Струна

Мир сузился до одной точки. Гул толпы, торжественная музыка, даже раздражённое шипение Северуса где-то позади — всё это растворилось, стало фоном будто немого кино. Единственной реальностью был он — высокий, широкоплечий юноша на сцене, чей взгляд, тёплый и удивлённый, приковал Люциуса к месту. Зов. Тот самый, о котором он читал в старых семейных фолиантах, который с насмешкой слушал в сказках нянек. Он был не мелодией, не голосом. Он был чистой, нефильтрованной эмоцией. Вспышкой ослепительного, всепоглощающего узнавания. В груди что-то треснуло и распахнулось, выпуская на свободу что-то древнее, дикое и ликующее. Его вейла, десятилетиями дремавшая под слоями высокомерия, цинизма и условностей, проснулась и завопила. Мой! Наконец-то! — Люциус! — голос Северуса прозвучал как удар бича, резко и болезненно, врываясь в его экстаз. Холодные пальцы впились в его запястье. — Ты в своём уме? Что это на тебя нашло? Люциус дёрнул рукой, и это движение было на удивление резким и сильным. Снейп, не ожидавший такого сопротивления, едва удержал равновесие. Их магический брак, та самая прочная, удобная связь, что скрепляла их годами, теперь ощущалась как тонкая, гниющая нить, буквально несколько волокон, скрепляющих их. Она не порвалась окончательно, но трещала по швам, и каждое прикосновение Северуса было похоже на прикосновение к раскалённому металлу. — Отстань, Северус, — прошипел Люциус, не отрывая глаз от Невилла. Тот, смущённый, уже отвернулся, получая свой диплом, но щёки его пылали румянцем, и его мощная, медвежья стать казалась внезапно скованной и неуклюжей. Он чувствовал. Чувствовал этот взгляд, этот зов. Меня. Должен был чувствовать. — Ты сейчас публично опозоришь и себя, и меня, и нашего сына, — Снейп наклонился к его уху, и его шёпот был ядовит и полон той самой издёвки, что раньше Люциус находил пикантной. Теперь же он резал слух. — Лонгботтом? Невилл Лонгботтом? Это тот, кого твоя проснувшаяся, видимо, не в тот момент, вейла избрала? Смехотворно. — Я сказал, отстань, — Люциус повернулся к нему, и в его ледяных глазах вспыхнуло такое первобытное безумие, что Северус невольно отступил на шаг. — Ты не чувствуешь? Ты ничего не чувствуешь? Эта связь… она… — Я чувствую, как рвётся наша связь, Люциус! — отрезал Снейп. Его лицо исказилось гримасой гнева и… боли? Нет, Люциусу показалось. Северус Снейп не испытывал боли. Только ярость от покушения на его собственность. — И всё из-за какого-то переростка-неудачника, в которого вселился дух его предка-медведя, судя по всему. Проснись! Это иллюзия, наваждение! Но это не было наваждением. Это было единственной правдой в его жизни. Всё, что было до этого мгновения, — брак с Северусом, их общий холодный расчёт, даже гордость за Драко — померкло, стало блёклой театральной декорацией. Картонкой. Люциус резко развернулся и, не слушая больше шипящих проклятий в свой адрес, зашагал прочь, к выходу из зала. Ему нужно было воздух. Нужно было прийти в себя. Нужно было бежать от этого человека, который вдруг стал воплощением всего фальшивого, что было в его прежней жизни. Он почти выбежал в примыкающий к залу зимний сад, опёрся ладонями о холодный парапет и судорожно глотнул влажный, прохладный воздух, пахнущий магнолиями и мхом. Сердце колотилось где-то в горле, а внутри всё ликовало и пело. «Нашёл. Нашёл. Нашёл». Шаги позади него заставили его вздрогнуть. Он обернулся, ожидая увидеть разгневанного Северуса, готовый к новой схватке. Но это был не Снейп. В проёме арки, заслонив собой свет из зала, стоял он. Невилл Лонгботтом. Дилом он сжимал в одной крупной, сильной руке. Выражение его лица было не читаемым — ни шока, ни отвращения, ни страха. Лишь глубокая, сосредоточенная задумчивость. Они молча смотрели друг на друга. Люциус, изысканный и породистый, с развевающимися белокурыми волосами и глазами, в которых бушевала буря, и Невилл — грубоватый, мощный, спокойный, как скала. Первый заговорил Невилл. Его голос был низким, глуховатым, и он звучал на удивление ровно. — Мистер Малфой. Со мной только что произошло что-то… очень странное. Люциус попытался вставить в свой голос привычные нотки высокомерия и сарказма, но получилось хрипло и скомкано. — Добро пожаловать в клуб, Лонгботтом. Со мной это «что-то» произошло на тридцать лет позже, чем предполагалось. Невилл медленно кивнул, его взгляд скользнул по фигуре Люциуса, будто оценивая, сканируя. — Это как… гром среди ясного неба, — произнёс он, подбирая слова. — И в то же время… как будто что-то щёлкнуло на место. То, о чём я всегда догадывался, но не мог понять. Наследие. В вас… вейла? Люциус фыркнул, но это звучало уже скорее как нервный смешок. — Блестяще. Дедуктивные способности мадам Спраут явно не прошли даром. А в тебе, если верить нашим общим… ощущениям, проснулось нечто мохнатое и косолапое. Уголки губ Невилла дрогнули в намёке на улыбку. — Медведь-оборотень. Бабушка всегда намекала. Говорила, что в роду Лонгботтомов были те, кто понимал язык леса и лунный зов лучше, чем зов крови. — Он сделал шаг вперёд. Люциус не отступил. Его вейла замерла в трепетном ожидании. — А вы… вы боитесь? Вопрос был задан так просто и прямо, что Люциус опешил. Он, переживший Темного лода, интриги Министерства, падение и возвышение, он, Люциус Малфой… — Я в ярости, — выдавил он, и это была правда. — Это неудобно. Неприлично. Не вовремя. И абсолютно… неправильно. — Да, — тихо согласился Невилл. Он был уже совсем близко. От него пахло дождём, землёй и чем-то тёплым, древесным. Запах был на удивление приятным. Успокаивающим. — Это и есть тот самый зов? О котором писали в сказках? — Похоже, что сказки иногда бывают правдой, — Люциус скрипяще признал это. Его взгляд упал на свою руку, которая, казалось, сама потянулась к Невиллу. Он с силой опустил её. — Это абсурд. — Возможно, — Невилл, к его изумлению, не стал спорить. Он просто стоял и смотрел, принимая его, изучая. Его спокойствие было обескураживающим. Оно не было глупостью или медлительностью. Это была глубокая, непоколебимая уверенность. Уверенность в себе, которой так не хватало Люциусу в этот момент. — Что будем делать? Из зала донёсся взрыв аплодисментов. Церемония заканчивалась. Сейчас хлынет толпа. Сейчас появится Северус. Сейчас начнётся ад. Люциус отчаянно попытался натянуть на себя привычную маску. — Ничего. Абсолютно ничего. Это… досадная ошибка природы. Она пройдёт. Невилл внимательно посмотрел на него, и в его глазах мелькнуло понимание. Он видел его страх. Видел панику. И, что было самым унизительным, — сострадание. — Я так не думаю, — сказал он мягко. — Но я не стану вас торопить, мистер Малфой. Я буду в Лондоне. В оранжереях Министерства. Вы знаете, где найти меня. Когда решите… поговорить. Он повернулся, чтобы уйти, его мощная спина заслонила свет на мгновение. — Лонгботтом! — резко окликнул его Люциус. Невилл обернулся. — Это не значит, что я что-то решил, — ядовито произнёс Люциус, чувствуя, как горит лицо. — И смени, ради всего святого, эти мантии. Ты выглядишь как садовый гном. На этот раз Невилл улыбнулся по-настояшему. Широкая, открытая улыбка преобразила его простое лицо. — Как скажете, мистер Малфой. Удачи с профессором Снейпом. Выглядел он… не слишком довольным. Он ушёл, оставив Люциуса одного в прохладном полумраке зимнего сада. Его запах ещё витал в воздухе. Его спокойствие всё ещё давило на Люциуса, смешиваясь с его собственным смятением. «Будь я проклят, — подумал Люциус, снова опираясь о парапет. — Будь я трижды проклят. Невилл Лонгботтом. Оборотень-медведь. И этот взгляд… этот чёртов взгляд, который видит меня насквозь». Он зажмурился, пытаясь заглушить ликующий крик вейлы внутри себя. Но это было бесполезно. Зов был улышан. И он исходил оттуда, откуда Люциус Малфой меньше всего ожидал его услышать.