stars in cat eyes

      «—хён… — Джисон тянул обращение и надеялся, что Минхо ещё не уснул.       —да?       —а что, если мне на утро будет стыдно?       —сделай вид, что ничего не помнишь, — и уснул.»       если б Джисон знал, что он такой замечательный актер, он бы давно уехал вместе с отцом, оборвав все общение с Джуном. как жаль, что он узнал об этом только после его смерти.       днём всё тусовались в душной палате номер двадцать восемь, в секрете давили таблетки, открывали окна на распашку.       в мастерской ютилось только два кота, ели в свое удовольствие корм, что накупил Минхо, который ходил их кормить, когда Чонина гнали на сон-час. в эти два часа все возвращались на второй этаж и молчали, даже телевизор не включали, Чонин же тоже хочет знать, чем закончилась серия. Хенджин зачеркнул на календаре число шестнадцать, особенно сильно закрасил число пятнадцать, в приступе агрессии чуть не вырвав его с клочьями. Хенджина тоже было жаль. листочек с его стишками прогревался на солнце, к нему никто не прикасался. они не пили чай, они не играли в карты. пледы постирал Чанбин, кроличий отдал Чонину, чтобы тот всегда чувствовал мастерскую по ночам, Джисону отдали звездный, чтобы тот не замерзал пока спал на душном втором этаже.       из открытого окна голубой палаты на удивление дуло. в жаркий июль все позабыли о свежем воздухе, но здесь, на втором этаже в двадцать второй палате время остановилось. конечно, Чан продолжил работу, вечером заходил, приносил ещё больше еды, не жалуясь, что за нее приходиться брать сверхурочные. Чанбин выпроваживал отца. он, конечно, его очень сильно любил, но за Чонина переживал и появлялся дома только в эти злосчастные два часа. остальные уже забыли, когда в мастерской было шумно. они делали шум в больнице. как хорошо, что их никто не может выгнать, как плохо, что этому поспособствовал господин Ким, отец Сынмина. тот, конечно, общаться с ним не хотел, но за эту услугу обещал сесть за дело и готовиться к поступлению в университет. из-за Чонина Сынмин захотел стать артистом. из-за Чонина с мечтой пришлось попрощаться.       Сынмину не было грустно. за маленького мальчика он бы и душу отдал, вместе с отцом и всеми богатствами, лишь бы он не болел. в груди только неприятно саднило. Чонин не увидит большой город через панорамные окна большой квартиры, которую снимают восемь ребят. зато Чонин будет жить без проблем, в душной мастерской на втором этаже, конечно Сынмин что-нибудь придумает, он точно покажет ему столицу, он точно не отпустит ни его, ни ребят.       курить на подоконнике не разрешали, но Феликсу, обычно, закон не писан. он, закинув ногу на ногу, следил за снующими головами людей, сбрасывал на них пепел и чуть сам не летел с белой старой деревяшки, когда дверь со стуком открывали. так же вольяжно поднимался и материл Чанбина, пришедшего с гостинцами.       как хорошо, что палата одиночная, никто не будет капать на мозги. как плохо, что палата одиночная, Хенджину не достаёт кровати. он злится из-за того, что носки снимать здесь запрещают, медсестра его один раз чуть не выкинула, предварительно заставив помыть ноги. тогда и Минхо сфотографировал Джинни с ногой в раковине, со смывающимися волосами, с раздражением на лице. он, наконец, успокоился, попил вместе с Чонином успокоительные, вырубился у него на плече вечером, пока все со смешками ушли из палаты по домам, так же быстро вылетел из окна, когда пришла медсестра, проверить все ли спят. зачем прыгал не понятно. хорошо, что не сломал ничего. так же молниеносно добежал до мастерской и наконец-то там стало шумно, — Джинни устроил расправу над друзьями. шуточную, конечно. снял носки и продолжил спать дальше, скинув Джисона на коричневый диван, напротив Минхо, взяв под охапку Феликса. ни Минхо, ни Джисон тогда не спали. один то в потолок, но на странные волосы, другой глаза закрытыми держал. когда от взгляда стало душно, окна не помогали, хотелось переместиться в голубую палату, там, где всегда прохладно, там, где есть Чонин. но туда нельзя, Сынмин по пожарной лестнице приходит к нему каждую ночь, вроде, в секрете ото всех, но вроде все знают. спрашивать, что они там делают никто не решался. пусть это и дальше остаётся тайной, пусть Сынмин и Чонин и дальше так думают. палата сейчас не выход, а прогулочка может быть?       даже первый этаж, всегда такой холодный и сырой задыхался в ночном зное. обувь раскидана по всему полу, как так вышло, что теперь здесь пар так двадцать никто не знает. наверное, боятся признаваться, что это уже как второй дом, в котором есть все.       на улице свежо. так странно, но так приятно. ноги в шлепках шагают на футбольную площадку сами по себе, сейчас бы мяч, но одному скучно.       —куда идём? — Минхо весь такой лохматый и совсем не сонный поравнялся с Джисоном. младший даже не слышал, как он пошел за ним, но промолчал, ему нравилось это, он все помнит.       —хочешь в футбол?       —в душ потом… — заныл Минхо, но улыбался. он был счастлив и не понятно почему. а потому, что у Чонина состояние начинает улучшаться, напряжение спадает среди всех друзей, через пару дней мальчик вернётся в мастерскую и торшер вновь пустят по кругу. он надеется на это. да и Джисон сейчас идёт рядом, стукается локтем о локоть, лыбится, змейку чешет, скучает.       —Минхо… как думаешь, что будет дальше с Чонином?       —Сынмин ему организовал все как надо, у того только джакузи в палате нет. врачи к нему заходят редко. завтрак, обед, ужин прямо в постель, да и мы сидим вечно рядом, Чанбин, вон, ему конфет из Африки принес, для себя хранил, но, случай… телик даже есть.       —только не включай больше на нем фильмы с госпожой Со, Чанбин смущается.       —таблетки пьет исправно, — будто и не слышал, — докторов слушает, ещё пару дней потерпеть и дома будет, а там уже и день рождения Чанбина отметим.       —уже июль заканчивается…       —да уж, сегодня мне пришлось зачеркнуть двадцать пять в календаре, раз Хенджин уснул.       —уже десять дней прошло, а как будто и суток нет.       —ты просто из больницы не выходишь, вот и кажется, что время не идёт. ты знаешь, — корт уже проявляется через высокий забор, Минхо мечтательно закинув голову о чем-то грустно улыбается, — может, такие ситуации и ужасные, но они сближают получше всяких драчек. я веду к тому, что… Феликсу, чтобы быть одобренным в компании, за Сынмина пришлось подраться, мне тоже приходилось попотеть, но ты другой, особенный что ли, или это только мне кажется. ты не сбежал, когда Чонину было плохо и я знаю, что ты искренне переживал и …       —Минхо, сколько сейчас времени?       —когда я уходил было пол одиннадцатого, — Минхо опешил, но ответил.       —как думаешь, мать Чонина спит?       кошачий оскал говорил об обратном. Джисон побежал совсем в другую сторону.       —эй, а как же футбол?       —в душ потом не охота, — передразнивал Джисон.       побегать — вот, что нужно им обоим. соприкасаться локтями, толкать друг друга в кусты, материть друг друга громко и через смех, пока волосы щекочет ветер. им обоим было стыдно, что им хорошо, пока Чонин в больнице. они оба знали, что Чонин хотел бы этого.       —ты квартиру то знаешь? — разулыбался запыхавшийся Минхо.       —нет, а ты?       —нет.       дом, знакомый кое-где, стоял развалившейся крепостью, состоящей из десятков квартир, в одной из который сейчас пьянствовала мать Чонина. почему они оба были в этом уверены не говорили, но крепко держались за руки заглядывая в окна.       —может она не дома?       —а может дома? — дразнил Минхо, сплетая ещё больше.       —почти все окна без света.       —но со светом тоже есть, — а этот пленительный кошачий оскал звал и смущал одновременно. Джисону было стыдно за себя, за то, что он сейчас в непонятном районе, караулит какую-то женщину, держится с Минхо за руки и улыбается этому не без причины.       Джисон актер, да и очень хороший.       весь спор перешел на детские карусели, потом на качели, потом на детскую машинку, большую, но полную песка. Минхо сидел за рулём, представляя, что катает Джисона по ночному Кенсану, а Джисон думал, что ему противно от самого себя, но мечтал о том же.       —Минхо…       —да? — старший напевал какую-то песенку, заевшую с дисков, которые давным-давно не включали.       —что будешь делать, когда лето закончится? — песенка оборвалась.       —поеду учиться.       —часто будешь приезжать?       —лучше ты… вы ко мне.       —в вашу с Хенджином однушку?       —будем спать парами.       Джисона этот вопрос и правда волновал. но одно его радовало точно: любить человека со звёзды слишком сложно, любить человека из другого города — ещё терпимо.       на улице тихо-тихо. и не скажешь, что неблагополучный район. вон, рядом школа, в которую ходил Чонин, магазин круглосуточный. собаки лают, но это не особо мешает ночным откровениям.       —как думаешь, зачем Сынмин приходит к Чонину по ночам?       Минхо сначала молчал. потом грустно вздохнул, потом опять замолчал.       —наш Сынмин влюбляется, хоть ещё и не сам понимает.       —но мы же все друзья…       —а Феликс, а Хенджин, а… забудь. они же тоже друг друга любят.       —но что будет, если все это пройдет?       —будет либо плохо, либо хорошо, — старший интенсивно закивал своим мыслям, — я не знаю, что завтра будет, и ты не знаешь, и они. почему бы и не любить?       —а ты бы смог так же?       —полюбить, зная, что из-за этого может быть плохо нашей дружбе?       кивок.       —смог.       ветер и ночь скроют пылающие щеки. Джисон поежится, хотя на улице вечерняя жара, Джисону страшно и стыдно.       —я боюсь за Чонина, Минхо.       —я тоже.       —почему?       —аритмия, Джисон. врачи кормят таблетками, которые ему не недельку ещё нужно пить. курс терапии очень сложный, время для нас очень сложное, друг друга поддерживать. у него есть мы, Сынмин, врачи... когда его выпишут, перейдем на здоровый образ жизни, — он задумался, — нет, когда справим день рождения Чанбина, потом уже перейдем.       —он теперь всю жизнь будет этим мучатся?       —кто знает. надеюсь, нет.       —может, в его жизнь опять наступит какой-нибудь стрессовый момент…       —например?       —ну… — потянул Джисон и глянул на звезды. он совсем забыл о хёне и это не могло не радовать. обида на него тоже проходила, теперь больше удивляли чувства, закопанные на соседней звезде, поближе к хёну, чтобы ревновал. удивляло и то, что Джисон смог полюбить ещё раз, — что-нибудь случится с кем-то из нас.       у Минхо мурашки по спине побежали и точно не из-за ветра. уезжать ему совсем не хотелось. уезжать — это оставлять маленький Тэмин, маленького Хан Джисона, полюбившуюся мастерскую, компанию самых близких друзей.       Минхо так же знал, что Хенджин не легче переживает разрыв с близкими. у него в этом городе ещё и бабушка, которую он видит очень редко, но так же сильно любит. Джинни по приезде в их душную квартиру не выходит из комнаты вплоть до начала учебы, а после, как ни в чем не бывало, начнет свой семестр с новыми и старыми знакомыми, которые ни в коем случае не заменят ему друзей.       но главная проблема Ли Минхо — родители, точнее, их холодный и расчётливый нрав. ему посчастливилось закончить три курса и не уехать в Польшу, но он не уверен, что будет завтра. он не уверен, что будет в начале семестра. Минхо хочет видеть Джисона хоть каждые выходные, а после, под радостные крики и мурлыканье котов переехать основательно в родной Тэмин, жить под одной крыше с самым симпатичным механиком всего города, работать хореографом, танцевать для этого маленького Хан Джисона, пока тот смеётся обнажив белые зубы.       —даже если что-нибудь случится, мы все равно будем вместе. этот случай показал.       —Минхо…       —да?- старший начинал жалеть, что забыл взять сигареты, ожидание непонятно чего и кого, утомляет.       —прости, что игнорировал тебя все эти дни…       —за что извиняться, дурень. все на нервах были, я знаю, тебе не до меня было.       —звучит грустно.       —Джисон, не имеет значения был я пьян или нет.       —тот человек, который тебе…       —ты.       от волнения ноги и руки трясутся, а сердце вот-вот выскочит из груди. в таком случае, Минхо отдаст его Чонину, правда, с ещё одной патологией — любовь к Хан Джисону.       у Джисона глаза круглее чем у белки, рот раскрыт, а слова застряли в трахее, хоть трубкой доставай.       —Минхо, ты знаешь… мне стыдно не только за это. я чувствую вину, за то, что счастлив, когда Чонину плохо.       —ты счастлив?       —если это чувство так называется, то да.       а маленький Хан Джисон этого никогда и не чувствовал. спасибо, что жизнь обычного механика из семьи бизнесмена и выпивухи привела его сюда. спасибо щенкам.