Чужой город

      Возможно ли обрести покой в другом человеке?       Уютное пристанище, которое впоследствии станет тем самым островком безопасности или, может быть, самым настоящим домом? Для одних все эти размышления являются бредом чокнутого или чрезмерно сентиментального дурака, витающего в пухлых и вместе с тем тяжёлых облаках, а для других — целительной мантрой, способной залечить даже самые глубокие шрамы на душе и оставить лишь памятные рубцы.       Джером всегда считал, что относится к первому типу, ведь суровая и без всяких сказочных прикрас жизнь циркача вынудила мальчика повзрослеть раньше времени. Он никогда подолгу не витал в фантазиях, и единственная его мечта хранила в себе жуткие кровавые оттенки, а если бы она издавала ещё и какие-то звуки, то окружающие услышали бы мерзкий хруст ломающихся человеческих костей.       О да — мальчик на протяжении долгих лет холил и лелеял мечту об убийстве поганой шлюхи-матери. Полного плана ещё не было, он находился в процессе, однако уже какие-то намётки оформились. Жаль, для осуществления требовались время и терпение. Со вторым у Валески появились проблемы, хоть он умел выжидать подходящий момент и воспользоваться им для достижения поставленной цели.       Только вот…       Джером помыслить не смел о столь неожиданном союзнике в виде маленькой девочки, чей внутренний свет ослеплял до боли в очах и вместе с тем каждую треклятую секунду манил к себе, словно она применяла какие-то магические чары. Иногда Валеску раздражала подобная доброта к окружающим или попытки оправдать их мерзкие поступки, но злость быстро утихала и становилась тлеющими углями в отсыревшем камине, хоть внешне старался не показывать этого излишне явно, дабы птенчик не расслаблялся чрезмерно. И ведь любого другого мальчик не постеснялся бы послать куда подальше, а тут — нянчился и поддерживал, пусть в грубой манере. Увидь такое поведение со стороны один из работников передвижного цирка, тут же поставил бы Джерому диагноз или посчитал, что вместо него стоит брат-близнец: тихий, спокойный и вежливый ребёнок — полная его противоположность, как разные полюса, по итогу составляющие единое целое.       Нет дыма без огня.       Как и нет тьмы без света. В реальном мире столько понятий размыты, как и тысячу, а то и больше мнений по поводу одной и той же вещи. Такова жизнь, и ничего не поделаешь.       Серо-голубой взгляд Джерома задумчиво смотрел на вечернее небо, на краткий миг обратившись в озёра, чья водная гладь рябилась от кинутых камней и расходилась многочисленными кругами; губы то и дело поджимались в бледную полоску; пальцы неумело и вместе с тем с одной ему понятной нежностью гладили её по волосам, иногда опускаясь ниже и дотрагиваясь до спины. Проклятие! Случилось же хоть ненадолго ослабить хватку, как маленький поганый сорняк пустил глубокие корни и сейчас вовсю обхватывал его за горло, вынуждая кадык часто и быстро дёргаться.       «Идиот!.. — Джером готов был напустить тысячу проклятий. Ему ведь совсем мало нужно сделать, чтобы оттолкнуть её и добровольно лишить себя единственного света, но… — Я не могу, — Валеска удручённо выдохнул и смежил веки до появления разноцветных пятен. — Какой же идиот». — Он ещё раз глянул на небо, пока пальцы неосознанно касались больного носа.       — Как же не хочется никуда уходить, — промолвил Джером, но небеса славились беспощадностью и не откликнулись на просьбу ребёнка, чья жестокость не знала хотя бы каких-то минимальных границ, а единственное успокоительное сейчас мирно посапывало на его острых коленках.       Признаться, Джером иногда даже печалился, что их цирк передвижной.       Конечно, Валеска и остальные работники сильно задержались в Готэме, но вряд ли они навсегда закрепятся в нём. Жалко, ведь от одного лишь осознания, что это могло стать их последней встречей, в груди у мальчика нестерпимо щемило и сжималось — в том месте, где находилось сердце, хоть Джером всегда считал, что оно у него отсутствовало, как и душа, а вместо них не было ничего, кроме всепоглощающей пустоты.       Джером поднял вторую руку и потёр переносицу с таким усилием, отчего кожа ненадолго покраснела.       Джером раздражённо зашипел, но ладонь так и не убрал, точно её приклеили к Шарлотте. Когда в вечерней тишине прозвучал треск чего-то хрупкого, Валеска неосознанно содрогнулся и резко развернулся всем телом, позабыв про голову Шарлотты, из-за чего та упала с мальчишеских колен на промёрзлую и крайне неуютную землю; ресницы девочки тут же дрогнули, а она сама сморщила нос в несколько обиженном жесте и озадаченно посмотрела на друга, пока ребёнок сузившимися глазами пристально вглядывался в размытые тени, точно слышал оттуда неизвестный и одновременно манящий древний зов.       Шарлотта прикусила щеку изнутри и непроизвольно съёжилась, став совсем крохотной и незаметной. Молчание тянулось и тянулось. Младшая Гордон не выдержала и тихо воззвала к Джерому.       — Джером?.. — Никакого ответа, словно она разговаривала сама с собою. — Что случилось? — Шарлотта положила ладонь на плечо друга и совсем чуть-чуть сжала, будто боялась случайно навредить или сделать больно. — За нами кто-то следит? — Мурашки пробежали по всему телу, и со лба скатилась капля солёного пота, чертя дорожку. Лишь бы не другие работники цирка! Они ведь не смогут противостоять им — Джером и так ранен, а ей банально не хватило бы сил для сопротивления. Прыти для побега — да, однако бросить друга на произвол судьбы не посмеет.       Джером вскинул ладонь и слегка сомкнул пальцы, подобно когтям дикой птицы, дав прямой намёк Шарлотте. Глаза неотрывно следили за тенями, и можно было бы уже посчитать, что Валеска окончательно и бесповоротно сошёл с ума, да только вот одна из теней как-то странно шелохнулась, словно её собиралось сдуть ветром.       Джерому не нужны были иные знаки: он прекрасно знал повадки и манеру поведения того, кто посмел нарушить их идиллию. Можно сказать, этот самый человек был омерзителен ему ровно в такой же степени, как вечно пьяная вдрызг мать. Или на несколько процентов сильнее, хоть здраво оценить мальчик не мог: чрезмерно огромное количество негатива в нём, которое беспрестанно копилось из года в год.       — Какого хе?.. — Джером покосился на замолкнувшую и напряжённую Шарлотту — поруга держалась за него, как перед долгим падением в ужасающую пустоту. — Какого чёрта ты тут забыл, Джеремайя? Или тебе нравится всё портить, а? — разъярённо процедил мальчик; ноздри его расширились и втягивали воздух с особой яростью, от которой Шарлотте стало боязно — Джером увидел это по схлынувшей крови с её лица. Не хотел пугать её, но и промолчать тоже было выше сил — это означало бы прямое проявление слабости перед ним, а такого ребёнок не позволит себе, даже если ему в висок упрется дуло пистолета. Нет ничего позорнее такой участи.       Нет — Джером ещё не настолько низко пал, чтобы елозить и любезничать перед проклятым Джеремайей! Перед тем, кого он всё время мечтал задушить собственными руками, ведь именно братцу-близнецу доставалось всё хорошее! — в том числе те самые редкие крупицы материнской любви.       Джерому же ничего не доставалось — никаких обглоданных объедков со стола, которыми и насытиться толком нельзя, а лишь жалобно поскулить в знак «благодарности» за щедрые тумаки.       Только вот существовала одна загвоздка: любой пёс способен на страшный укус, взъяри его и доведи до финальной точки. Не стоит лишний раз дёргать за хвост, иначе настигнут ужасные последствия за неразумное поведение. И сейчас настал тот самый момент, когда спущенный с поводка пёс не ведал пощады или мольб.       Джером встал на ноги и специально заслонил оторопевшую Шарлотту, гневно выплёвывая каждое слово, будто от одного произношения язык покрывался гнойными лопающимися язвами.       — Убирайся отсюда, братец. — Джером по былой привычке положил руки в карманы и склонил голову набок, позволяя нескольким прядкам упасть на лицо — хорошо, что волосы успели высохнуть за проведённые несколько часов. — Пока я ещё в хорошем настроении, — как бы «невзначай» посоветовал Валеска, на что тень вновь покачнулась и совершила несколько робких шагов вперёд.       Шарлотта нахмурилась — глаза её то и дело метались к лучшему другу и следом, — к незнакомой фигуре, которая пока что не издала ни единого звука. Зато мозг резко заработал на все сто, если не двести процентов, стоило девочке услышать про брата-близнеца. Нет, у неё тоже есть старший брат, но ведь они не близнецы. Совершенные разные понятия и значения, кто бы что ни говорил.       Шарлотта в неловком жесте сдунула выбившуюся чёрную прядку и встала на цыпочки, дабы лучше рассмотреть незваного гостя.       — Брат-близнец?.. — переспросила Шарлотта, не особо заботясь о том, насколько глупой может выглядеть. — Ты не говорил, что у тебя он есть, Джером. — Младшая Гордон старалась не показывать обиду за такое ярое недоверие со стороны лучшего друга, однако она всё равно проскользнула, отчего Джером неопределённо повёл плечами и шумно фыркнул. Видно, у него сложные отношения с этим Джеремайем. Или ещё натянутее, чем у неё с Джимом… Если так, то страшно представить, как они уживаются.       «Разве тебе кто-то сказал про это? — подстегнула её собственный разум. Если быть точнее, та часть, которая являлась наиболее циничной и аналитической в плане изучения чего-то нового. — Не делай поспешных выводов, пока не узнаешь всей правды». — Младшая Гордон невесело ухмыльнулась, ведь на миг ей почудилось — старший брат ворвался в разум, давая советы. По крайне мере данное высказывание, любезно подкинутое мозгом, идеально подошло бы для Джима. Он редко когда действовал импульсивно и предпочитал сначала выяснить как можно больше деталей, дабы сложить их в единый пазл. Эмоции являлись его слабой стороной, из-за чего зачастую девочка ощущала от него холод — неприятный и излишне липкий, словно по коже ползали мокрые слизняки. Со временем вовсе начали отдаляться друг от друга, то ли специально, то ли случайно игнорируя разрастающуюся под ними пропасть.       Джером открыл рот для новых яростных речей, как его прервал совсем иной голос — менее бешеный и грозный, из-за чего у Шарлотты возникла ассоциация с лесным ручейком, какой есть в тех же лесах: умиротворённый и спокойный, а также невероятно завораживающий в своей простоте и скромности.       Если Джером — неуправляемый и беспощадный огонь, который не слушался никого и способен обжечь любого неприятеля, то Джеремайя — целительная вода, способная принести безмятежность и даровать помимо разрушений нечто совсем иное. То, без чего всякий из ныне живущих вымрет.       Впрочем, и преуменьшать значение огня тоже не стоило, ведь обе стихии сосуществовали в гармонии. В природной — так точно, а в случае с братьями дело обстояло несколько иначе.       — Почему-то я не удивлён, Джером, — пробурчал мальчишеский голос с неким разочарованием, отчего Джером осклабился, как учуявший кровь зверь.       Шелест травы.       Силуэт приблизился, позволив детям рассмотреть красивый серый свитер и целехонькие штаны — Джером на его фоне выглядел настоящим нищим сиротой, что, впрочем, являлось в определённом смысле правдой.       — Что тебе нужно, Джеремайя? — Джером игнорировал все попытки Шарлотты выглянуть из-за спины. Когда та хотела отойти, вовсе хватал за руку и притягивал к себе, точно она являлась его вещью.       Ещё один шаг, и перед ними явился миниатюрный с виду мальчик, чья схожесть с Джеромом была видна невооружённым глазом, пусть Джеремайя хорошо одет и поведение его невероятно робкое.       Джеремайя повёл плечом и поправил очки, которые при любой удобной возможности спускались к кончику носа, отчего мальчик то и дело морщился. Как и происходило сейчас.       — Поздороваться — только и всего, Джером, — отчуждённо промолвил Джеремайя. Он давно потерял веру в то, что отношения между ними могут прийти в норму или нечто похожее. Пусть брат считал его наивным, однако холодный разум всегда управлял Джеремайей.       Джером громко фыркнул, показывая полное недоверие к словам Джеремайи.       — Ты поздоровался, Джеремайя, — Джером ещё сильнее стиснул тонкое запястье подруги. Короткий девичий вскрик разнёсся по всей местности, вынудив Джеремайю нахмуриться и перевести карие очи на неё — дрожащую и побледневшую. — Теперь уходи. И чем скорее, тем лучше. — Валеска никогда ни с кем не церемонился. С братом тем более. Много ему чести станет.       Шарлотта, чья макушка всякий раз выглядывала из-за напряжённого плеча Джерома, недовольно ткнула в него пальцем. Она подняла вторую руку и, решив рискнуть, помахала Джеремайе; губы её дрогнули в дружелюбной улыбке, словно она встретила давнего друга. Такое поведение, конечно, не укрылось от братьев-близнецов: Джером раздражённо шикнул и попытался вновь увести её себе за спину. Джеремайя ответил на улыбку девочки и располагающе кивнул.       Джеремайя, пока Джером занимался Шарлоттой, шагнул к ним несколько ближе и произнёс:       — Меня зовут — Джеремайя Ва́леска. А… — Джеремайя неловко замялся, следя за ними и тем, как брат шикал на неё, а она вторила ему. Никогда не был силён в общении и предпочитал живым людям — самую разнообразную литературу. — Как тебя зовут?       — Никак! — кинул на Джеремайю полный гнева взор Джером, однако Шарлотте всё же получилось вырваться.       Шарлотта поправила растрепавшиеся волосы и весело произнесла, сцепив пальцы в замок.       — Шарлотта. — Она перекатилась с пятки на носок и почесала кончик немного покрасневшего носа. — Приятно познакомиться, Джеремайя.       Джеремайя, словно воспрянув духом от жестокого падения, благодарно взглянул на Шарлотту и, одарил брата мимолетным вниманием: лицо того настолько сильно покраснело от клокочущих эмоций, что буквально слилось с цветом волос, Валеска мысленно хмыкнул, будто бы с каким-то…       Удовлетворением?..       Джеремайя вздрогнул от одной лишь такой тёмной мысли и тряхнул волосами, но поспешил дополнить, чтобы Шарлотта не подумала ничего лишнего:       — Мне тоже приятно познакомиться с тобой, Шарлотта. — Джеремайя провёл ладонью по причесанным волосам и в неуверенном жесте протянул к ней раскрытую ладонь.       Джером в это время наблюдал за каждым их движением; внимал любому слову; изучал эмоции на лицах — будь то совсем явные или незаметные, в то время как внутри всё бурлило, и ногти впивались в кожу, раздирая её до первых капель крови.       «Проклятый ублюдок! Всё ему надо отобрать у меня и ничего не оставить!» — Джером часто дышал, чуть ли не оскаливаясь.       Ох, зря братик затеял эту игру.       Очень зря. И совсем скоро ему придётся уяснить одно простое правило: никто не смеет отнимать свет, ведь он принадлежал исключительно Джерому. Шарлотта стала тем самым ослепляющим маятником в ночной гавани, которого он просто не мог лишиться. Даже если придётся избить Джеремайю — не струсит и сделает, ведь не намерен добровольно отступать.

***

      Шарлотта замерла в дверном проёме и схватилась за края футболки, лихорадочно мня ткань и растягивая её. Прямо как ребёнок, которого родители наругали за ужасные оценки в школе, и он сейчас шёл вымаливать прощение перед ними. Смелости не хватало переступить порог и присоединиться к Брюсу, хоть до этого времени она вела себя совершенно по-другому. Будь тут Джим, то наверняка посчитал бы, что сестру подменили кем-то другим.       Джим…       Шарлотта кинула скорый взгляд на телефон, оставленный на журнальном столике, будто ожидала увидеть вместо него спящую змею или мохнатого паука. Что-то странное не давало покоя, вынуждая смотреть на молчащее средство связи с непонятным заворожением в по-детски растерянных глазах. Сколько ни храбрись — а та самая девочка в ней ещё осталась, и более того, — в присутствии Брюса она оживала; обретала голос, когда-то затерявшийся в морской пучине, словно дар сирены.       Шарлотта прикусила щеку изнутри и потёрла лицо, согревая всё ещё холодную кожу. И если с лицом подобный трюк срабатывал, то вот руки и ноги будто пребывали в нерастапливающихся кусках льда. Иногда, пусть в шутку, старший брат мог неудачно подшучивать по этому поводу, отчего она всякий раз обиженно смотрела на Джима и демонстративно прятала руки под мышки. Да, отношения у них раньше были не ахти какие. Хоть нельзя сказать, что сейчас они круто изменились, но преображались — семимильными шагами, как обычно складывали кирпич за кирпичиком для построения надёжного фундамента будущего дома.       — Мисс Гордон?.. — вывел из раздумий знакомый и уже столь полюбившийся голосок Брюса. Шарлотта потёрла глаза и воззрилась на не менее смущённого мальчика, чем она сама. — Альфред сказал, вы не обижаетесь на меня. Это… — Мальчик нервными движениями поправил одежду, подолгу не задерживая взгляд на мнущейся на месте гостье. — Правда? Я не хотел задевать вас — клянусь! — выпалил он под конец, будто оправдывался за плохой поступок.       Шарлотта уже было открыла рот для обычного и приевшегося для неё и окружающих сарказма, как в последний момент остановила подобный порыв и вовремя прикусила язык. Слишком жестоко — даже для подобной циничной особы, чей яд был способен расплавить любой металл, — в том числе самый крепкий и, казалось бы, не способный прогнуться ни под что.       Шарлотта взъерошила волосы и постучала короткими ногтями по стенке, выбивая одну из любимых мелодий. Музыка являлась для неё островком спокойствия — той вещью, способной порадовать и поднять настроение в любой день.       — Брюс… — ласково, подобно матери воззвала к нему Шарлотта и тепло улыбнулась. Редко кто удостаивался «чести» видеть её такой. В том числе родной старший брат. — Я не обижаюсь. Перестань накручивать себя. Знаешь ли — нервы потом завоют хуже волков, — неудачно пошутила старшая Гордон и ещё пару раз ритмично постучала, успокаиваясь и беря себя под контроль. — Позволишь мне зайти и присоединиться к тебе? Есть я вряд ли буду, но рада побыть с тобой, — девушка поспешно добавила: — Если ты не против, конечно. — У неё не вошло в привычку навязываться. Наоборот — такие люди претили и вызывали раздражение, ведь несмотря на всю язвительность с высокомерием, уважала личные границы и никогда не нарушала их первой. По крайней мере, старалась придерживаться данного правила.       Брюс от подобного предложения воодушевлённо посмотрел на Шарлотту и моментально закивал, не стесняясь открыто показать чувства, которые переполняли его. Обычно он оставался сдержанным — так велел лучший друг, опекун и по совместительству дворецкий — Альфред.       — Я буду очень рад, если вы присоединитесь, мисс Гордон! — Брюс приглашающе похлопал рядом с собой по дивану, став невероятно похожим на преданного щенка, отчего Шарлотта не удержала лукавого смеха как в вечно холодных карих очах, так и на лице.       — Шарлотта, Брюс, — она махнула рукой и смелее зашла в комнату, а после и вовсе села рядом с улыбающимся Брюсом, хоть невольно посматривала на молчавший телефон. Лишь экран светился белым, однако младшая Гордон не заостряла на подобном внимания. Мало ли кто звонил или отправлял сообщение. Всяких идиотов хватало. — Пусть я курю, но не выгляжу ведь на все тридцать или сорок, — то ли всерьёз спрашивала, то ли утверждала девушка, чем и поставила в тупик бедного ребёнка. — Или всё же выгляжу? Только честно, Брюс. Обещаю — я не стану злиться, — Шарлотта положила ладонь на грудь, как энергичный бойскаут. Брюс тут же забавно фыркнул, перестав выглядеть напряжённым.       Брюс отрицательно покачал головой и для убедительности активно замахал руками.       — Конечно, нет, мисс Гор!.. — Брюс осёкся под пристальным взором Шарлотты и прокашлялся. — Шарлотта. И я говорю совершенно честно, — дополнил мальчик, чтобы избежать неловких ситуаций или чего-то подобного.       Шарлотта удовлетворённо хмыкнула и откинулась на мягкую спинку дивана, позволив телу расслабиться. Глаза её быстро пробежались по богатой обстановке, окружавшей их. Что поделать — непривыкла к такому вот доброму отношению, как и к отсутствию трещин в стенах или потолке. Прошлый её мир казался настолько привычным и устоявшимся, что роскошная вселенная пусть и осиротевшего, но всё же наследника одних из самых богатых и влиятельных людей в Готэме казалась чуждой.       Шарлотта подавила желание тяжело выдохнуть и сцепила пальцы в замок, предварительно положив ладони на мерно вздымающийся живот, пока Брюс устраивался подле её бока в более удобном положении, подобно котёнку, который прижимался к тёплому материнскому боку и собирался в сию же минуту заурчать. Младшей Гордон даже захотелось погладить его по голове, однако она не позволила такую вольность, иначе образ циничной стервы совсем бы посыпался.       Впрочем, от бед и неприятностей не убежать.       Шарлотта услышала недовольное мальчишеское сопение, а следом — лёгкий толчок, словно в теле Брюса совсем не осталось сил, — отчего младшая Гордон, практически не двигаясь, повернула к нему голову.       — Что случилось, Брюс? — лениво протянула Шарлотта и потянулась, как разморившаяся под палящим солнцем худая чёрная кошка, что само по себе являлось тем ещё недоразумением, ведь Готэм и светлая погода — по сути несовместимые вещи. — Надеюсь, у тебя нашлась веская причина, а то я начала потихоньку засыпать… — И для убедительности младшая Гордон зевнула, ожидая услышать смешок, но никакой положительной реакции от Брюса не последовало, а когда тот взял её телефон и всмотрелся в светящийся экран, она напряглась вместе с ним и моментально оторвала спину от столь манящей бархатной обивки. — Брюс?.. — повторила она обыденным тоном: резким, хрипловатым и жёстким — в силу привитых и вложенных в неё наставлений от «дрожайшего друга» вперемешку с тем глубоким давним шрамом, отпечатавшимся на её душе по вине рыжего дьявола.       Брюс без всяких промедлений протянул Шарлотте телефон, сосредоточив всё внимание на одной из картин, которая вдруг показалась мальчику невероятно интересной и притягательной.       Шарлотта, искренне недоумевая от такой бурной реакции Брюса, с молчаливым вопросом взяла телефон и опустила на него взгляд, за секунду поняв реакцию мальчика. На экране высветился пропущенный звонок от…       «Блондинистой сучки».       Шарлотта, вся красная от стыда, чуть не ударила себя телефоном по лбу. Господи — как же ей хотелось провалиться сквозь землю! И ведь Брюс увидел! Что может быть хуже такого вот позора!..       Шарлотта прикрыла горящее лицо ладонью и несколько ссутулилась, словно от тяжкого груза. Она так обозвала Барбару ещё в то время, когда Джим впервые познакомил их друг с другом и брат встречался с невесткой несколько недель. Тогда подобная «кличка» казалась ей забавной, но сейчас младшая Гордон понимала, насколько это ужасно выглядело. Хуже уровня детсада, ведь даже дети вели себя благоразумнее, в отличие от неё.       «Нужно переименовать…» — Шарлотта уже было хотела отложить на потом, но подумала несколько минут и решительно нажала на кнопки. Пара движений — обидная кличка пропала, будто её никогда не было, а вместо неё появилось имя с фамилией:       «Барбара Кин».       Шарлотта ещё раз прочитала и довольно кивнула. Страшно представить, какова была бы реакция Джима, увидь он такое. По головке точно бы не погладил и с вероятностью в девяносто и выше процентов между ними разгорелся бы страшный скандал, ведь у семейства Гордонов есть общая черта, выводящая всякого: не просто упёртость, едва ли не баранья, что даже самые крепкие стены не выдержали бы такого напора.       Шарлотта натянуто хмыкнула от подобных мыслей. Да уж, хотя бы в чём-то похожа на старшего брата. Не моральными качествами и взглядами на мир, так этим. Тоже неплохо.       — Мисс Го?.. — Брюс осекся и после нескольких секунд тишины продолжил: — Кто это? — Очень уж любопытно мальчику узнать про Шарлотту как можно больше деталей.       Шарлотта крайне натянуто усмехнулась, чуть не осклабившись, и с явным неудобством в голосе выговорила:       — А? — Шарлотта притворилась, что сначала не услышала. Всё же признавать ошибки — не та самая положительная черта младшей Гордон, которой могла бы похвастаться. Впрочем, то же самое касалось и старшего брата. Ничего не поделаешь: Гордоны были и оставались самыми напористыми и доставучими — в Готэме так точно, хоть работы у членов семьи непохожие. Но девушка никогда не жаловалась: в Джиме заложена вся мораль и иные высокие одухотворённые качества. Точно не в ней. — Да та-а-ак, — Шарлотта прикусила нижнюю губу и постучала телефоном по ладони. — Невеста моего брата. — Предвидя возможные вопросы со стороны ребёнка, продолжила диалог: — У нас с ней… сложные отношения. Но сейчас понимаю — так называть её совсем уж глупо и по-детски. — Джим ведь единственный близкий человек. А в таком городе, как Готэм, им просто необходимо держаться вместе.       Брюс понимающе кивнул и пару раз похлопал по коленям ладонями, словно решал в голове сложную математическую задачу.       — Может быть, вы перезвоните ей? — первым предложил Брюс, без всяких трудов заметив в Шарлотте колебание. — Вдруг она хотела сказать вам что-то важное? — предположил мальчик в ответ на немой вопрос, повисший в воздухе.       Шарлотта перестала постукивать телефоном и пристально оглядела Брюса, спросив серьёзным и немного суровым тоном, будто собиралась в чём-то обвинить.       — Ты не против, Брюс? — Шарлотта прищурилась и склонила голову набок. — Уверен?       — Уверен, — не замедлил с ответом Брюс и поддерживающе улыбнулся. — Звоните, — мальчик глазами указал на телефон, попавший в крепкую хватку Шарлотты.       Шарлотта одарила Брюса благодарной улыбкой и безмерно тёплым взглядом. Младшая Гордон постепенно встала с дивана и поднесла пальцы к кнопкам — те в какой-то миг замерли, словно тело одеревенело, но вернула контроль и быстро набрала нужный ей номер, чтобы точно не передумать в последний момент.       Шарлотта прижала телефон к уху и спрятала свободную ладонь в карман, на подсознательном уровне измеряя комнату широкими и твёрдыми шагами, подобно новоиспечённому кадету перед вышестоящим. Или дело в том, что брала какие-то привычки от Джима, не подмечая.       «Всё нормально, всё нормально… — беспрестанно уверяла себя в этом Шарлотта, пока внезапная боль в солнечном сплетении становилась всё мощнее и мощнее, точно в него ударили многократное количество раз. — Ничего ведь ужасного не произошло, верно?» — Интуиция же твердила об обратном, вынуждая девушку выстраивать в голове всякие разнообразные сцены, где не было ничего, кроме ужаса и льда.       Длинная череда гудков.       И без того напряжённые нервы Шарлотты затрещали по швам, грозясь разорваться в скором времени или до того момента, пока Барбара не удосужится ответить. Хоть и младшая Гордон тоже хороша, раз Кин звонила ей.       «Ну же, Барбара! Ответь! — Шарлотта то и дело гневно хмурилась, кусая нижнюю губу и раздирая кожу зубами. Пагубная привычка, но избавиться от неё никак не могла. — Да чтоб тебя!..»       — Алло?.. — раздался в трубке хриплый и невероятно опустошённый голос, из-за чего Шарлотта опешила и затормозила, чуть не сбив глобус. — Вы что-то хотели? — Мурашки пробежали по спине младшей Гордон от прозвучавшего безразличия.       Шарлотта затолкала ладонь в карман ещё глубже и сжала кулак. Каждая из её мышц становилась похожа на переплетённые пиратские узлы. Нет — явно случилось что-то, раз Барбара настолько расстроена.       Шарлотта краем глаза посмотрела на Брюса: мальчик пытался притвориться отстранённым и незаинтересованным в предстоящем телефонном разговоре, но младшая Гордон без всяких усилий заметила подвох в поведении ребёнка. Она не обвиняла его и притворилась, что ничего не заметила. Лучше сосредоточиться на беседе с Барбарой.       — Барбара? — Шарлотта почувствовала горечь на кончике языка, точно вкусила нечто кислое. Да, придётся привыкать. — Это я — Шарлотта.       Молчание.       Давящее на плечи Шарлотты, подобно несброшенному с корабля балласту.       Шарлотта уже было подумала, что связь случайно оборвалась, и собиралась отодвинуть телефон от уха, как услышала короткий жалобный всхлип и дрожащий голосок Барбары.       — Шарлотта?.. — Ещё один всхлип. — Правда, ты? — В неверии переспросила Барбара, чем практически вызвала усмешку у Шарлотты. Жалко, сейчас не совсем та ситуация, когда можно выпускать острые иголки.       — Я, — Шарлотта посмотрела на ноги и решила продолжить — не хватало, чтобы Барбара перестала с ней разговаривать. — Извини, что не сразу ответила, — выпалила на одном дыхании младшая Гордон. — Что-то случилось? Ты очень… — Она почесала слегка дёрнувшуюся бровь. — Странно звучишь, — закончила мысль без лишнего сарказма или иного яда.       Снова тишина, из-за чего Шарлотта прикусила язык, терпеливо ожидая хотя бы какой-то реакции от Барбары. Сердце младшей Гордон бешено забилось; руки задрожали и налились свинцом, отчего держать телефон стало невероятно сложно, будто к тонким запястьям были прикованы тяжеленные кандалы, тянувшие их вниз и отбиравшие последнюю волю. Интуиция не подвела — случилось нечто плохое!       — Д-да, — заикнулась Барбара, и рыдания её в мгновение ока усилились, из-за чего она говорила урывками и односложно. — На Джима раздобыли орден на арест! Его арестовали, Шарлотта! И я никак не смогла помочь ему! Что теперь дел…       Все прочие слова тут же отошли на задний фон для Шарлотты, оставив лишь одну единственную и, пожалуй, самую страшную фразу, которую она никогда бы не посмела применить к старшему брату — к тому, кто всегда старался действовать по совести и для кого закон не был пустым звуком или ничего не значащим отголоском, а порядок и безопасность стали тем самым кредо, от которого у младшей Гордон мог дёргаться глаз. Разве такое вообще возможно?!       «Джим?!.. — Шарлотта почувствовала, хоть на миг, как пол неожиданно ушёл у неё из-под ног, словно под ними образовалась глубокая расщелина. Младшая Гордон удержалась на них лишь чудом, где-то на заднем фоне увидев подбежавшего к ней Брюса и протянутые руки в том случае, если всё же понадобится помощь. Она кивнула мальчику, показав признательность за чуткость, пока в голове её набатом звучала новость Барбары, подобно ударам в парижские колокола. — Это ведь наверняка какая-то ошибка! Мой брат — хороший человек! Ему не место в тюрьме!» — Да она скорее поверила бы в то, что её захотят отправить за решётку на пожизненный срок, нежели в подобный откровенный бред.       — Подожди! — приостановила бессвязную болтовню Барбары Шарлотта, потирая лоб. — Джима… На самом деле арестовали? Ты не шутишь? — Младшая Гордон нервно сглотнула и оглянулась на Брюса, который уже без стеснения всем видом показывал заинтересованность в её разговоре.       Истеричный смешок.       — Какие там шутки, Шарлотта! Если у тебя настолько ужасный юмор, что зачастую хочется удавиться, это не значит, что у всех он такой! — и тут Барбара внезапно замолчала. Шарлотта обратилась в каменную статую: каждая клеточка тела её напряглась, словно готовилась к страшному удару. — О боже, прости меня! Я не хотела тебя обидеть — клянусь!..       Шарлотта, точно очнувшись от мощного гипноза, встряхнула головой и поспешно заговорила:       — Всё нормально, Барбара. Я не обижаюсь. Ты, — Шарлотта глубоко вдохнула и со свистом выдохнула, как перед долгим прыжком, — права. С юмором у меня совсем хрен… — Младшая Гордон покосилась на ребенка. Не нужно, чтобы он нахватался плохих слов именно от неё. Альфред же голову открутит. — Плохо. Мне стоит над ним поработать, как и над всем остальным, — с натянутой ухмылкой дополнила девушка, однако спустя секунду посерьёзнела. — Постарайся успокоиться, Барбара. Выпей чаю — или чего покрепче. Обещаю, Джиму ни слова, когда он вернётся в ваше уютное семейное гнёздышко. — Шарлотта услышала, как Барбара слабо посмеялась.       — А ты куда?       — Наведаюсь в полицейский участок, — Шарлотта решила не врать, а сказать правду, хоть от Барбары вряд ли можно будет ожидать одобрения.       — Шарлотта, — начала Барбара поучительным тоном, чем повеселила Шарлотту. И куда делись все недавние слёзы Кейн? — Это ведь опасно! Тебе не стоит идти в участок!       Уголок губ Шарлотты дёрнулся, и раздражение кольнуло в бьющуюся венку на лбу.       — Я должна, Барбара, — Шарлотта вложила в ответ как можно больше настойчивости и решительности. Она не позволила Кейн прервать еë: — Джим — не только твой жених, в конце концов. Он также мой брат. И я должна быть сейчас с ним! — Младшая Гордон отвела телефон от уха и торопливо произнесла, не обращая внимания на речи Барбары: — Обязательно выпей чего-нибудь для хорошего отдыха. До встречи. — Шарлотта ткнула на кнопку, оборвав связь, пока в сознании стучало:       «Во что ты ввязался, Джим Гордон?!» — Шарлотта обращалась в таком ключе к старшему брату в тех случаях, когда гнев переполнял и затмевал здравый рассудок.       Шарлотта готова была пробить лоб ладонью или телефоном, который беспрестанно вертела в руке, словно он являлся игрушкой.       — Шарлотта? — позвал Брюс. Голос мальчика дрожал, как натянутая струна, и источал непреодолимый страх от услышанного.       Шарлотта встрепенулась, но тут же взяла себя в руки и повернулась к бледному Брюсу. Ох, зря не ушла в другую комнату для разговора с Барбарой. Сейчас пойдут лишние вопросы, на которые младшей Гордон совсем не хотелось бы отвечать.       — Да, Брюс? — Шарлотта постаралась мило улыбнуться. Ничего путного из затеи не вышло.       — С мистером Гордоном ведь всё будет хорошо? Его выпустят? — Брюс дёргал край свитера и время от времени кусал нижнюю губу. Брат мисс Гордон стал ему так же дорог и важен, как и она, хоть прошло не так много времени. Но в жизни есть вещи, которые трудно объяснить с рациональной точки зрения.       Шарлотта не позволила себе время на размышления, чтобы ещё больше не пугать его.       — Конечно, Брюс. Мой брат и не из таких передряг выбирался, — Шарлотта перекинула телефон в правую руку и легонько похлопала Брюса по плечу. — Ещё встретимся, мелкий. Не скучай и слушайся старших. — Она щёлкнула его по носу, отчего мальчик фыркнул и потёр его.       — Будьте осторожны, — Брюс напоследок крепко прижался к Шарлотте, словно их встреча являлась последней, и после нескольких минут отошёл с гордо вскинутым подбородком. Самообладание вновь вернулось к нему. — Обещаете?       Шарлотта опешенно заморгала.       — Обещаю, Брюс, — Шарлотта покрепче сжала телефон и рванула из комнаты, подобно пробке из шампанского, напоследок крикнув: — Спасибо! — О ней мало кто так беспокоился. Даже родители. Исключением мог стать старший брат, но Джим всегда выражал любовь и привязанность в своеобразной манере.

***

      Спешные шаги гулким эхом звучали по длинным коридорам; дыхание сбилось и вырывалось из горла рваными урывками, словно его перерезали; сердце истерично билось о быстро вздымающуюся грудь.       Стук.       Несколько метров до комнаты.       Стук.       Ещё чуть-чуть!       Стук.       Шарлотта ворвалась в отведённую ей комнату и забегала по ней, толком не разбирая вещи и хватая первые попавшиеся под руки тряпки, словно за ней гналась свора адских псов. Младшая Гордон не заметила, что чуть не пришибла бедного Альфреда, который как раз собирался выходить из комнаты. Дворецкому пришлось подойти к ней и перехватить, дабы та случайно не ударилась лбом о стенку или как-то иначе не навредила себе.       Шарлотта посмотрела на обеспокоенного Альфреда расширившимися глазами и сквозь выдох лихорадочно произнесла:       — Мистер Пенниуорт! — Шарлотта посмотрела на распахнутую дверь и покраснела. — Я вас не задела? — поинтересовалась младшая Гордон, оглядев дворецкого.       Альфред отрицательно покачал головой. Пальцы его всё ещё держали Шарлотту за надплечья.       — Не переживайте, мисс Гордон. — Альфред ещё немного поддержал её, и когда мандраж Шарлотты сошёл, он разжал пальцы и отошёл на приличное расстояние. — Что с вами приключилось? Я думал, вы сейчас всю комнату разрушите — уж больно безостановочна ваша энергия. — Дворецкий хмыкнул, на что Шарлотта неловко пожала плечами со слабой улыбкой на устах.       — Просто… — Шарлотта завертела головой так и эдак, будто шею защемило, и она разминала застоявшиеся мышцы. — Случилось кое-что. И я должна прямо сейчас собрать оставшиеся вещи и покинуть ваше поместье. — Младшая Гордон понизила голос, надеясь, что Альфред не услышит. А даже если и поймёт, то не станет ничего говорить и как-то усугублять положение. — Хоть мне совсем не хочется уходить. У вас хорошо…       Шарлотта подняла глаза на Альфреда — дворецкий сохранял молчание, из-за чего было трудно понять, донеслось ли до его ушей признание. Лишь теплота, отразившаяся у него в очах, давала истинный ответ.       Альфред по старой привычке встал по стойке смирно и спрятал руки за спину. Голос его обрёл те самые джентльменские нотки с учтивостью, которые могли очаровать любого человека. В том числе язвительных и колких на язык особ.       — Надеюсь, ничего серьёзного, мисс Гордон? — Альфред никогда не влезал в чужие дела или жизни. Привитые манеры и воспитанность не позволяли поступать так грубо. — А то выглядите бледновато.       Шарлотта открыла рот для того, чтобы поделиться новостью с Альфредом и облегчить душевный груз, но закрыла его и практически скомкала чёрную ткань. Лучше не трезвонить об этом направо и налево. Мало ли, как всё дело обернётся.       Тут лучше размыто и без чёткости.       — Да-а-а, мистер Пенниуорт, — протянула Шарлотта. — Тут такое дело… — Младшая Гордон принялась искать хотя бы какую-то отговорку, иногда лихорадочно бегая глазами по комнате. — У брата возникли проблемы. Он опять поранился, и ему стало плохо, а он всё на своей проклятой работе. Хочу выговорить ему это перед всеми другими коллегами. Пусть Джиму неловко станет.       «Тебя мало прибить, Джим! Клянусь — в один день я придушу тебя!»       — Значит, вам необходимо в полицейский участок, мисс Гордон? — задал уточняющий вопрос Альфред.       — Да. — Шарлотта посмотрела на часы Альфреда и мысленно чертыхнулась. Нельзя терять время! — Простите, мистер Пенниуорт, но мне правда нужно собираться и выходить. — Младшая Гордон уже было подняла ногу, как дворецкий сделал предложение, о котором и надеяться не смела.       — Вас отвезти к полицейскому участку, мисс Гордон? — Для Альфреда это сиюминутное дело.       Шарлотта вскинула брови.       — Вам несложно, мистер Пенниуорт? — Шарлотта посмотрела на Альфреда с некой подозрительностью. — А то не хотелось бы навязываться…       Казалось, Альфред был искренне удивлен подобному вопросу. Или ей просто показалось?       — Нет, мисс Гордон. Заодно смогу убедиться, что доберётесь до участка в целости и сохранности.       — М-м-м… — Шарлотта никогда не ощущала себя в таком тупике, словно зверь, которого охотники загнали в ловушку. — Вы не боитесь оставить Брюса в поместье одного? — Младшая Гордон увидела, как доброжелательность дворецкого ненадолго испарилась и сменилась задумчивостью, после чего он подал голос:       — Уверен — с мастером Брюсом всё будет в порядке. — Альфред выглядел и говорил уверенно, но по отведённому взору становилось понятно, что не до конца честен. — Да и к тому же — я не задержусь. Отвезу вас и сразу в поместье. Что скажете?       — Раз так — я согласна. — Шарлотта пригладила растрепавшиеся волосы. — Я в долгу перед вами, мистер Пенниуорт.       Альфред добродушно улыбнулся, моментально превратившись из сурового дворецкого в милого дядюшку.       — Будет вам, мисс Гордон. Я ведь обещал вашему брату. А обещания нужно исполнять. — Альфред развернулся и вышел из комнаты, деликатно закрыв за собой дверь.

***

      Джим в очередной раз дёрнул руками, позволяя холодному металлу впиться в кожу ещё сильнее, словно сомкнутые челюсти. Короткий миг боли не отрезвил пыл Гордона, а распылил его, хоть он продолжал идти прямиком к полицейскому участку, ведомый торжествующей Монтойей и холодным Аланом. Получить бы весточку от сестры! Узнать о её самочувствии!       Джим ведь понимал: прознай сестра о случившемся, обязательно придёт к нему на подмогу. Такое у семейства Гордонов негласное правило.       — Заходи, Джим.       Джим увидел, как Алан подхватил дверь и придержал еë.       Джим подошёл к Алану ближе и кинул взгляд на ожидавшую их Монтойю.       — Алан, послушай меня, — Джим выпрямился и сжал кулаки до слабой тряски, игнорируя острый дискомфорт. — Я не убивал Освальда Кобблпота!..       Алан прервал монолог Джима.       — Заходи, — повторил Алан и выразительно взглянул на Джима, не оставив тому выбора.       Джим совершил глубокий вдох, как перед казнью, и зашёл в оживлённый и полный гама полицейский участок.       Хлопок.       Дверь закрылась, привлекая к ним внимание.       Разговоры моментально стихли, точно по щелчку пальцев, и все взгляды обратились к вошедшим. У большинства копов лица вытянулись, стоило им заметить наручники на запястьях бравого Джеймса Гордона: кожа Харви стала пепельно-серой, и лицевые мышцы застыли, не позволяя рассмотреть любой намёк на эмоции.       Джим чувствовал на себе несметное количество взглядов, но по-настоящему важным был лишь один: Харви Буллока.       Пока Джим шёл, вытянул шею и переместил взор на свой стол, который был объединён со столом напарника. Гордон облегчённо выдохнул при виде Буллока и прошептал одними губами:       «У меня не вышло убить Освальда Кобблпота, Харви! Я соврал тебе!»       — Эй! Эй! — Женский возглас и следом — перед ними как из ниоткуда материализовалась комиссар полицейского управления — Сара Эссен. — Что происходит? Куда вы ведёте моего работника? — Комиссар преградила путь Алану с Монтойей, не позволяя Монтойе открыть решётку и кинуть туда Джима. — Почему Джеймс Гордон в наручниках?       — Мы не хотим устраивать скандал, мисс Эссен… — заговорила Монтойя в тщетной попытке успокоить комиссара.       — Но вы уже начали, когда схватили одного из моих работников! — с холодной яростью парировала Эссен.       Джим воспользовался моментом и ещё раз дёрнул наручниками. Конечно, никакого чуда не произошло.       Джим прижался к пустому столу и, так чтобы никто не заметил, присел на краешек. Гордон прикрыл веки, испытывая новую волну головной боли, в то время как жаркий спор отходил всё дальше на задний план и принимал вид тех самых шумовых помех по радио или плохо работающему телевизору. Что на самом деле занимало рассудок мужчины, так это мысли о невесте и сестре. Барбару не посмеют тронуть, но ведь Шарлотта уже встречалась с Монтойей и Аланом, — судя по рассказам Лотти. Вдруг у них есть на неё какие-то особые планы?       «Умоляю — лишь бы ты не приходила ко мне на помощь, Лотти!» — взывал к небесам Джим, пока сердце дико бухало.       — Джеймс Гордон убил Освальда Кобблпота!       — Какие у вас есть доказательства?       Джим поморщился из-за обилия звуков и по привычке повторил, словно молитву.       — Я не убивал его… — И тут, будто искаженное эхо, Джим услышал повторение произнесённой фразы. Голос был женским, хоть и с грубой хрипотцой. Гордон узнал бы его из тысячи: тело мужчины на автомате оттолкнулось от стола, и глаза метнулись к источнику звука, облачённому в чёрные одежды и длинное пальто. О господи — ну зачем ей нужно приходить сюда?! Какая дьявольская сила толкнула её на такой безрассудный поступок?!       Джим с трудом сглотнул образовавшийся в горле комок и прохрипел:       — Лотти… — Джим поддался вперёд — Алан вовремя заметил и вытянул руку. — Лотти! — Гордон готов был завыть от наступившей безысходности. Если бы не наручники!       — Джим не убивал его. — Шарлотта ступила к ним. Она практически не уделила внимания остальным копам, сосредоточившись на старшем брате. — Освальд Кобблпот жив. Я видела его, и не только. — Младшая Гордон мельком посмотрела на искажённое страхом за неё лицо Джима, слабо кивнула и продолжила как ни в чём не бывало: — Мы разговаривали друг с другом. Несколько раз пересекались. — На удивление, тембр девушки не изменился. Её точно подменили на того, кто способен держать эмоции и чувства в узде.       Оглушительная тишина, нарушаемая лишь частым дыханием старшего брата и звяканьем наручников.       Спор прервался. Монтойя недоверчиво прищурила глаза, смотря на Шарлотту в упор. Джим силился хоть немного ослабить давление металла, а Харви медленно вставал из-за стола.       — Почему мы должны поверить тебе на слово, Гордон? — Фамилию Шарлотты она произнесла с нескрываемой брезгливостью, отчего Джим скрежетнул зубами; уголок губ Шарлотты дёрнулся, и бровь приподнялась.       — Потому что, Монти, — Шарлотта позволила себе небольшую «дерзость», специально слащавым голоском проворковав сокращённый вариант имени Монтойи. — Я могу до…       — Я могу доказать.       — Вот же… — Харви запнулся и схватился за угол стола.       Джим — с невероятным усилием, Шарлотта — резко и будто бы с ожиданием, другие копы — с удивлением. И когда всё внимание обратилось на него, Освальд оскалил жёлтые зубы в довольной улыбке и совершил неуклюжий реверанс, неосознанно проведя ладонью по сломанной ноге.       — Меня зовут Освальд Кобблпот. Приятно со всеми познакомиться! — Тут Освальд обратил внимание на семейство Гордонов и озорно подмигнул, растягивая губы в довольной улыбке. — Здравствуйте, Шарлотта и Джим — мои дорогие друзья, — Кобблпот спустился с маленьких ступенек и проковылял к ним. — Я знал, что мы ещё встретимся.       — Освальд… — одновременно прошептала семья Гордонов, упустив тот момент, как лицо Харви покрылось красными пятнами.       Тот, кого считали мёртвым, возродился и решил выйти в свет. Но за всё цена: в том числе за спасение. Ведь это может быть совсем не добрым знаком или чудом, а чем-то намного страшнее, из-за чего вовек не расплатишься.