stars in cat eyes

курево кончается медленно, Чан закупил всем. всем кроме Чонина. тот, конечно, по началу возмущался, но потом смирился, закутался в плед и просто продолжил смотреть сериал, пока кожа покрывалась мурашками от дикого желания засунуть в рот сигарету. наступил август. засушливое лето заменялось на дожди, небо иногда искрилось молнией, настроение приближающегося конца лета в теле на втором этаже. все зябко ежились, надевали поверх привычных шароварных футболок толстовки, кутались в них, Хенджин даже не снимал носки. в мастерской холоднело. радиоприемник, работающий по утрам за завтраком и чайной лотереей каждый день обещал, что скоро солнце одарит и их район, что конец лета выдастся жарким и можно надеятся на бабье лето. Чан переставал ходить по вечерам после работы. Чонин сам ему звонил и просил не приходить. в дождь, усталым к куче ничего не желающих подростков, разве что в место, где каждому комфортно. Чанбин с отцом рассорился, он уехал в свою Африку, или куда ещё на этот раз. не потешил свое эго, обвинил сына во всех проблемах, сел на самолёт, одни пятки видны. Чанбин хоть и грустил, вида не подавал. сидел где-то на первом этаже, где холоднее в несколько раз, Суни и Дуни командам учил, если они, конечно, не засыпали до того, как он к ним направится, в таком случае он их не трогал, но и сидеть без дела не старался. телефон не включал, знал, что никто не позвонит, все же чувствовал укол совести, но знал, что ни в чем не виноват. Чонину нужна было помощь и пошел далеко, тот человек, который не понимает этого. особенно господин Со, который сыну предпочитал животных, но думал, что мальчик каждый раз будет бежать к нему в объятья. так и было. Чанбин взрослел, но продолжать любить своих родителей, не в зависимости от, что он им на черт не сдался. окно на втором этаже даже в лютый холод по вечерам было открыто. дети любили дышать свежо и развязно, пусть если от этого приходится путаться в одеяла, которые к большой радости появились в этом доме. два бабушка всучила, постирала, любовью напитала, в них картошку в кастрюле завернула, как жаль, что Чонин его пару раз по дороге ронял. ещё одно Чанбин принес и за приватизировал, два Чонин из старого дома забрал. все спали - кто как. звездный и кроличий плед служили утеплением пола, по типу ковров, тут же все кушали, скрестив ноги, сериал смотрели, Хенджин заляпал один, потом оттирал, пока Джисон недовольно его отчитывал и стирал вещи. Хан вообще довольно хозяйственным стал. как только все проблемы ушли на задний план, решил, что жизнь вроде как налаживается и у не только у себя в душе, но в на месте жительства прибраться нужно. полы все вместе отдраили, уже чистые пледы постелили, цветы ненужные и засохшие убрали, комиксы сложили, взяли с друг друга обещание бардак не разводить. на всех полочках было по уютному чисто. Джисон взял себя в руки, убрался на стеллаже в вещах хёна, не пожалел и хлам выкинул, нужно же место для чониновых вещей. а это было самым важным. когда вещи с больницы забрали пришли в квартиру Чонина, прибрали там тоже, забрали всю его одежду, много чего ещё, одеяла те же самые подушки, Чанбину пришлось даже ниву пригнать, что бы это количество вещей увезти. там же и старая школьная форма, которая, к сожалению, скоро понадобится, учебники, к которым не прикасались больше двух месяцев, почти все содержимое личной комнаты Чонина перевезли. Чанбин учтиво и очень с важным видом забрал со стены настенные часы с кукушкой, которые в первую же ночь до трясучки напугали Феликса. теперь второй этаж мастерской не напоминал святыню хена. тут стоял порядок, которого никогда в жизни не было, вещей прибавилось, шкаф-буфет заполнился новыми книгами, новыми дисками, учебниками, с большущими и длинными названиями. в шкафу с одеждой перестало быть разделений, все носили общее, все готовили друг на друга, помогали. Джисон всех к порядку за неделю приучил. если Хенджин оставил ручки и смятую бумагу со стихами на подоконнике перед кроватью, Феликс раскладывал листы, вкладывал в обложку от журнала, засовывал на стеллаж, сквозь идеальные ряды из корешков книг. на втором этаже стало пахнуть хлоркой и всякими средствами, которые Джисон брал у бабушки. благодаря проснувшейся ответственности вопрос о кухне стал ребром. на первом этаже решили организовать подобие. порешали, что каждый по домам разойдется и принесет все, что может. без разбора. Чонин принес почти всю кухню. под жёсткие наставления Джисона, они все вместе прибрались на первом этаже в свободном углу, где-то за лестничным проходом, где обычно хранились шины и ненужные инструменты выгребали все до единого. пространства было мало, но энтузиазм рос с каждым новым местом. полы отмыли, стены тоже, воду с окон пришлось менять два раза, зато солнечный свет уходящего лета наконец заглядывал, через некогда мазутные окна. заставили место мебелью, воду, конечно, ещё не провели, зато поставили бачок, удлинитель принесли,  духовку старенькую нашли среди пластмассы на мусорке рядом с какой-то забегаловкой, забрали, отмыли, поставили, в этот же день на новой кухне готовили курочку, которую бабушка к осени зарубила. остальную утварь ребята принесли. Хенджин ящик ложек, стаканов, Чанбин тарелки, глубокие, с рисунками, плоские, кастрюлю, сковородку. Чайник и портативную плиту на шкаф белого цвета поставили, но пить чай на втором этаже не перестали. там же и ели, носили все по лестнице, хотя рядом с кухонным уголком стоял жёлтый низенький стол, который притащил Чан. Джисон пообещал ему купить восемь подушечек, чтобы было на чем сидеть, и записал это на задней стороне календаря с июлем, который Хенджин в порыв злости оторвал. теперь на стене висел список дел Джисона. цели там были, как на завтра, так и на год вперёд: -сходить к бабушке за джемом, купить к нему хлебцы. -организовать огород на территории следующей весной. и таких целей было много. в Джисоне разом проснулось желание жить. ему больше не хотелось вновь оказаться в больнице, на кладбище, да даже в родном бабушкином доме при таких обстоятельствах, что органы сжимаются. быть рядом с друзьями, но не чувствовать их. -купить подарок Чанбину. вопрос денег в их компании начал подниматься все реже и реже. клиенты по настоянию Чана, как его хорошие знакомые, заходили в мастерскую. сначала оставляли байки, велики, шины кто-то покупал масло, потом работа пошла, один раз местная знаменитость, Ким Тэхен, тот самый про которого Чонин с Феликсом говорили, пригнал свой шевролет, кинул ключи, сказал, мол, не с первого раза заводится. так Джисон в эту же секунду ему ключи обратным броском вернул, провел консультацию неопытному водителю из богатой семейки, как правильно заводит машину. на следующий день наприезжало ещё больше друзей Тэхена, друзья его отца, у всех машины богатые, кошельки толстые. Джисона деньгами не обижали. каждый такой случайно глупый клиент за консультацию пол месячной пенсии бабушки отдавал. под вещами начали прятаться и копится бумажки, Чан иногда туда подкладывал, но Джисон лишь вздыхал и на эти же деньги закупал на всех чего-нибудь вкусного. рамен есть не перестали, сами готовили. каждый нашел свое место в этом доме. работа не стояла, каждый возвращался к обычному темпу, и две недели кропотливого труда по обстановке кухни и уборки двух этажей не прошли даром. теперь, когда начался сезон дождей, они могли спокойно сидеть и смотреть сериал, серии которого подходили ко второму десятку. Минхо обычно на всех готовил, стоял на кухне по утрам, днём, вечером, если настроение есть, книгу из библиотеки взял по рецептам. Джисон стал главой во всем доме, деньгами, делами управлял, указания раздавал, разве что, когда Чан зайдет, работу стопорил, чтобы все могли отдохнуть и в чайную лотерею поиграть. Феликс обычно за вторым этажом следил. где в шкафу прибраться, где пыль вытереть, где цветы оставшиеся полить. он много пользы приносил. по вечерам, когда включали ночник с Чонином за учебниками сидел, обучал его, чтобы хорошо в следующем году учился, в академию поступал, да и себя подтягивал. Сынмин же именно в работе мастерской помогал. когда клиенты то большими кучами, то маленьким набегами стали приходить, книжечку завел по учету, бюджет охранял, записывал всю прибыл и траты до копеечки, поэтому все знали, что в голодный год, или хотя бы зимой, не пропадут. Сынмин же и закупки делал. вечером спрашивал чего все хотят поживится, пока Минхо причитал, что кухаркой не нанимался. ничего, каждое утро готовил. Чанбин дома незатейливый ремонт проводил, бегал каждый раз к Джисону, спрашивал, что можно трогать, что нельзя, знал же, что это место не простое, это настоящая святыня Джуна. нет, это уже святыня бродячих псов, которые нашли свой дом, которые будь то возвращение с магазина, будь то ранняя дорога к мастерской по знойной дороге, они знали, что кто-то там ждёт, что там вновь и уже по родному пахнет хлоркой и чем-то вкусным, что Минхо по-привычному стоит у плиты в закоулке под лестницей, слушая ненавистную заставку "дикого ангела", которая слышалась даже здесь. Хенджин особо не помогал, но старался не мешать. дома порядок поддерживал, иногда, сквозь боль и презрение к себе возвращался к бабушке, поговорив с ней немного, забирал из ванной свои средства, все, что есть и принес все в мастерскую, ванная которой теперь напоминала магазин для ухода. Чонину работы дали самую малость. он, если повезёт, на столе уберет, посуду помоет, за водой сходит. его особо никто не трогал. он сидел то за сериалом, то за учебниками, то держался за голову. и жизнь налаживалась, так казалось каждому. ничего не стало прежде, они не вернулись в грязную мастерскую, где вещи свои найти не возможно, где одна комната, да ванная, где шею душит змея и иногда голод. они создали себе дом. купили продукты, чтобы не помереть, за работу любую брались, на районе все было спокойно, на слуху и языках у людей была та самая мастерская, что принадлежит самой компании, которая очень прибыльная и растущая. деньги перестали душить, хён тоже, жизнь устаканивалась. Джисон каждый вечер садился за планирование следующего дня, видел, как Минхо за ним наблюдает, как желваки на его лице играются, когда Хан облизывает губу в раздумьях. Джисон заваривает себе чай на пустой кухне, все спят, сегодня он особенно их измотал. на втором этаже расчищали мебель, убирались под диванами, на диванах, в диванах, в общем, как обычно дел было по горло. -не спится? - Минхо клацнул крышкой чайника, забрал ее из рук Джисона, себе тоже чая налил. зелёный пакетик потемнел, запах трав и душистости разлился по этажу, пока в сонной комнате играл не выключенный сериал. -работа меня наоборот бодрит. -Хенджин метеозависимый, ты его много не трогай, хорошо? - Минхо присел на холодный кафель, как Джисон быстро исчезнув принес маленькие кожаные подушки с такого же дивана на первом этаже- сейчас погода такая, ему не очень хорошо. -хорошо, не буду. и Джисон правда слушался. все, что просил Минхо мимо ушей не пропускал, прислушивался, как делают это взрослые люди во взрослых отношениях. -что будешь Чанбину дарить? - что жгло лицо не понятно, может горячее дыхание, может дым от чая, но Минхо пил не останавливаясь, и пусть кипяток обжигал ему рот. -даже не знаю. думал с Сынмином песню ту дописать и ему посвятить, только вот грустная она, да и дел слишком много. -а может скейт ему подарить? -думаешь, будет кататься? -он говорил, что любит скорость. -а ещё свободу. -скейт отличное решение. оба друг другу слабо и нежно улыбнулись. горло прочищалось из-за чая, тело от него же прогревалось, в кофте становилось жарко. в кружке колыхалась заварка, глаза опустились, мягкость момента съедала их и они совсем были не против. -Джисон. -Минхо. -ты больше не скучаешь по нему? Джисон устало опустил взгляд, понуро наклонив голову. -скучаю, конечно, но только, как по близкому человеку. мне его не хватает, правда, потому что я прожил с ним пол жизни. теперь у меня есть вы, бабушка, силы двигаться дальше. вот мастерскую вроде как поднял, люди сами приходят, кто-то по сарафанному радио слышит, кому-то Чан говорит, даже бабушка своим подругам расхвалила, чтобы они сыновей своих прислали. дела идут, в мастерской уже ремонт полным ходом, Чанбин молодец, все на себе берет, да и у меня времени грустить нет. -ты раньше запрещал трогать его вещи, а сейчас… - Минхо трудно сглотнул, ком прошёлся по стенкам пищевода. говорить об этом для него, это выуживать каждую смену эмоций Джисона, подсматривать на руки, что от маленького волнения теребят этикетку от чая - сейчас ты много чего выкинул. сам. -нужно было это когда-то сделать. во-первых, так бы я ещё долго себя жалел и плакал каждую ночь, если бы засыпал, когда смотрел на его футболку в шкафу, ну и Чонину место нужно было. новая жизнь, вроде. -завтра десятое число. -я знаю… -пойдешь на кладбище? -не знаю. -еще завтра дождь закончится… -схожу к бабушке за приправой. -…небо значит чистое будет. Джисон поднял взгляд на Минхо. тот держал руки в замке, потряхиваясь от напряжения, глядел в большие удивлённые карие глаза, на волосы, которые уже почти смылись, отдали плохим бирюзовым цветом. -небо… звёзды …? -давай волосы тебе покрасим? - Минхо перебил Джисона. слушать про звезды было невыносимо. он знал, что Хан до сих пор скучает по Джуну, что каждый взгляд на звездное небо для него океан воспоминаний. Минхо ревновал, страшно ревновал и стыдился этого. Джун давно погиб, Джуна рядом нет, он не стал бы любить Джисона, как Минхо, не стал бы целоваться с ним на подоконнике в доме госпожи Хан, не стал бы думать о нем, как о любовном интересе. -волосы…? -помнишь, мы говорили об этом? оба покрасимся в какой-нибудь натуральный. как тебе русый? Чонин тоже цвет на черный сменил, ему так идёт. -ну… хорошая идея. Минхо красноречиво улыбнулся, допил чай одним глотком, встал и протянув Джисону руку, надев на себя плащ и отдав ещё один Хану, не смотря в удивлённые глаза, схватил за руку и шагнул за порог, вступая в толстую линию дождя. к утру он закончится.