую, но через два месяца я должен переехать с ним в более большой город и пройти психологическую помощь, но…       —но мы лучшее лечение, — закончил молчаливый Минхо. он пялится на голову непонятного цвета, перебирал волосы, глазел на вздымающуюся грудную клетку со спокойным дыханием. в общем любовался. и был уверен, что себе не проиграет.       конечно, игра была закончена. он правда не мог объяснить, почему в беличье лицо хочется всматриваться на расстоянии пяти сантиметров от носа к носу, дышать запахом пылающей змейки, прижать хрупкие ключицы к своему натренерованному телу. хотя, форму-то он, подрастерял.       Джисона хотелось засунуть в маленький чемодан, обвить его цепью и застегнуть на семь замков, шесть из которых уже держали его, привезти к себе в Кенсан, достать и показать весь город, вплоть до каждого островка зелени, конечно же, отвлекать поцелуями; усмирять пылающую змейку по ночам в квартире на самом верхнем этаже, в которой будет душно даже зимой, среди их горящих сердец; проверить не мешает ли пирсинг языка поцелуям и наслаждаться день и ночь этим инородным телом; ставить чайник на маленькой кухне, усаживать его на гарнитур, шептать на ухо что-то очень романтичное, пока в другом шипит яичница. с Джисоном ассоциировалась только романтика. конечно, в мечтах Минхо.       —и ты прости меня, Сынмин. у меня тогда гормоны бушевали, а про маму… реально больная тема была. она тогда только от нас ушла, после развода даже не явилась в суд, мне пришлось остаться с отцом. мы жили, не сказать, что дружно. меня дома почти никогда не было, то у бабушки, то у Джуна.       —Джун, — это тот, к кому ты на кладбище ходил? — осторожничал Чонин.       —да...       —а то я уж думал ошибся, когда Минхо про это рассказал… — младший подпрыгнул, крепко на крепко закрыл рот обеими руками, выпучил глаза, иначе вот-вот упадут, а Сынмин будет их обратно вставлять.       —так это был ты! — Джисон рассмеялся. он никогда не злился на маленького социофобного Чонина, тем более, когда он поспособствовал их с Минхо диалогу с глазу на глаз, их переплетённым рукам, птицах на дереве выше, но все таки вырвал из больших рук почти допитое пиво и разом опустошил.       —ну вот, теперь ещё идти придется, такой ты вредный, Сон-и, для вас же все делаю.       пока гундеж затихал где-то у берега, остальные громко смеялись. руки в волосах занервничали, бутылка тряслась от страха. ну вот, Джисон сейчас все поймет, и великолепный план Минхо провален. он же ещё даже не уверен симпатизируют ли ему в ответ. но одно знал точно — Чонину крышка.       —пока все говорят, и я скажу! — затаив дыхание начал Хенджин, — все уже об этом знают, но мы же посвящаем Джисона? негоже от друзей утаивать свои секреты. моя мама умерла. и папа тоже, но я его совсем не помню. я зародышем был, когда он окочурился. а мама чуть позже, мне лет семь наверное было. знаете, она была идеальной мамой: доброй, заботливой, да и вообще, до семи счастлив был. и бабушка, и прекрасная жизнь. пока к нам не пришел один мудак. искал мою маму, сказал какой-то товар украла. я тогда думал про игрушки. думал, она украла товар из детского магазина игрушек для меня, ждал ее, хотел сказать, что таких жертв не нужно было, но не успел. а о таком у гроба не поговоришь. я обещал ей, что никогда никому не расскажу об украденных игрушках, никогда не забуду ее поступка для меня. я был прав, она делала этого, чтобы прокормить своего семилетнего сына, бабушку, только… путь неправильный выбрала. наркота — это… это не самый хороший заработок, — Джинни облокотился на траву, в спину неприятно толкались веточки, все таки плед слишком тонкий, чтобы уместить их всех. ещё и холодно, но они вместе, прижавшись к друг другу, в паре сантиметров от костра. тепло... — но я ведь не сразу узнал, что это совсем не игрушки были. когда бабушка рассказала, я на весь мир обижен стал. но встретил Чанбина, он познакомил меня с Чаном, вместе тусить начали, приволокли Чонина, он Сынмина привел, я ещё и Феликса с Минхо, - замолчал, заулыбался, — но перед бабушкой стыдно. ей тяжелее было, она дочь потеряла, у нее никого, а у меня вы…       —а ты у нас, тебе повезло, Джинни, — Феликс прилёг на спокойную грудь, — пойдем спать, хён, ты вот уже глазки закрываешь.       все молча провожали спины. слушали стихающий шепот за тонкой тканью палатки, внимали шум костра, потрескивание заканчивающихся бревен. Чан устал, но если надо, Чан пойдет.       —он не особо любит говорить о таком.       —такое выматывает.       —а моя мама инвалид, — грустно улыбнулся Чан. то ли из-за мамы, то ли из-за заканчивающегося хвороста, — просто авария, ходить не может, пришлось магазин на себя взять. отец, да вы и сами знаете кто. всю жизнь воспитывал в ежовых рукавицах, но маму любил больше жизни. я должен соответствовать, чтобы ее не расстраивать. мне лет девятнадцать было, когда на больничной койке маму увидел, вы знаете, без… без ног. мне иногда приходилось ей танцевать, петь, чтобы она вспоминала, — он закашлялся. видимо слезы подступали к горлу. часто заморгал. видимо, к глазам тоже, — теперь отец отошёл от дел. магазин на меня переписали, поэтому, когда захотите переехать куда-нибудь, я хочу стать вашей причиной возвращаться в Тэмин, поэтому что… потому что именно здесь мое место.       —Чанн-и-хён, — протянул Чонин, — мы купим твоим родителям опупенную квартиру в Сеуле, а нам построим огромную мастерскую, — младший завалился на плечо Сынмина, лег на все его тело, сладко зевнул, прикрыл глаза, но внимательно слушал.       —я надеюсь у нас получится, — Чан сморгнул и капелька влаги упала на щеку, — ну а ты, Минхо, чем похвастаешься?       —гиперопекающими родителями и страхом, что я уеду в эту еб…       —тут дети.       —Польшу. предки меня будто на каждом шагу ждут уже с чемоданами. как же я жду окончания универа. хочу просто вернуться сюда и быть всегда рядом.       —материться можно, Чонин уснул, — констатировал Сынмин, гладя совсем не маленькое тело.       —ты только тише, на эту новость и Джинни может проснуться, — рассмеялся Минхо.       —вы идите по машинам, палаткам, мы с Чанбином все к ночи уберем.       —Чан, тебе точно не трудно?       —идите, пока я добрый.       пришлось аккуратно вызволить Джисона из под Чонина, завернуть его в свою же ветровку. Сынмин еле как закинул его на плечо, тот, конечно же проснулся, но заботой старшего проникся.       зелёную ладу разобрали, разложили сидения, места много, Джисон и Минхо только вдвоем. они бы могли поместить сюда того же Чонина, но план младшего был велик. на мягком месте, вместо подушек скомканные ветровки, вместо одеяла кроличий плед, вместо животов — место бойни бабочек. Джисон лег скромно. он на самом деле ни с кем вот так вот ночь не проводил. лежать, смотреть на закрытое окно, через которое в звёздах он послал Джуна, дышать одним воздухом, точнее земляничным духами — невыносимо. Минхо совсем себе места не находил. вроде мягко, вроде ветровки спасают, только от узла в низу живота становиться аж тошно.       —ты хочешь спать?       —нет, а ты?       —тогда я ещё пива принесу. Минхо скрылся за закрытой дверью. дышать стало легче. ненадолго.