stars in cat eyes

      —доброе утро.       —после похмелья утро добрым не бывает.       восемь сонных зевнули по цепной реакции. солнце ещё не начало печь, восемь часов утра, как ни как. на оставленном вчера пледе пустые бутылки, соринки и человеческие туши, задыхающиеся от душноты и похмелья.       —почему на природе так мало спится? — канючил Хенджин, уложившись на ноги к Феликсу. его шикарные волосы были растрепаны, где-то торчали забытые невидимки, носки валялись в траве.       —потому что нам все равно, где бухать, — Чанбин жадно впился в литровую бутылку воды. хёны вчера баловались не только пивом, заглянуть под машину — целый кладезь в виде большущей бутылки коньяка найдешь. в прочем, рисковать никто не хотел.       Чонин досыпал на плече Сынмина, пока тот теребил в руках телефон, служащий, по большей части, безделушкой. Феликс подставил лицо к солнцу, обрамляя коричневые веснушки оранжевизной. Хенджин лежал и все время скулил: то у него мышцы устали, то не выспался. Бан Чан бегал от одной партии кипятка к другой, быстрозаваримый рамен готовил. Чанбин где-то помогал ему, собирал уже ненужное в сумку и то, что не убрали вчера, найдя спрятанный от солнца коньяк. Минхо руку с сердца не отпускал, не мог понять — оно стучит от воспоминаний о вчерашней ночи, или от боли, потому что младший даже не глянул на него. Джисон нежится где-то около Чонина, по-ужасному или просто по-пьяни игнорирует лицо этого кота.       —ну вот, уже почти половина лета, — не успокаивался Хенджин       —еще раз так скажешь, и Чонин проснется, — грозил ему Сынмин, боясь пошевелиться.       —я устал слышать «теряем лето», — выдохнул Чан.       —именно с этой фразы все и начинается.       оставив Сынмина и Чонина на берегу, на звездном пледе, мучаться, извиваться от нарастающей жары, прикрывать глаза от солнца и жмуриться, остальные с разбегу прыгнули в воду, без одежды, конечно, домой же надо хотя бы в чем-то ехать. на дереве уже высохли следы от мокрых плавок, а "Cambio Dolor" давно закончилась; пиво выпито, а что было вчера так и не вспомнил никто.       брызги летели, у Сынмина пот лился с боков, пока Чонин безразлично спал. зачем, конечно, делает это на старшем и на улице не сказал. ребята кричали, Джисон оседлал Хенджина, накатывал волной на Минхо, у того от этого волосы дыбом вставали. нет, он твердил себе, это от прохладной воды, Хан не сводит его с ума. Чанбин по-лягушачьи плавал, Бан Чан за ним и так по кругу, пока не потопят друг друга. Феликс на Минхо забирается, Джисон теперь с ним тягается, коня его верного не трогает, но все равно в его сторону не смотрит, либо не помнит, либо забыть пытается.       а жара постепенно накатывает. решили, пока до максимума градусов не поднялась, ехать домой, чтобы ещё сильнее не пропотеться, пока ночная влага ещё не осела. вещи собирать всем лагерем стали, укладывали. Сынмин старался, чтобы все поместилось, еду выложили на звездный плед, пустые пачки от быстрозаваримого рамена и остальной мусор в мешок собрали. его, кстати, у Джисона из мастерской украли, только, Джун там, раньше картошку хранил. Феликсу об этом ничего не сказали, и когда он надевал его на голову, розовая челка в миг стала черной от земли. посмеялись, пока он с криками и слезами (ненастоящими, конечно), наклонив голову, в реке отмывал. в зелёной ладе, просторной для двоих, место собрали, бутылки пустые вытащили, прибрались чуток, Чонин, как самый младший, и, конечно, самый ленивый, ножом бабочкой выгравировал на дереве имена. их имена.       —ты дерево испортил, — ругался Сынмин, пытаясь запихнуть в багажник столик для отдыха.       —зато все будут знать, что здесь были мы.       —тогда ко мне фамилию подпиши, когда стану айдолом, все будут приезжать сюда, просто чтобы меня почувствовать.       —лучше повтори его имя на той ветке, где его плавки сушились, — кричал Хенджин с другого конца, — это попадет в топ "одна ветка, которую облизало все человечество".       Сынмин под хохоты бегал за уже неидеальными волосами, Джинни скакал до самой просёлочной дороги, возвращался обратно. наверняка, так от работы отлынивал.       —представьте, мы сюда взрослыми вернёмся и увидим наши имена! — радовался Феликс.       —жаль только дерево, — Чан нес в руках мусор.       —тогда, когда кого-то из нас не станет, посадим по новому дереву. компенсируем ущерб, так сказать, — все замерли в оцепенении от слов младшего, который все так же продолжал улыбаться, смотря на каждого двумя солнышками.       —но в таком случае будет только семь деревьев, — очнулся Феликс, — последний из нас сам за себя дерево не посадит.       —когда он останется один, ему ничего не останется делать, как посадить это дерево заранее.       —знаете, — Джинни слегка трясущимися руками похлопал Чонина по плечу. голос его дрожал, как и тело, но он вновь улыбался, — может, это и есть способ показать, что такое дружба? даже если вас будет двое, хотя бы кто-то может посадить дерево вместо тебя. но если ты останешься один, ты только сам сможешь себе помочь.       —мне жутко, — констатировал Джисон.       —нам тоже.       —порой мне кажется, что Чонин лишь только выглядит самым младшим из нас, — Чанбин проснувшись от шока вновь начал раскладывать еду по контейнерам, чтобы по приезде закинуть ее в маленький холодильник на первом этаже мастерской, чтобы этим троим было, что есть.       —мне пришлось рано вырасти, — улыбка сползла с лица, глаза устало глянули на протоптанную траву, слезы скопились, но плакать трудно, он привык держаться, — я не спал. все это время мне было больно и я боялся портить вам отдых. мне кажется, мне… — колени подгибались, но не только у него. у Хенджина, что стоял рядом, придерживал за плечо, у Сынмина, что ринулся к младшему ракетой, у Джисона, что стоял прямо, моргая быстро-быстро, будто глаза это крылья, а на них можно улететь подальше от проблем, посадить всех ребят себе на спину и скинуть их где-то в центре большого города прямиком в счастливую жизнь.       —сколько ты пил вчера? — Сынмин тряс его за плечи, не сильно, пока голова младшего крутилась туда-сюда, еле как различая силуэты, — давайте, в машину его! Минхо, Джисон, Феликс и Хенджин, оставайтесь, соберите тут все, что осталось, а мы на ниве поедем, так быстрее, — Сынмин руководил — все слушались. да и ситуация не требовала каких-либо отказов. Чонин уже лежал на заднем сиденье, постанывая, Джисон его охранял, за руку держал, но молчал, пока все закидывали в ниву что попало, Сынмин на него таким грустным взглядом смотрел, руки осторожно чужие разлепил, дверь аккуратно закрыл, без хлопка и так же продолжал смотреть, сквозь затонированое стекло. Джисон молчал. во время того, как мусор собирал, пока в машине ехал. когда все пытались не думать о плохом, радио на место вставили, напряжение снять пытались, чтобы слезы раньше времени не полились. он смотрел в окно, за которым исчезала водная гладь.       прятать хёна на звезде привычно, прятать на соседней, чтобы Джун ревновал, чувства к Минхо, не так страшно, прятать на звезде Чонина…       —Джисон, Сынмин знает, что делать, — Минхо положил руку на бедро младшего и несильно сжал. тот даже не обернулся, лишь сдержанно кивнул, оставив это без слов.       —он готов даже отца просить ради Чонина, — подбадривал Хенджин, будто самого себя. хотя, так и было.       —мы все готовы на все.       —о чем думаешь? — полушепотом спросил Минхо. рука грелась на бедре потряхиваясь из-за нервов и неровной дороги. пальцы вырисовывали какие-то узлы, запутывая их ещё сильнее, кадык ходил туда-сюда, в уголках глаз копились слезки от напряжения, а капилляры наливались кровью. Минхо забывал моргать.       Джисон на самом деле думает, что было бы проще самого себя исключить из этой жизни, чтобы больше не терпеть всего этого. на ногах в шортах уже краснели царапинки от Минхо, он как настоящий кот. Джисон вспоминал маму, точнее, что помнил от нее. длинные волосы всегда прямые, поэтому по утрам вечно шумел фен и пахло жаренным волосами. ее стеклянные карие глаза, в которых читалось только омерзение к человеку, который носит статус ее мужа, к ребенку, что когда-то она носила на руках. ее радовали только бутылки, закрутки, под ногтями грязь от земли, про которую она забудет до следующего момента, когда нужно будет копать закладки.       а рядом образы. маленькие, большие, длинные, на коротких ногах, в джинсах с собаками, с принтом в виде глупого сердечка, с разноцветными волосами. щенки так не красятся. но люди и не животные, они ещё хуже.       и Чонин, и Джун, и сам Джисон. один убивает прямо сейчас, другой в прошлом, а последний будет это делать, даже если не будет первых. он делал это с самого детства. маленькая мысль, маленькая шалость. в таком крохотном городке, как Тэмин никто не заметил маленького мальчика в ветровке перед разложенными камнями, никто и не подумает, что маленький Хан Джисон из того богатого дома собирает их, чтобы дать имена, а потом кинуть по одному в голову каждого из обидчиков. маленькому Хан Джисону ничего не было, когда он дал кулаком в нос такого же маленького Ким Сынмина, что ещё не купил себе джинсы с собаками и не поставил брекеты, чтобы Чонину было не так грустно одному с больными зубами. маленький Хан Джисон повзрослел после этого разбитого носа, самокрутки, дырки в ковре, пропавшей мамы.       Хан Джисон просто не умеет жить по другому. Хан Джисон хочет.       —думаю, что все должно быть хорошо. любой ад закончится.       —ад под землёй, — полушепотом протянул Феликс.       —тогда здесь ещё хуже.       с первым домом, что попался им сердце начало стучать, как бешеное. с первым магазином оно выскакивало. с первой больницей перестало стучать. к счастью, только у Джисона.       —у него аритмия, — Сынмин считал складки на пальцах, пока остальные переводили взгляд с какого-то стенда по сердечную недостаточность на палату с номером двадцать восемь. второй этаж. восемь щенков. двадцать восемь плюс второй этаж, плюс восемь щенков. сорок ударов в минуту.       —сорок ударов в минуту, — Чанбин стучал головой о белую стену.       —что с ним будет? — Феликс снимал и вновь надевал кольца на пальцы, старался не смотреть на мокрые следы на черной футболке, чтобы внимания не привлекать.       —врач говорит, если будет под присмотром и курс таблеток пропьет, может выберется, — Чан постукивал пальцем по ноге, моргал и даже дышал строго по ритму. ровно сорок ударов в минуту, минута летела так долго на белых часах.       —наш Чонин все это сделает, я собственноручно запихну таблетки ему в рот, — Хенджин как то скованно отсиживался через сиденье ото всех. держал какую-то невидимую дистанцию. волосы так же не уложены, в машине руки тряслись, не давали расчесаться. шлепки полные песка и ноги потели в бахилах.       —когда к нему можно будет? — Минхо сидел рядом с Джисоном и нуждался в темноте, тишине и желательно в одиночестве, чтобы разрыдаться так, как не плакал никогда.       —когда врач скажет.       Джисон молчал. Чонин молчал. Джисон срывался из-за боли в сердце. Чонин терпел ее для ребят.       —аритмия…аритмия… он же ее лечил, нет?       —еще пока у матери жил, — проглатывал слова Сынмин, растягивая их, вторя ударам о стену головой Чанбина, — как сам сказал, таблетки перестали помогать и он научился это терпеть, предугадывать, не знаю. и теперь… вот. врач говорит, фон тех препаратов, которые были уже выпиты благоприятно отражается. короче, могло быть и хуже. полежит в больнице, таблетки попьет, а потом все вместе начнем что-нибудь мутить.       —мутить?       —ребят, — у Сынмина дрогнул голос, — я вас прошу. вы знаете, как он ненавидит быть в центре внимания, особенно, если это что-то плохое. я просто хочу, чтобы он пил таблетки и забывал, что с ним что-то не так. как только мы зайдём к нему, это тот же самый обычный Чонин, с ним ничего не сталось.       —он бы не хотел, чтобы мы беспокоились из-за него, вторил Чан. на часах вертелась стрелка, без тридцати десять, а если точнее — без двадцати восьми десять. как только коридор опустел, в палате номер двадцать восемь раскрыли окна, стулья расставили, кровать перебурили, Хенджин туда залез, благо, носки не успел надеть, ещё ничего не валяется на полу. Феликс присел рядом, поглаживая ногу младшего, расчесывая ее ногтями, массажируя. Чанбин и Чан, как два самых взрослых и ещё немного пьяных смотрели в окно, слушая, как Джисон, что-то громко рассказывает, даже сам не понимая о чем говорит, смахивает слезинки в уголках глаз. наверное, просто жарко, но все ему вторя, смеются над совершенно не смешным.       щенки воспитываются на улице. щенки, курят, пьют, шлют далеко свою жизнь. но щенки не предают.       Сынмин себе стул притащил прямо к руке Чонина, пока Джисон сидел на полу, рядом с Минхо, переводя дыхание. не смотрит, боится. Чонин улыбается, в руке блестит катетер, в зубах брекеты, на новой тумбочке ещё пока ничего не стоит. фигня вопрос, сейчас ещё поболтают и отправят Чана в магазин за раменом и кока колой, которую запьют с раздавленной таблеткой. Чонин, конечно, привкус больницы почувствует, но улыбнется и скажет, что вкуснее напитка в жизни не пробовал. щенки болеют, но болеют только вместе.