Песнь сирены

      Лань Ванцзи сидел в тени деревьев на берегу, закатав рукава и штанины. Легкий прохладный ветерок коснулся его голой кожи, подарив мимолётную свежесть, после чего жара ощущалась лишь сильнее. Было очень жарко, возможно, именно поэтому в его голове так быстро проносились и плотно роились мысли. Их поток напоминал море перед штормом, такое же обманчиво спокойное и тихое, набирающиеся сил, чтобы смыть всё на своём пути.       Точно также и на Ванцзи обрушилось страшное осознание того, что в какой-то момент он перестал воспринимать сирену, как врага. Почему-то в его голове больше совершенно не было места для мыслей о том, что этот юноша может ему навредить.       Юноша. Когда он перестал даже про себя называть его монстром, существом или чудовищем, оставив лишь сирену и юношу? Или…       — Вэй Ин, — Само собой сорвалось чужое имя с губ.       — Да-а, — Протянул весёлый голос совсем рядом.       Юношу звали Вэй Ин. Он сам назвал своё имя уже через пару дней после того, как узнал имя Ванцзи. Мужчина тогда крайне удивился, что у сирены тоже есть имя. На его недоумение тот лишь рассмеялся, сказав, что люди многое о них не знают.       Сейчас же эта сирена сидела с ним на берегу, на расстоянии едва ли в метр, и крутила в руках какую-то трубку для табака, смытую волной вместе с едой у торговцев сегодня утром.       — Ты живёшь здесь совсем один? — Не зная что спросить, произнёс Лань Ванцзи, осознавая, что позвал юношу вслух.       — Где здесь? Мой дом не остров, а целый океан, — Усмехнулся, сверкая острыми зубами Усянь, — Захотел — остался, захотел — уплыл.       Ванцзи ещё долго пытался продолжать разговор в том же духе. Пытался нащупать ниточку, ведущую к интересующей его теме, но фразы сменяли одна другую, всё так же не имея с ней ничего общего. Он ощущал, что с каждым словом всё дальше и дальше отклонялся от того, что хотел сказать изначально. Серебристые глаза следили за ним не отрываясь, внимательно изучая, прикрываясь маской заинтересованности и дружелюбия. Казалось, они видели насквозь всю его душу, хотелось спрятаться, но Ванцзи нашёл в себе силы спросить то, что уже давно хотел.       — Как ты питаешься? — Слова были произнесены крайне быстро, не давая времени передумать или отступить.       — Питаюсь? — Глаза напротив сверкнули алым, а улыбка слегка искривилась, но голос звучал вполне ровно, — Людьми.       Ответ был короткий и ясный.       — Я не спрашивал «чем», — Отвернувшись к морю пояснил мужчина, — Я спросил «как».       Повисла тишина, привычно нарушаемая лишь шелестом морских волн, казалось в их шёпоте тоже слышались слова. Возможно ответ на вопрос?       — Я могу долго не есть, сирены очень выносливые, — Голос юноши звучит совершенно спокойно, даже слишком, почти наиграно, — Могу поесть рыбы, но это не решит моих проблем. Я буду становиться всё более вялым и слабым.       Лань Ванцзи не решается смотреть на Вэй Усяня, но внимательно слушает ответ, глядя на волны перед собой.       — Быть слабым нельзя, море этого не прощает, — Расплывчато продолжает свою мысль сирена, — Без человеческой плоти никак, а какой уж плоти, не столь важно.       Ванцзи краем глаза смотрит на юношу и натыкается на горькую ухмылку на бледных губах и алый блеск глаз. В мыслях невольно всплывает один их разговор.

— Люди не могут есть гнилое? Вы все такие привереды. — А сирены могут? В ответ на него смотрели злые алые глаза.

      «А какой не столь важно.»       Ох…       — Наверно это очень тяжело, — Только и произносит спокойно Лань Чжань.       Вэй Ин удивлённо взглянул на него. Глаза его переливались подобно чешуе тех маленьких серебристых рыбок снующих у берега.

***

      Прошло уже больше месяца пребывания Ванцзи на этом острове, а также его сожительства с сиреной. Скорее всего даже не месяц, а два. Да, пожалуй, этот срок ближе к правде. За это время произошло слишком много всего, если учитывать, что он даже не покидал острова. Он и сам не понял, как упустил тот момент, когда в убийственном образе жуткого чудовища для него проступила чудная хрупкая нежность.       Может быть, когда сирена стала приносить ему разную вкусную еду просто чтобы порадовать, а не для поддержания в нём жизни. Может когда стала приплывать чтобы поболтать или посидеть рядом, а не попытаться его укусить или сожрать. А может…

***

      Солнце клонилось к западу, остров освещал оранжевато-розовый свет, тёплые блики играли на поверхности моря. Лань Ванцзи сидел на берегу, а в метре от него, на камне сидел Вэй Усянь. Мужчина доел последний персик и аккуратно положил косточку в кучку к остальным. Над ними пролетели несколько крикливых чаек. Было спокойно и даже почти уютно, Ванцзи пожалел, что у него нет возможности показать этот вид брату. Лань Сичень всегда был крайне хорош в рисовании пейзажей, ему наверняка бы здесь очень понравилось.       Невольно у Лань Чжаня вырвался грустный вздох. Вэй Ин тут же повернул к нему голову, молчаливо спрашивая, в чём дело.       — Я скучаю по дому, — Кратко пояснил мужчина, отводя взгляд.       Над их головами вновь с криком проносятся две чайки.       — Ты спрашивал про мой дом, — Тихо произносит Усянь, устремляя взгляд в даль, — Этот остров создал я.       Лань Ванцзи удивлённо смотрит на юношу.       — Когда-то и у меня был дом, — Почти нежно произносит он, — Я спал у сотен берегов, но никогда больше не имел дома. Рифы, илистое дно, расщелины и впадины, полные водорослей — ни в одном из этих мест для меня не было места.       Море издаёт какой-то странный звук и лижет прибрежные камни.       — Я уплыл подальше, так далеко, как только смог, сам поднял со дна скалы, — Он коротко кивнул в сторону опоясывающих остров чёрных каменных выступов, — Попросил море мне помочь.       Море будто услышав, что рассказ о нём, бьётся о чёрно-красноватый хвост.       — Знаешь, сирены могут подчинять море своей воле, могут лишь разрушать, — Юноша вытягивает руку перед собой, словно закрывая глаза от ярких солнечных лучей, — Но не я.       Лань Ванцзи кажется, что на секунду в чужих глазах мелькают слёзы, но он не успевает толком их рассмотреть. Его ладоней неожиданно волной касается холодная вода и обжигает солью, с отливом унося за собой лёгкую красную дымку. Ванцзи поднимает руку и удивлённо моргает, следов от царапин и ожогов больше нет. Он видит лишь бледную и чистую кожу, с лёгкими мозолями. Его раны полностью затянулись в одно мгновение, стояло лишь воде коснуться их.       Вэй Усянь убирает руку от лица, ставит на камень и, опираясь на неё, чуть откидывается назад. На губах у него лишь лёгкая, словно морской бриз, печальная улыбка, глаза же прикрыты. На его бледных щеках играет закатное солнце, отражаясь от мелких чёрных чешуек. Уже сухие волосы мягко подсвечиваются, тёплым ореолом оранжевых лучей.       Лань Чжань не отрываясь, молча смотрит на него несколько минут, прежде чем чуть подвинуться ближе. На шелест песка у сирены дёргается ухо-плавник, но юноша так и не открывает глаз.       — Должно быть, тебе было одиноко, — Шепчет Ванцзи, приподнимаясь.       Он осторожно накрывает руку, опирающуюся на камень своей. Чужая рука под его ладонью чуть вздрагивает, медленно расправив пальцы в стороны. Лань Ванцзи едва надавливает, почти сплетая их со своими. Сирена тихо вздыхает, переворачивая руку ладонью наверх, окончательно переплетая их вместе.       Кожа юноши совсем холодная, пальцы завершают острые ногти, легко представить, как он с их помощью вырывает чьё-то сердце или разрывает человека на куски безжизненной плоти. Но…       Если он безжалостный и жестокий монстр, то почему же перепонки между его пальцев столь нежны, что Лань Чжань боится порвать их одним неловким движением.