stars in cat eyes

"звук чиха разразил второй этаж. -вот идиоты - ругался Чан, не унимаясь. он даже не снял униформу магазинчика. они, конечно, заболели. не так сильно, чтобы Джисон плакал и извинялся перед Минхо. но он это делал. ночью, когда кухня становилась единственным местом, где можно было остаться вдвоем, Минхо и Джисон делали себе чай, болтали обо всем на свете, не боялись признаться себе в любви. Джисон смотрел на Минхо с восторгом. Джисон смотрел, как изящные руки Хенджина зачеркивают число шестнадцать с ужасом. -я никогда не думал, что мы будем вечны - сказал как-то Хан. на улице тогда выдалась самая настоящая жара. Чан из комнаты днём не выпускал, заставлял сидеть под одеялом, чтобы болезнь через пот вышла. вот они, смешные, горячие, влюбленные, днём. под большим кроличьем пледом, с кружками в руках и сонными глазами, ночью - на маленьком дворе мастерской, среди машин, которые нужно починить до конца лета. заказы то уже оплачены. -нам нужно просто подождать. мы станем вечными. Джисон думал, что если Минхо за этот год разлюбит его. что, если летний роман для него закончится, когда большая и ужасающая надпись Тэмин на табло перечеркнется жирной красной линией. он пытался не сорваться, чтобы в такие ценные, последние моменты не плакать Минхо. ему же тоже больно. -знаешь, - голос сонный. созвездия где-то в глазах. на втором этаже спящие щенки, через открытое окно - ночник-мишка. на мягкой траве двое - я буду тебя ждать, даже если… ну понимаешь… -я разлюблю тебя? -да. Минхо на такие вопросы молчал. он и сам не знал, что будет закончив университет. он мечтал вернуться в Тэмин. всегда. когда в компании появился, когда лёгкие вместо сигарет почувствовали сельский воздух, когда он встретил Джисона. -я постараюсь не разлюбить тебя. по крайней мере, я никогда не смогу отпустить свои чувства к этому городу и всему, что здесь есть. к парням и… к тебе. я ехал сюда и думал, что стоит завести интрижку, в городе таких полно, а вот в таком поселке городского типа я думал будет сложнее, - созвездия в глазах, у Джисона слезы, у Минхо целая вселенная - но когда я только вошёл на порог мастерской… ты сначала на меня даже не смотрел. я подумал, может ты самовлюблённый какой-то, но потом, когда поймал твой взгляд, - созвездия в глазах друг друга. пять сантиметров между носами - я знал, что буду лежать здесь с тобой. -я понял это, когда Джун стал для меня хорошими воспоминаниями. днём - колкие фразы, нестиранные футболки, почти досмотренный дикий ангел. ночью - открытые заболевшие тела, созвездия в глазах, ночник-мишка в открытом окне." *** Джисон съел весь шарф. хорошо, что никто не видит, как он жуёт его внутри, пожалев свою кровавую щеку. -хён! - веселый и радостный - долго ждёшь? -сегодня я слишком добрый, обойдёмся мытьём посуды. -я даже не опоздал! -а я приготовил курочку. Чонин надул маленькие губы. очки сидели на носу и он морщил его, когда глаза уставали. синяя форма академии сидела под новой курткой - подарок Хенджина из Кенсана. черные волосы вились под коричневой шапкой. Джисон каждое утро, провожая младшего на учебу, натягивал ее на уши, пока тот слёзно скулил. за прическу волновался. -сегодня берите всего побольше, гости приезжают, - Чан встретил большущей улыбкой, как он сам - я приду после восьми, без меня все не ешьте! - пакеты набивались продуктами, в магазинчике семьи Бан тепло. тридцать первого декабря две тысячи пятнадцатого года холодно. -посмотрим на твое поведение. -Йенни, ты доиграешься. -нападение на работника внутренних органов? - он изогнул маленькую, такую же как он, черную бровь. -пока ещё только ученика. -студента полицейской академии Тэмина! -который попал туда благодаря господину Ким? младший обижено схватил пакет и понесся к двери. он не долго обижается. -как думаешь…- Джисон достал из кармана наличку, замершие руки отказывали шевелиться, Чан устало помог - Минхо приедет? в глазах уже четыре месяца нет созвездий. теперь вместо поцелуев новые запахи в мастерской, кошачьи лапы на вымытом полу, декабрьский ветер сквозь открытое окно на кухне в два часа ночи. -я не знаю. быстро и без вранья. Джисон спрашивал это каждый раз, когда Хенджин звонил, чтобы сказать о своем визите. каждый раз Хан встречал его на зелёной ладе, с предвкушением покусывая губу, укладывая русые волосы. *** на перроне тихо и пусто. последний поезд в этом году встретит одиноко прибывшего Хенджина зелёной ладой. опять одного. "Джисон умылся своими слезами двадцать пятого августа две тысячи пятнадцатого года. последний поезд этим летом увезет Минхо от него, последний поезд не извинится за разлуку, но Джисону слишком нравится искать виноватых. судьба, звёзды, даже Джун, который якобы не хочет счастья для Хана. улыбки, воздух, гребанный Тэмин, задушивший потуже змейки. почему именно сегодня хорошая погода? 18:51 закатное солнце проходило мимо русых голов. Минхо зарывал пальцы в любимые волосы, нюхал их и мочил солеными слезами. -может лучше поехать со мной в Кенсан? - он искал способы, он хотел засунуть Джисона в чемодан, лишь бы ноги поместились. он хотел уменьшить мастерскую, положить ее в карман и доставать каждый вечер перед снов, поглаживая Джисона по русой макушке. -я не могу оставить мастерскую. они не знают, когда лучше уйти. когда часы пробьют семь вечера, или прямо сейчас, когда редкие слезы, скоро превратятся в скулеж. они прощались две недели, но видимо мало. 18:52 стрелки часов гудели в голове, пока они оба переставали видеть очертания друг друга из-за слез. -почему этот ебучий поезд, не мог поехать тридцать первого? - спрашивал Минхо, будто сам у себя. десять минут казались самыми быстрыми в его жизни. -потому что наша история должна так закончится? -ты до сих пор не веришь, что я тебя не разлюблю? - Минхо улыбается. в глазах созвездия. -меня много оставляли. я верю тебе, но… мне все равно страшно - в глазах слезы, в руках, ладони Минхо. 18:53 -знаешь, Хенджин ради Феликса приезжает почти раз в пару недель. -приедешь ради меня? -я приду даже пешком. в место прощания - поцелуи. последние - самые соленые, последние - самые бесстрашные. вот бабка из окна поезда схватилась за сердце. последние - самые больные. 18:56 -я хочу, чтобы это был сон - заикаясь говорил Хан, асфальт под ним намок редкими каплями, руки Минхо тоже - хочу сейчас проснуться, а ты будешь спать рядышком. я не стану тебя будить, просто посмотрю тихонько… -а я все равно проснусь и буду делать вид, что сплю. Джисон укусил свою руку, чтобы не зарыдать в голос. -я не смогу. -я позвоню тебе, как только приеду. расскажешь, что вы кушали на ужин, заставь Чонина посуду мыть и пусть продолжает заниматься. передай привет госпоже Хан от меня. мне было приятно, когда она назвала меня женихом в последний раз - Минхо говорил это самому себе, пока Джисон оглох от боли. рука искусана почти до синяков, старший прижимает ее к своей груди и не стесняется самого быстрого стука сердца. вместо слов - объятья. вместо доброго утра и яичного омлета с кусочками скорлупы - одинокая чайная лотерея в шестером, вместо чистой парной одежды - мокрое от слез плечо Минхо. 18:58 -просим пассажиров пройти в вагоны. Джисон ещё ни разу так сильно ненавидел женские голоса на перронах, он ещё ни разу так сильно ненавидел август. он ещё ни разу так сильно не хотел упасть прямо в ноги Минхо. -мне пора. вместо созвездий в глазах - удаляющийся силуэт, вместо поцелуев - пустой заплаканный взгляд сквозь грязные окна вагонов. Минхо открыл окно. перрон длинный. Джисон хотел иметь визуальную память. он просто смотрел на Минхо и запоминал его взгляд, как на похороны, его ровный, как горка на новый год, нос. его русые волосы, которые он хотел бы нюхать вместо слов доброй ночи, его сережки в ухе, которые он бы хотел жевать в приступе любви. его зацелованные губы, которые так хотелось не отпускать на два потерянных года. 19:00 -поезд Тэмин - Кенсан отправляется, повторяю… сердце застучало в пятках. колеса со скрипом застучали. Джисон побежал. перрон длинный. -Минхо! -крича из последних сил он догонял любимое окно - чаще смотри на вверх! Минхо, там звёзды! -слезы мешали, мешали развивающиеся шнурки, но он съедает ком и снимает обувь - давай каждый вечер смотреть на одно небо! Минхо! я люблю тебя! перрон заканчивается, а поезд ускоряется. Минхо вылезает из окна. -не жди меня на звездах, как Джуна. я приеду к тебе лично, чтобы показать все созвездия в твоих глазах! оба плачут, как щенки потерявшие друг друга. перрон закончился. в этом же вагоне плакал Хенджин, притворившись спящим." *** в этом же вагоне сегодня холодно и одиноко. Хенджин собирая свой чемодан улыбается надписи Тэмин на огромном табло. вот он и дома. -я бы сказал спасибо, что ты ждёшь меня каждый раз с поезда, как Хатико, но ты думаешь не обо мне - куртка Хенджина ниже колен, в огромных чемоданах подарки - с новым годом, что ли? -и тебя. чтобы ты не говорил, я соскучился. Джисон и не надеялся. пока Хенджин, улыбчивый и усталый укладывает вещи в багажник, он следит за людьми в поезде, хочет все таки, чтобы русая макушка получала багаж. -Джисон, - шикарные волосы включают радио в зеленой ладе - он не приехал. *** в мастерской тоже тепло. и волнительно. Джисон ни разу не встречал новый год с кем-то не вроде отца, бабушки или Джуна. первый новый год с этими людьми, первый новый год без Минхо. в голове его нос, ровный, как горка на новый год, и взгляд, который сейчас улыбается кому-нибудь. Джисон не отходит от телефона. кухня вся пропахла курицей. на кожаном диване куча курток и подарков, на столе еда, во дворе машины, собранные на заказ, Суни, Дуни и Дори лезут к Чонину за кусочек мяса. он хочет поделиться, но Сынмин, сидячий рядом ругает одним взглядом. в мастерской даже жарко. декабрьский воздух через открытое окно смоет его волнение. -Феликс! осторожнее, ты же сейчас порежешься! -Чанбин, переключи другой канал! я с этим новым теликом ещё не разобрался - дивидишник оставили только для дисков. -Сынмин-а! Дори тоже хочет курицы. -сам ешь. -значит я не расскажу свое желание! -больно нужно. -Чанн-и-хён, ты взял салют? -Хенджин, ты сейчас свечами волосы спалишь! -Минхо, тебе положить курицы? -что ты сказал? - Джисон уставился на Хенджина, болтающего с Феликсом, за стаканом того самого вина, которые они распивали впервые встретившись с Джисоном. -я молчал - Джинни недоуменно пытается понять время на часах на кухне - уже почти двенадцать! ну же, скорее! и переполоха стало больше. Джисон отчаялся. -раз! -ломались кости в образе Минхо. -два! - Джисон сжал стакан в руке. -три! - Хенджин устал бояться августа. -четыре!- Феликс больше не хочет ждать. -пять! - Чанбин понял, что семья всегда рядом. -шесть! - Чан тоже умеет плакать. -семь! - Сынмин не хочет быть убит, он слишком сильно полюбил. -восемь! - Чонину страшно умирать, но когда рядом щенки, жизни в нем намного больше. -девять! - Минхо оставил Джисона. -десять! - число-смерть Джуна. -одиннадцать! - день рождения Чанбина. -двенадцать! звон стаканов слился с гудением часов. 1 января две тысячи шестнадцатого года стало особенно холоднее. *** -ну! у меня нет варежек - хныкал Джисон, притаился за крепостью из снега Чонина. -хён, я не принимал тебя в команду! -ты оставишь своего Хан Джисона на произвол судьбы? -нет, я же не… прости. Сынмин, нападай! Джисону двадцать. как было двадцать дней с дня рождения Чанбина до конца лета. двадцатого октября Хенджин в первый раз приехал один. и вроде не нужно так убиваться. у Минхо сейчас никого, он где-то в Польше даже не вспоминает маленького нелюдимого мальчика Хан Джисона, который спустя четыре месяца ждёт его со скоростного поезда Кенсан-Тэмин. и каждый раз встречает Хенджина с новым цветом волос. первые слова, что они говорят друг другу только о Минхо. это все, что важно. две тысячи шестнадцатый год Джисон встречал разбитый. его чувства разбились, когда упал день рождественский торт Чанбин. слезы растеклись, как глазурь по асфальту, и Минхо так же макает в нее пальцы, слизывая голубой крем. Джисон больше не хочет видеть перрон. в две тысячи шестнадцатом году он обойдется без него. Джисон перестал ждать лета. в две тысячи шестнадцатом году зима станет теплее августа две тысячи пятнадцатого. -ну куда за шиворот? - Джисон стряхивает с русой макушки снег, с окошко смотрят три кота. вот только голову красить он не будет. он в отличии от некоторых свои обещания сдерживает. "-смотри на звёзды чаще, Джисон! я люблю тебя! - и поезд все же загромыхал. Хан даже не поднял головы. перрон холодный, но не холоднее августа две тысячи пятнадцатого года, когда Джисон проводил Минхо, когда Джисон вернулся домой, когда Джисон заснул один на своей кровати. пока три кошачьих головы целовали ему ноги за Минхо"