stars in cat eyes

бабушка поможет. бабушка намоет в бане, бабушка достанет грязь из под ногтей, бабушка заставит забыть про приличное место. бабушку хватит на восьмерых. дом, в котором Джисон проводил лучшее время в своей жизни, пока ещё короткой, но уже несчастной, был полон людей. в комоде рядом со входом лежала сумка, в которой тихо и никому не говоря таились таблетки Чонина, лечение никто не отменял. на маленьком низеньком столике дымился пирог из покупной земляники, там же кружки с одинаковым чаем. Джинни, конечно, просился принести чайную лотерею, но столкнувшись с усталым взглядом Феликса остался, укутался в одеяло, снял носки, прибрал их за кожаный диван, чтоб не забыть. в гостиной горела лампа. голова кружилась от запахов и подступающих слез. они не успели вылиться на кладбище, они продолжали копится в самом родном доме. ночник горел жёлтым светом, комната, как в детстве куталась в уют, дорама беззвучно играла на фоне, бабушка домывала посуду. -и ты, Чонин, в больницу больше не вернешься? - госпожа Хан от и до слушала историю, с открытым ртом ловила воздух, спрашивала все, что можно и нельзя. в общем, симпатизировала всем. -никогда в жизни. мне и дома хорошо. дом сейчас пустовал, на втором этаже мастерской никого не было, все восемь щенков нашли сегодня другой ночлег. Минхо гипнотизировал экран, они с Чанбином придумывали реплики персонажам, играли их эмоции, громила даже всплакнул, сюжет развернули похуже, чем в "диком ангеле", хотя дорама, вроде про любовь, наверное. за окнами уже было темно, но никто не уходил. большой диван в гостиной занимал все место, на полу лежало два матраса, Джисон сидел на одном из них, отказывался идти в свою комнату. на самом деле, он просто боялся туда заходить. после того, как Джун умер мастерская, место, в котором был его дух, его образ, стала раем и адом одновременно. там был запах хёна, его вещи, оставленные с утра, бумажки с Гарри Поттером, на которых высыхала ручка с его почерком. комната в родном доме стала пустовать, бабушка не заходила туда даже убираться, она все таки верила, что когда то Хан вернётся и расставит все по полкам. Хан вернулся, но не один. -госпожа Хан! обязательно познакомитесь с моей бабушкой, вы должны дать ей рецепт этого пирога - слащаво и растягивая каждый кусок пел Хенджин. руки все были в джеме, губы холодил остывший чай, хоть и черный обычный, но бабушкин - не хочу больше капустный кушать. -ты бы сначала к ней зашёл, чем уже пироги заказывать - подначивал Минхо, отвлекаясь от экрана - она беспокоится. -знаю, что беспокоится - Джинни злился и если присмотреться можно было заметить клубы пара из ушей. ему было стыдно перед бабушкой. каждый из их компании был похож на Джисона, как и Джисон на них. вот и Хенджин, укутавшись, как в одеяло, в проблемы, прятался от бабушки, заседал в больнице, на втором этаже мастерской, даже дома госпожи Хан. звонил ей пару раз, отвечал хоть и не грубо, но устало очень. покушал, не заболел, в Кенсан не хочет. бабушка ещё чего-то спросить хотела, но он лишь вешал трубку и смахивал непрошенную слезу. он извинится, ей намного сложнее. темнота за окнами сгущалась. веточки стучали в старые тонкие окна. надо будет бабушке их поменять. в голове сразу возникли образы. восемь счастливых, весёлых, не знающих проблем и смерти. восемь, не меньше. -бабуль, мы сегодня у тебя. -знаю уже, Чан сказал - он, между прочим, госпоже довольно таки понравился. сел на стул на кухне и слушал ее истории, изредка заглядывал в гостиную, проверял обстановку. они болтали, как на равных, глупо смеялись с чего-то не смешного, Чан взял обещание с нее увидеть госпожу Хан в его магазине, с родителями познакомит, накормит, напоит, за сегодняшний день отплатит. диван перебурили, большой кучкой залезли, маленький старенький пледик скинули. Сынмин лежал сегодня тихо, никого не подначивал, смеялся правда иногда, на Чонина неотрывно смотрел. -Мин-а, -тянул Чонин - спой нам. со стены красного цвета сорвали гитару, вручили Джисону. бабушка улыбнулась, ушла в свою комнату, дверь поплотнее закрыла, чтобы мальчишкам не мешать. постукивания на окне отбивали четкий ритм, сегодня на улицах похолодало.  струны завибрировали, стены отдали эхо. телевизор молчал, искрил каким-то сериалом по комнате. мелодия не выбралась, Джисон просто играл, просто нажимал рандомные аккорды, бил непонятный ритм, Сынмин сначала подстроится не мог, а потом как плюнул, запел какие-то слова, никто особо в смысл не вслушивался, рифма шла когда как, но голос звучал уверенно, мелодия становилась более нежной, парень прикрыл глаза. на его лице играли засветы от телевизора, на шее капельки пота, на глазах слезы. Джисон перестал играть. все молчали. они не паниковали, не грустили, не начали хлопать Сынмина по спине и спрашивать, что случилось. они продолжили сидеть, теперь уже в тишине. и звуки будто забрала эта непонятная забытая мелодия, и лето забирало все больше дней, и мальчики боялись проснуться однажды, когда на деревьях больше нет листвы, что продолжает биться в их окна сейчас. -я скучал по вам - Чонин усмехнулся свои мыслям. наверное, он думал, что пусть и провел все время в их окружении, своих старых друзей вспомнить не смог. те самые моменты, когда вместо нежной забытой мелодии играла дерзкая и яркая "Cambio Dolor", слова которой уже успели выучить Суни и Дуни. -я тоже- Феликс нырнул под одеяло. он помнил, как было удобно лежать на не заправленной кровати Джисона, доставать из под матраса застрявшие носки Хенджина, укладывать их на тумбочку и искать пару, как жаль что беличий носок всего один. в руках был зажат гриф, он казался единственным спасением с сегодняшнем дне, в сегодняшнем лете. Джисон взялся за свои волосы, потянул их с силой, столкнулся взглядом с Минхо, перестал мучить голову, сглотнул, о зубы неприятно ударилось украшение. Чан и Чанбин сидели тихо. бабушка уже наверное спала за стенкой, в комнате летала духота, мальчики ночевали вместе, как всегда и привычно. Сынмин поднялся, поправил исчезающие пряди на челке, застегнул кофту и шагнул за порог, ветерок прошёлся по ногам, клонило в сон. Чонин ушел следом, на веранде свежо, рядом с друг другом тепло, щенки пригрелись к соседним бочкам, потерлись редкой шерстью и прикрыли глаза. как давно этого ждали. Феликс под одеялом, Хенджин рядом, зарылся головой в подушку, не двигается, спит наверное. -а знаете - начал Чан, понуро опустив голову - песня очень… душевная. -это просто аккорды и слова. -это особенный момент и особенные слова, Джисон - нет, Хенджин не спит. -ты запиши аккорды, а Сынмина попросим написать текст, может, он с этой песней и попробует куда-нибудь пробиться? -чур гонорары пополам! - крикнул Джинни сквозь подушку. -а назовем тихий плач - глядя в одну точку буркнул Чанбин, как себе под нос. -и будет Хенджин учить детишек танцам под эту песенку - Феликс неназойливо, даже по-родному рассмеялся, веснушки просыпались сквозь лицо. а Минхо перепоет ее для Джисона. все подумали. никто не сказал. гитара лежала на животе, пальцы играли и играли аккорды, на подушечках появлялись рваные следы, мелодия начала забываться. Джисон все смотрел на комнату, понимал, что бабушка давно уже плохо видит, почти ничего не пишет и все ручки с листочками остались за дверью из светлого дерева, за ней же и остался маленький настоящий Хан Джисон. -хочешь, я с тобой схожу? - дыхание Минхо обожгло ухо. Джисон чуть в кресло не вжался, кадык дрогнул, пальцы взяли грязный аккорд. -хочу. *** на ватных ногах дойти до двери получилось, осталось перестать магнитить ручку взглядом. она поблескивала, отражала искореженное лицо Джисона, или он на самом деле так напуган? интересно, до сих пор там лежит его открытый журнал с не до конца одетыми женщинами. если да, перед Минхо будет стыдно. если да, Минхо просто улыбнется. а он между прочим просто обошел маленькое напуганное тельце, дёрнул золотую ручку, вошёл. в нос ударил затухлый запах, Джисон поморщился. в комнате стояла духота и темнота, именно с такими эмоциями он покидал это место. ногти искали куда бы впиться, нашли руку Минхо. фиолетовые волосы присели на кровать, проверили матрац, развалились по всей величине, прикрыли глаза. -о чем думаешь? - Джисон тоже вошёл, прикрыл дверь, отодвинул прозрачный туль, открыл окно нараспашку, сел на подоконник. -Джисон. -Минхо. -ты знаешь, я с вами каждый день, но будто не видел уже давно. -мы просто изменились, хён. -но я не хочу, не хочу видеть вас такими. -если б ты знал, что это лето будет таким, ты бы не приехал? -нет, приехал бы. это лето многое у меня забрало, но кое-что очень важное я нашел. -что это? - Минхо встал с кровати, на его месте осталось смятое одеяло. из карманов достал пачку сигарет, чиркнул спичкой, затянулся - а мне? - Джисон состроил беличье лицо, надул губы и сразу же по-детски рассмеялся. недолго. в комнате уже был ветерок, туль за спиной младшего развивался, щекотал через футболку, сигаретный дым исчез через открытое окно. все это происходило разом, когда Минхо целовал Джисона. сегодня по-трезвому, сегодня спокойно, облизывая ментоловые от сигарет губы, пуская в чужие легкие дым, прерываясь, затягиваясь по-новой и снова припадать с поцелуем еще увереннее, зарываясь пальцами с мягкие волосы, оттягивая их назад, как делал это Джисон пару минут назад, извинялся за это, закусывал пухлые губы. Джисон совсем не вжимался в подоконник, ещё сильнее задирал футболку Минхо, игрался, опускал ее обратно. руки нашли место, куда можно вцепится - спина Минхо казалась отдушиной, особенно, когда в раскрытые губы прилетает заглушенный вздох, а руки на секунду задерживаются в волосах. целоваться с Джисоном на трезвую голову еще лучше. жаль Минхо решился на это спустя столько времени. а младший и не отстранялся, как ожидал старший, сам тянулся, когда Минхо вспоминал о затлевающей сигарете, затягивал серый дым, и вновь припадал в мягким и влажным губам, которые сами ловили выдохи. Джисон сидел на подоконнике между ног Минхо, сигарета почти дошла до фильтра, сквозь окно дуло, но никто не замечал этого. мелодия тихого плача, название которого придумал Чанбин не забудется никогда, Минхо распечатал ее на губах Джисона. -такое ощущение, что ты готовился к этому - посмеялся Джисон сквозь поцелуй. -конечно, каждый вечер, в одиннадцать ноль ноль. -я всегда спал рядом. -я всегда боялся спугнуть. может и правда спугнул бы. но сейчас Джисону наплевать. наплевать, что он целуется второй раз в жизни и второй раз с Минхо, абсолютно все равно, что за стеной сидят парни, кто-то спит, кто-то смотрит молчаливый телевизор, кто-то сидит на веранде и, может быть, делает тоже самое, что и Минхо с Джисоном. *** -ты бабушке понравился - тишину прервал Хан. пальцы скрепили вместе и отпускать не планировали, хотя бы сегодня. на кровати было мягко, как всегда, когда Джисон усталый или пьяный приходил в родной дом, чтобы ни отец ни мать не искали его. сейчас же он лежит здесь с Минхо и с точностью до секунды вспоминает каждый поцелуй. -это хорошо. -почему? -не знаю. о нет, он знал. он знал, потому что хотел понравится бабушке Хан, хотел слушать его музыку, хотел знать, что эта музыка совсем не его, хотел обнять его и прочитать все мысли. Минхо влюбился, наверное, когда вошел на порог мастерской, когда вместо какого-то грязного унылого механика увидел Джисона, мальчика с грустными глазами. Джисон забыл хена, когда на порог вошли чужие ноги. когда увидел взгляд, как на похороны и нос, как горка на новый год, влюбился. -Джисон. -Минхо. -давай закончим это лето вместе? - пальцы чертили узоры на пальцах другого, пересчитывали их, беспокоились, сердце боялось ответа, стучало быстрее, чем у Чонина. - ты знаешь, мне стыдно, что я буду счастлив, когда моему другу плохо. -ты был бы счастлив со мной? - Минхо разулыбался, Джисон скуксился. -еще чего. конечно, был бы. -тогда скажи мне, когда придет время признаться тебе в любви по-настоящему. -я сделаю это первым - они закрепили договор не подписью, ни пожатием, они закрепили его поцелуем. на мягко родной кровати, где под матрасом прячется журнал с недо конца одетыми женщинами, где где-то валяется листочек с не записанными аккордами, где Минхо целует Джисона, где Джисон целует Минхо. -я хочу тебе сказать… -ты скажешь это после меня - Джисон прервал. губы соленые, мягкие, уже знакомые, искусанные. взгляд усталый, забитый, взгляд устал ждать. по окнам все так же стучит ветка. носок-бельчонок с самого начала был без пары, его ждал потерянный под кроватью носок-кролик.