Чужой город

      Ужас.       Вязкий и тягучий — подобно смоле, вытекающей из дерева и оставляющий след.       Холод — необъятный и одновременно всепоглощающий — настолько, что любые эмоции пропадают, и остаётся самое банальное и естественное желание человека, который находился на тонкой грани и в шаге от падения в глубокую бездну.       Сохранить жизнь.       Любой ценой.       Даже если для этого придётся вгрызаться в обидчика зубами.       Цепляться за хлипкую верёвку, тщетно лелея невероятно хрупкую надежду на благополучный исход. Да вот только — не всем человек в состоянии управлять.       Шарлотта никогда бы не подумала, что начнёт обращаться к Богам — пусть мысленно, но всё же! — а ведь она всегда считала, что никаких Высших сил не существует, и те, кто уповает на чужую милость — откровенные глупцы без мозгов, и по развитию ничем не лучше тех же медуз.       Однако сейчас…       Когда смерть близка — хватило бы одного выстрела для обрывания нити, кровь в жилах Шарлотты обратилась в непробиваемый лёд; дыхание замедлилось — могло показаться, что она вовсе не дышала; сердце отбивало бешеный ритм в быстро поднимающейся груди — в определённый момент ей хотелось сомкнуть пальцы на объёмной — можно сказать, мальчишеской футболке и потянуть вниз; дрожь то и дело колола кончики пальцев как на ногах, так и на руках.       Если бы не присутствие Джима и его теплота — согревающая и временами бесящая, но столь нужная для избавления от гудящей внутренней пустоты, трещина стала глубже.       Беды во многих ситуациях способны сплотить — в том числе упёртых созданий. Стереть прошлые и совсем ненужные обиды, подобно дождю, смывающему рисунки цветными мелками на тротуаре — непосредственные и наивные.       Шарлотта не двигалась — словно время остановилось, заперев их в ловушке, сотканной из статичности. Хоть тут прозаичнее: младшая Гордон страшилась сделать даже вдох — короткий и еле слышный, пока глаза её следили за любыми движениями Виктора — примерно так же дикие птицы глядят на будущих жертв, которым суждено стать обедом.       Шарлотта почувствовала сжатие — лёгкое и ненавязчивое — глаза её с неохотой оторвались от Виктора и опустились на ладонь — это старший брат держал. И пусть на пару минут, но младшая Гордон испытала облегчение, а также надежду на то, что у них имелся шанс на спасение.       А существовал ли он?..       Минута — ситуация изменилась в корне, будто кукловод дёрнул за ниточки и ускорил время, вынуждая кукол следовать за ним и стирать пятки в кровь.       Резкий толчок в грудную клетку — Шарлотта громко ахнула и грохнулась на пол, едва не ударившись виском об угол стола Джима.       Шарлотта зажмурилась и издала долгое злобное шипение. Она опёрлась на локти и собиралась уже что-то выкрикнуть, как услышала свист — пронзительный и нещадно ударивший по барабанным перепонкам, вынудивший её на подсознательном уровне отползти поближе к столу и поджать ноги к себе.       Одна из выпущенных пуль пронеслась в паре дюймов от её щиколотки — Шарлотта встрепенулась и забралась под стол.       Шарлотта затаила дыхание и выглянула из-за укрытия — глаза её округлились при виде того, как Джим вынырнул из укрытия и начал подбираться к Виктору ближе — естественно, старший брат в нужные моменты прятался за другими столами коллег, но стоило шальной пуле практически задеть кожу и едва не прочертить на щеке Джима неровную кровавую линию, сердце девушки готово было раздробить рёбра на мелкие кусочки от дикого страха за него.       — Джим! — Невольно крик сорвался с уст Шарлотты — исступлённый и надрывный, а она сама практически юркнула из-под стола, но в последний момент остановилась. — Проклятье! — выругалась младшая Гордон и добавила ещё «ласковых»; стукнула кулаком по нему, проигнорировав возникшее пламя на суставах.       Шарлотта забарабанила пальцами по коленям — суетливо, став похожей на сошедшего с ума параноика.       Рациональная часть её твердила: «Не смей высовываться! Ты только брата подставишь таким безрассудством!», в то время как иная — эмоциональная и чувствительная — одним словом, глас сердца, всегда заглушённый, подобно старому, но всё ещё работающему радиоприёмнику, подталкивал к решительным действиям: «А вдруг ему нужна помощь? Неужели ты будешь отсиживаться, зная о том, что Джима может застрелить этот сумасшедший наёмный убийца?!»       Обе стороны никак не могли прийти к мирному соглашению или хотя бы к чему-то схожему.       Они раздирали и без того истощённое, помутнённое сознание Шарлотты, точно обездоленные голодные псы.       Беспощадно.       Жестоко.       Шарлотта практически свернулась калачиком, пребывая в коротком мгновении от разрывания в войне двух миров — цельных и в то же время совершенно противоположных.       Сердце одержало победу, взяв вожжи управления.       Разум стал на полтона ниже.       Вскоре он и вовсе преобразился шумом на заднем фоне.       Шарлотта вытянула руку и потянулась к столу — провела ладонью по твёрдой поверхности, лелея веру найти то, чем можно нанести вред живому существу — подошёл бы и канцелярский нож или нечто похожее! — но под пальцами чувствовалась лишь пустота, из-за чего младшая Гордон досадливо ругнулась и продолжила искать, стараясь не поддаваться панике при звуке выстрелов — частых, оглушающих и бьющих в нутро девушки.       Шарлотта не прекращала поиски — благо, вся семья обладала упрямством, и подобная черта передалась на генетическом уровне. Не зря — результат окупился: подушечки наткнулись на вещь. Младшая Гордон провела по ней пальцами, медленно и методично, после чего рывком схватила и чуть не издала торжествующий клич — ножницы!       Не канцелярский нож, но проткнуть ими глаза вполне возможно. Так что хотя бы какой-то предмет для самообороны. Всё лучше, чем ничего.       Шарлотта обхватила ножницы максимально крепко, как утопающий держится за кинутый спасательный круг, дабы не пойти ко дну и не стать кормом для рыбок или слугой Морскому Дьяволу.       Шарлотта закрыла глаза, стараясь хотя бы на короткий миг абстрагироваться от столь ужасных звуков стрельбы.       Резких.       Шарлотта набрала в лёгкие воздух — столько, сколько получилось.       Выстрел за выстрелом.       Они отдавались болью в душе, оставляя незримые кровоточащие раны. Тело Шарлотты содрогалось в такт — лихорадочно и дергано, подобно от ударов электрошокера, вынуждая её свободной рукой царапать пыльный и истоптанный пол с нажимом и риском сломать ногти. Во рту резко пересохло, будто она не пила несколько дней.       «Спокойно…»       Очередной залп.       Чья-то кружка разбилась — осколки посыпались на пол.       Шарлотта встрепенулась и едва не стукнулась головой о стол.       «Возьми себя в руки! — Шарлотта пару раз ударила себя по щекам. Боль обожгла кожу — неприятно, но вместе с тем отрезвляюще. — Ты должна помочь Джиму!»       Младшая Гордон выглянула из укрытия. Джим и этот лысый урод находились примерно в центре помещения, не переставая передвигаться. Брат силился приблизиться, но Виктор не позволял и время от времени отступал, увеличивая между ними дистанцию.       Шарлотта сглотнула подступивший к горлу комок — с огромным трудом, по-прежнему обхватывая ножницы — крепко и надёжно, точно держала пистолет или иное оружие. Дождавшись подходящего момента, она юркнула из-под стола, подобно чёрной кошке, перебежавшей дорогу, которая обязательно подарит несчастье.       Несколько шагов — быстрых, широких и решительных.       Цепкий взгляд Виктора переместился на осмелевшую Шарлотту.       Всего лишь на миг.       Недобрая ухмылка проявилась на губах Виктора, и в карих глазах его заплясали весёлые искорки, отчего по спине Шарлотты пробежали мурашки.       Выстрел.       Короткий девичий крик вынудил Джима поспешно повернуть голову, и спустя минуту он выдохнул: Шарлотта успела спрятаться за одним из столов, учащённо дыша. Грудная клетка её поднималась и опускалась с такой скоростью, словно при назревающей истерии.       Шарлотта перехватила взгляд брата и улыбнулась — вымученно и фальшиво. Но практически тут же их зрительный контакт разорвал очередной залп, вынудивший семейство Гордонов вернуться к тому, кто пришёл по их душу.       Пока никто из них не достиг цели, хоть преимущество всё же было у Гордонов. Виктору ведь они нужны живыми. Точнее, не ему — псих бы точно не пожалел и лишил жизни, однако приказ Фальконе сдерживал и не позволял «разойтись» на полную катушку.       Своеобразный плюс.       Да только вот, Виктор явно не шутил по поводу прошлой угрозы.       Шарлотта набрала в лёгкие максимальное количество воздуха и задержала дыхание. Плохое предчувствие кольнуло её — поспешно и одновременно ощутимо. Удар в солнечное сплетение — со всего маху и мощью — заставил младшую Гордон схватиться за него и сомкнуть внезапно скрючившиеся и онемевшие пальцы, пока рука, в которой находились ножницы, задрожала.       Предчувствие не обмануло.       Шарлотта вытянула шею. Джим наскоро менял обойму, из-за чего потерял ту самую драгоценную фору, пока Виктор, прищурив один глаз — наверняка лишь для вида — целился в него с хитрой улыбкой.       Глаза Шарлотты округлились, и последние краски сошли с и без того бледного лица.       Дальнейшие действия — как в тумане, плотном и скрывающем всё на пути.       Шарлотта не думала.       Разум её не действовал — он полностью отключился.       Тело и мышцы функционировали на интуитивном уровне, так, будто более не принадлежали Шарлотте, а кому-то другому.       Ноги Шарлотты оторвались от пола.       Рывок.       Шарлотта оказалась перед замешкавшимся и ошарашенным старшим братом.       Истошный и протяжный вопль огласил собою всю комнату, словно животное попало в капкан и ему раздробили позвоночник, обрекая на долгую и полную мучений смерть.       Режущая и пронзительная боль охватила всю руку и затем сосредоточилась в одном месте — предплечье. С каждой минутой она усиливалась, становясь адской и невыносимой. Казалось, кости сломались, и младшая Гордон не могла сделать даже крохотное движение.       Шарлотта замолчала — неожиданно вопль оборвался так же внезапно, как и начался. Она опустила глаза вниз и обмерла: виднелось округлое отверстие — признак того, что пуля прошла навылет. Судя по неспособности двигать рукой, она раздробила кость. Из самой раны шла кровь — пока не обильно, однако всё могло измениться в ближайшие минуты.       Шарлотта пошатнулась, как при ударе по затылку.       Пальцы её дёрнулись и разжались. Ножницы стукнулись о пол. Младшая Гордон шумно вдохнула и едва не упала на колени, как надёжные и любящие руки старшего брата моментально обхватили её за плечи.       — Лотти! — Джим принялся осматривать бледнеющую и мычащую Шарлотту. Удивительно, что она всё ещё держалась на ногах. — Ты слышишь меня?! — Старший Гордон позабыл о Викторе — несомненно, глупое решение. Однако при виде оставленного следа на предплечье младшей сестры и медленно капающей на пол крови — бордовой, как вишня, для Гордона ничего другого не существовало.       — Слышу я… — прошептала Шарлотта одними губами и слабо сморщила нос, не глядя на предплечье. Она покосилась на его руки — должно быть, старший брат спрятал пистолет за пояс, поддавшись эмоциям. Зря — им ведь ещё повезло, что Фальконе захотел увидеть их живыми, а не в чёрных пакетах и разобранными на отдельные части.

***

      Конечно, Виктор не рассчитывал на добровольную капитуляцию.       Слухи всегда распространялись быстро.       А в Готэме тем более. Появление трупов в смрадных и тёмных уголках казалось не столь частым явлением, что уже само по себе забавно — учитывая то, сколько происшествий, краж, изнасилований и смертей происходило: как естественных, что тоже редкие случаи и в определённом смысле выходящие за привычные рамки, так и насильственных — начиная с неудавшихся ограблений посреди бела дня и заканчивая смертями от рук таких, как он.       Наёмных убийц.       Одна из главных криминальных сил в Готэме.       Особенно, если твой босс — лидер, обладающий огромной властью и многочисленными связями. Сразу привилегии для правой руки — а Виктор им и являлся, чем гордился.       Отец же четы Гордонов был не менее значимой фигурой в городе.       Прокурор.       Честный, справедливый и с собственными ценностями.       Джим явно пошёл в отца характером — при одном взгляде на него становилось понятно, что он борец за справедливость и закон для него не просто чистая и позабытая всеми формальность, ведь на деле городом управлял не мэр, а преступные элементы.       Для Джима это было всем — не зря он даже Освальда Кобблпота не убил, хотя дон Фальконе приказал ему тогда, дабы Гордон доказал, что работает с системой и не пойдёт против неё. Не станет доставлять лишних проблем.       Джим пожалел Кобблпота.       Видать, моральные установки мешали поступить нужно. Или банальная слабость — для Виктора правдиво второе, нежели первое.       Не сделать, что необходимо — мягкотелость.       Виктор терпеть такое не мог.       Сестрёнка бравого Джима Гордона не была похожа на брата: моральными качествами уж точно. И убеждён Виктор в подобном не столько из-за рассказов дона Фальконе об их семействе, в силу своего внутреннего голоса, которому он привык доверять, ведь он его ещё ни разу не подводил.       Но вот что являлось общей семейной чертой Гордонов: проклятое упрямство, причиняющее лишние проблемы для Марони и, что более важно, для босса и наставника Виктора — дона Фальконе. Будь они посговорчивее, то все оказались бы в выигрыше.       Настало время последствий за неповиновение.       Виктор увидел заминку — недолгую, буквально в пару минут, — однако он воспользовался ею без каких-либо угрызений совести и нажал на курок.       Конечно, Виктор не целился в голову, сердце или иные особо опасные участки.       Отданный приказ был чётким: взять их живыми — не обязательно невредимыми и целыми, ведь при перестрелке всякое может произойти, но точно не мёртвыми. Никакого толку тогда с них не будет, и дон Фальконе не сумеет получить информацию. Единственная польза от них в подобном случае — корм для рыбешек.       Виктор не учёл того, что младшая сестра не станет отсиживаться в стороне и примет роль безмолвного наблюдателя. Он не подумал об этом и, признаться, нехило удивился, когда Шарлотта побежала наперерез летящей в Джима пуле и приняла на себя удар, предварительно оттолкнув брата в сторону.       Патрон попал в предплечье.       Прямое и чистое попадание.       Как Виктор того и хотел, пусть несколько не в того человека.       Виктор склонил голову, будто увидел нечто поистине диковинное. Впрочем, чего увиливать — так оно и было. За всю жизнь он ещё никогда не видел подобную самоотверженность и преданность к кому-либо — вплоть до готовности отдать жизнь ради кого-то другого — при том не из эгоистических или подлых намерений, а совершенно искренних, не запятнанных вонючей грязью.       Это…       Странно.       Чуждо.       И совершенно непонятно — по крайней мере, тому, на чьём счету находилось тысячи жертв и чьё тело исполосовно шрамами — глубокими и ровными. При одном взгляде на них можно подумать, что они — не следы прошлых сражений во время выполнения миссий, скорее, как что-то намеренное и привычное, словно он сам оставлял на коже один шрам за одним.       Иронично, что это правда. Виктор отмечал количество убитых жертв — вёл некий личный счёт. Точно у него существовала установка, до вершины которой он стремился достичь, но всякий раз при отнимании очередной жизни она поднималась ещё выше.       Порочный круг.       Новая смерть — нож по свободному и нетронутому участку тела.       Кратковременное ощущение боли — до невыразимости приятное, пока с лезвия стекали алые капли свежей крови и падали к его ногам, образуя лужи.       Следом — наступление сладостной эйфории, приводящей Виктора чуть ли не в экстаз.       Полный удовольствия взгляд, обращённый на свежие, кровоточащие и пульсирующие порезы.       Тело его — словно холст, испещрённый затянувшимися многочисленными шрамами — отголосками прошлого. Живого и «целого» места практически не осталось, но Виктора подобное нисколько не смущало — он продолжал проводить лезвием, нередко задевая старые раны и оставляя поверх них новые следы.       Подобное не являлось стремлением к самовредительству. Вовсе нет.       Скорее… Как ритуал — жуткий и мрачный для всех здравомыслящих и адекватных людей, однако для Виктора это совсем иное: в нём таилась священность и очищение, будто он исповедывался перед священником, хотя на самом деле никогда не понимал необходимости в церкви. Люди — главные катализаторы для всех бед.       Глаза Виктора остановились на простреленном предплечье Шарлотты и оставленной на коже дырке — внимательно, пристально и изучающе, будто являлся не наёмным убийцей, а опытным хирургом, которому нужно решить сложную задачу и спасти.       Искорки промелькнули на глубине зрачков Виктора — подобно мимолётно вспыхнувшему зареву, после которого вернулся холод.       — Смелый поступок, котёнок. — Одновременно с издёвкой, самой крохотной долей восхищения и умело скрываемым уважением произнёс Виктор. Шарлотта дёргано пожала плечом и неприязненно скривилась, более не пытаясь и даже не касаясь предплечья; Джим мгновенно сделал шаг вперёд. — Ну что, Джим? — Зсасз обратил взор на старшего Гордона и саркастично ухмыльнулся, иногда проводя пальцами по дулу пистолета. — Ты подумай — готов ли рисковать жизнью своей сестренки, ведь… — Наёмный убийца замолчал — специально, играя на и без того воспалённых нервах семейства Гордонов. — Следующий выстрел может стать смертельным. — Привирал ли? Отчасти.       Джим вёл внутреннюю борьбу — Виктор видел по чертам лица — ожесточившимся и твёрдым; сомкнутой челюсти — казалось, Зсасз слышал скрежет зубов старшего Гордона; дрогнувшим зрачкам, практически поглотившим радужки.       Но когда Джим открыл рот — выступила Шарлотта, встав подле Джима — походка её по-прежнему была шатающейся и не столь уж твёрдой, однако девчонка держалась на ногах и пыталась не сгибаться, то и дело выравнивая спину и поднимая плечи, которые так и норовили опуститься.       Стойкая.

***

      Шарлотта не намеревалась сдаваться так просто и уж тем более плясать под чужую дудку, пусть Виктора и отправил один из главных криминальных боссов в Готэме — плевать! — она продолжит сражаться.       Правая рука Шарлотты безвольно висела, подобно ослабевшей веревке; тонкие струйки щекотали кожу; острая пульсация то и дело въедалась в неё, заставляя дышать через силу и тщательно собирать последние крохи воли, дабы не показать слабость.       Шарлотта покосилась на спину Джима — если быть точнее, на пистолет, заткнутый за пояс.       Шарлотта нахмурилась, лихорадочно обдумывая и отгоняя мошки перед глазами. Если уловить момент, то она могла бы выстрелить в голову Виктору. Нужно лишь подыграть Зсасзу и забрать у старшего брата пистолет — незаметно и так, чтобы он ничего не почувствовал.       Шарлотта подошла к брату ближе — так, чтобы в случае чего Виктор не увидел, как она вытаскивает пистолет, и потянулась к оружию целой рукой, мысленно скрестив пальцы за удачный исход появившейся идеи.       Вот она коснулась металла — самыми подушечками, словно она собиралась лишь попробовать и тут же забыть о затеи.       Мимоходом и бегло провела по нему большим пальцем.       Обхватила пистолетную рукоять и начала вытаскивать оружие — максимально осторожно и аккуратно, в буквальном смысле перестав дышать — лишь бы не испортить момент.       И вот, когда оружие легло в ладонь, Шарлотта заткнула его себе за спину и мельком поглядела на старшего брата — слава всем богам, он пребывал в размышлениях — и причём настолько глубоких, что не заметил. Мысленно младшая Гордон облегчённо выдохнула.       — Мы пойдём за тобой, Зсазс, — прохрипела Шарлотта и нервно облизнула вмиг пересохшие губы. Один шанс — его нельзя упустить и отнять возможность побега. Виктор улыбнулся — довольно и широко, из-за чего по телу младшей Гордон пробежали мурашки и её передёрнуло от подступившего отвращения к наёмному убийце. — Джимми?.. — вопросила девушка и повернула к нему голову. Джим вздрогнул, как при звучании излишне громкого хлопка, и пересекся с ней взглядом. Сердце Шарлотты мгновенно сжалось, стоило лицезреть в нём страшную бездну, сотканную из ужаса, отчаяния и обжигающего гнева.       Шарлотта потянулась к его ладони — буквально на секунду, но этого хватило, чтобы Джим приподнял уголок губ в вымученной улыбке и обхватил её, после чего ослабил хватку и решился на уступку.       Шарлотта одарила старшего брата благодарным взором — уж она-то знала, что он согласился ради неё и призрачного шанса на безопасность.       — Хорошо, Зсазс… — Джим пошёл по направлению к неоднозначно ухмыляющемуся Виктору. — Ты добился своего. Доволен? — съязвил Гордон, не пряча возрастающей ненависти к нему.       Шарлотта последовала за старшим братом, однако когда Джим остановился, она оставила между ними расстояние и завела руку за спину, якобы поправляя одежду. На деле же она накрыла пистолетную рукоять и следом обхватила, подготавливаясь к предстоящей атаке.

***

      Виктор не атаковал.       Не стрелял — в том нет нужды, ведь он знал: бравый Джим поведётся на шантаж и манипуляции.       Джим не из тех, кто станет рисковать теми, кто дорог и мил сердцу. Гордон обременён теми узами, которые страшнее всяких цепей или тяжёлых кандалов, которые надевали конвоиры на запястья и лодыжки при сопровождении преступника в Аркхем.       Семейными узами.       Сила и слабость — не разберёшь, где начиналось одно и заканчивалось другое.       Для Виктора это означало слабость.       Ничего иного.       Виктор без мук совести воспользовался из связью, приняв роль тихого, но властного зрителя, и посматривал то на сосредоточенного Джима, в чьих глазах пылал адский огонь ярости, то на бледную Шарлотту, чьи желваки время от времени ходили резче и чаще.       Всё же, есть между ними сходство.       Услышав согласие от обоих Гордонов, Виктор ещё некоторое время помолчал, но вскоре обнажил зубы в довольной и победной улыбке.       Виктор, как ни в чём не бывало, кивнул и спрыгнул со стола — высокие сапоги его ударились о пол, заставив Шарлотту вздрогнуть.       — Мудрое решение, — Виктор ступил к ним, но вот взгляд наёмного убийцы — зоркий, натренированный и подмечающий абсолютно всё, вплоть до мелочей, — увидел, как сомкнулись губы девчонки и рука её как-то странно дёрнулась.       Неужто девчонка думала, что сумеет обхитрить его?       Наивно…

***

      Шарлотта всегда считала: не нужно бояться смерти, ведь подобный исход неизбежен. Особенно, когда живёшь в Готэме и не являешься её уголовной частью — лишь таких город защищает и хоть как-то оберегает, но вот иной стороне не суждено встретить везение.       Когда смотришь в бездну — она будет глядеть на тебя в ответ, проверяя на прочность.       Но…       Сейчас ей страшно — до такой степени, что желание позорно спрятаться и отсидеться норовит обрести власть над физической оболочкой и сознанием, из-за чего Шарлотта всякий раз заглушает подобные порывы.       Нет.       Она не имела никакого права поступить столь подло и бросить Джима.       Шарлотта внимательно следила за Виктором и тем, как он двигался.       Вот шаг — расстояние между ними немного сократилось.       Шарлотта вдохнула — глубоко и практически до щемящей боли в груди, точно хотела добровольно сломать рёбра.       Ещё один — глаза Виктора ненадолго впились в мрачный и сосредоточенный лик старшего брата, после чего переметнулись на Шарлотту.       Виктор вновь сосредоточился на Джиме и оскал украсил его губы, словно в преддверии пыток.       Ладони Джима обратились в кулаки.       Шарлотта осмелилась выдохнуть — медленно и неторопливо.       Задуманное — билет в один чёртов конец.       Последний шаг и осталось несколько жалких сантиметров.       Сейчас или никогда.       Шарлотта обхватила пистолетную рукоять максимально крепко, едва ли не впиваясь в металл пальцами.       Резвое движение по направлению к Виктору, чья ухмылка успела нехило так выбесить.       Вскрик.       Отрывистый и громкий.       Стук удара выпавшего из пальцев металла.       Отвратительный хруст сломанных человеческих костей, перемежающихся с новым болезненным и пронзительным криком — воздух дрогнул в испуге, и Джим будто бы обратился в дерево, однако стоило возвратить контроль и осознать произошедшее, как с уст старшего Гордона сорвалось:       — НЕТ! — Неистово и истошно, подобно тому, кто лицезрел смерть последнего близкого человека и никак не мог помочь ему. — Отпусти её, Зсасз! — Мужчина дёрнулся к дрожащей и мёртвенно побледневшей младшей сестре.       Виктор ухмыльнулся и прижал дуло пистолета к виску девушки — так плотно, что оба Гордона застыли, из-за чего Зсасз позволил получить награду за послушание — хватка на тонком и сломанном запястье Шарлотты ослабла, однако не шибко — мало ли, что ещё появится в столь прелестной головке.       — Не советую делать лишних движений, Джим. — Поучительным тоном сказал Виктор и притянул мычащую Шарлотту — спина её вжималась ему в грудь, отчего на лице девчушки то и дело появлялась брезгливость вперемешку с отвращением. — Мы же не хотим, чтобы она пострадала ещё сильнее. — Зсасз приблизил к ней лицо — специально, ведь ему нравилось смотреть на то, как вены на шее Джима вздувались. Шарлотта показательно отвернулась от него, хоть мужчина уверен — тёплое дыхание на щеке наверняка успела почувствовать. — Ну так что?       — Джим… — подала голос Шарлотта — заметно ослабевший, хриплый и низкий. — Не ведись на провокации ублюдка.       — Как грубо, котёнок. — Виктор неодобрительно цыкнул. — Я то думал, мы с тобой подружились.       — Пошёл ты, мразь!.. — пренебрежительно выплюнула Шарлотта и мысленно подготовилась к потоку боли, как Джим моментально вскинул руки.       — Стой! — Джим облизнул пересохшие губы и повторил — более спокойно, хотя внутри у него всё клокотало от тёмного желания — той стороны, которую он всегда в себе заглушал, но освободившейся при виде покалеченной и раненной младшей сестрёнки. Как же ему хотелось размозжить мозги Виктору о стенки!.. — Стой. — Он не приближался — слишком опасно, когда Зсасз держал её на прицеле. — Не делай больно моей сестре, Зсасз. Мы… — Он мимоходом посмотрел на Шарлотту — глаза её расширились и губы беззвучно двигались, но Джим понимал такие послания: «не нужно делать этого, Джимми!»       Джим покачал головой.       Он не собирался рисковать ей. Итак, в неоплаченном долгу, ведь та пуля предназначалась ему — только ему, но уж точно не сестре. Это он должен ощущать огонь в предплечье и мучиться от трущихся друг о друга сломанных костей — не Шарлотта!..       Виктор подозрительно сощурился.       Ухмылка в сию секунду растворилась, и на смену насмешке пришла серьёзность, присущая опытным и положившим не один десяток людей наёмным убийцам.       — Без всяких фокусов, Джим? — сурово вопросил Виктор и «недвусмысленно» указал на дуло пистолета, холодеющее висок часто дышащей Шарлотты. — Точно? — Зсасз не доверял никому — бессмысленная и пустая трата времени. Полагаться можно и нужно лишь на себя, ведь остальные могут в любой момент предать.       Не отнимая взгляда с Шарлотты — опечаленного, любящего и потемневшего, Джим без запинки произнёс:       — Без фокусов. — Тут Джим с огромной неохотой перестал рассматривать Шарлотту, стараясь как можно реже глядеть на покрытое кровью предплечье — оно продолжало течь, однако без толчков и с низкой интенсивностью — вина, обратившаяся в шипящую змею, обвила сердце Гордона и сдавила. — Обещаю, Зсасз. — Джим буквально вытолкал из себя проклятое обещание — как же тошнотворно говорить тому, кто убивал ради денег и по чужому велению. Или… так бесился из-за некой схожести с ним, пусть отдалённой?       Господи — откуда такие мысли?!       Он никогда не станет таким, как Зсасз! Не падёт так низко!       Виктор ещё немного помолчал, буравя между глаз Джима огромную дыру и иногда придерживая дёргавшуюся Шарлотту за локоть левой руки. Простреленное предплечье не трогал, дабы не усилить кровоток. Оказать первую медицинскую помощь сумеет — наёмному убийце разные навыки нужны, но сначала им нужно дойти до машины, а там дальше, несомненно, разберётся.       — Хорошо, Джим. — Виктор отвёл взгляд в сторону и красноречиво указал подбородком, мол: «после вас». — И помни о последствиях. — Зсасз поудобнее перехватил локоть Шарлотты и кинул взгляд на ее запястье — оно успело стать тёмно-синим, словно колючая проволока обвила и нарушила отток крови по венам. Впрочем — отёк и синюшность станут ещё заметнее в ближайшее время. — Мы — следом за тобой. — Он заставил Шарлотту развернуться и толкнул в спину — легко и вместе с тем ощутимо, отчего младшая Гордон пошатнулась и издала рык — вибрирующий и угрожающий, как зверь, но в итоге послушалась Виктора и пошла за братом, ощущая исходящий от пистолета холод и смотря на спину Джима, а также заметив изменившиеся черты в его фигуре: плечи Джима были поднятыми и явно напряжёнными — они практически не опускались; походка — твёрдая и решительная; белоснежная рубашка облегала его спину — не менее напряжённую, чем плечи.       Джим…       Задумал что-то?       Шарлотта искоса посмотрела на Виктора и прикусила щеку изнутри.

***

      Путь до подземной парковки занял не так много времени — даже с учётом того, что шла Шарлотта неспешно, как на лёгкой и ни к чему не принуждённой прогулке. Зато вот машин хоть отбавляй — полицейских и «обычных».       Шарлотта бегло огляделась и пару раз невольно дёрнула пальцами — запястье и предплечье прострелило, вынуждая её прекратить движение и сосредоточиться на деле. Джим остановился и посмотрел на Виктора — с красной пеленой в очах и стиснутыми челюстями; Зсасз не обратил на подобное никакого внимания и дёрнул Шарлотту, выуживая из её горла кратковременное шипение.       — Куда теперь, Зсасз? — разъярённо проскрежетал Джим.       — В ту машину. — Виктор указал на чёрную и совсем новую на вид машину. — Поднимайтесь, девочки. Мы выполнили задание.       Брови Шарлотты дёрнулись — потом взметнулись вверх, когда осознание пробилось через плотный туман в голове и одарило ясностью, пусть хрупкой и шаткой; глаза её оторвались от созерцания парковки и обратились на тех, о которых говорил Виктор.       Девушка с тёмным оттенком кожи склонила голову и ухмыльнулась пухлыми губами — отталкивающе и с потаённой угрозой; длинные извивающиеся змеи с раскрытыми пастями в ушах её блеснули и словно ожили; тонкие пальцы поправили чёрный корсет и прикоснулись к лысой голове, после чего вернулись на многочисленные сверкающие бляшки ремней, которые находились на передней стороне кожаной юбки такого же оттенка; она поднялась и махнула подружке, на что та тяжело вздохнула, однако сделала тоже самое и отряхнула одежду от грязи — одета была в схожем стиле — готическом, нуарном и провокационном; причёска её, выполненная в стиле андеркат, пусть и не сказать, что подобный стиль редок в Готэме; одна бровь её выбрита, из-за чего вторая — чёрная и густая — создавала хороший контраст; серьги — полная противоположность змеям — тонкие и серебряные мимолётно блеснули; уголок алых губ дрогнул в подобие то ли улыбки, то ли усмешки.       — Никто сюда не приходил? — спросил Виктор — казалось, Зсасз позабыл про чету Гордонов, но это — ложное заблуждение. — Никаких… — Примолк. Издал смешок — словно намеревался выдать забавную шутку. — Инцидентов?       — Нет, — ответила девушка с андеркатом и посмотрела на Шарлотту с Джимом, точно они — копошащиеся тараканы под ногами.       — Хоть мы и надеялись на веселье, — добавила её подруга — притворно разочарованно, из-за чего Виктор довольно хмыкнул и возвратился к семейству Гордонов.       — Как-нибудь потом, девочки. — Виктор отвёл дуло пистолета от виска Шарлотты — естественно, не полностью и всего на пару дюймов, но так, чтобы психологическое давление не исчезло. — Вперёд. — Зсасз поднял дуло — слегка, что красноречивее всяких иных намёков. — Нет, Джимми. Пусть твоя сестрёнка сама дойдёт, — отдёрнул Гордона в тот момент, когда он собирался приблизиться к Шарлотте и подхватить для облегчения боли. Должно быть, у него сработал братский рефлекс. — Сильный котёнок. Справится. — Ирония или что-то схожее? Удивительно, но в голосе наёмного убийцы слышалось другое — неподдельное почтение за стойкость и волевой дух младшей Гордон, который сломить при надобности будет весьма… Проблематично.       Виктор опустил руку с пистолетом и пожал плечами — Джим вперил в него гневный взор, будто ударил хлыстом, но ему невдомёк: боль — не страшна Зсасзу и не враг его, а долгожданный приятный друг, которому он всегда рад; Шарлотта в успокаивающем жесте тронула его за рукав и что-то пролепетала — голосок её успел надломиться и заметно стихнуть, но в итоге старший Гордон слабо кивнул и, ещё раз одарив Виктора одним из самых неприязненных взглядов, на который был способен, развернулся к нему и вместе с сестрой пошёл к машине.       Правда…       Не всегда удача — на стороне антигероев и иных маргинальных личностей. Иногда она способна подарить милость противоположной стороне — светлой — той, которая отстаивала справедливость и верила в возможность человечества исправиться.       Визг шин.       Оглушительный, пробирающий до костей и причиняющий боль ушам. Но вместе с тем знаменующий шанс на спасение.       Не менее резкий запах — на секунду противный, аж до тошноты, однако вскоре жжёная резина приобрела другой оттенок и перестала казаться мерзкой.       Фигурки на шахматной доске сдвинулись.       Без спроса, дозволения или предупреждения.       Так, как того захотели иные силы.       Виктор замер, развернувшись корпусом к остановившейся полицейской машине — смотрел на неё с немым вопросом, вперемешку с изумлением, пару секунд, ведь его всё же удалось застать врасплох, что уже само по себе было необычно. Пусть после этого Зсасз вернул контроль и перевёл взгляд в сторону — туда, где совсем недавно стояла проклятая девчонка, а сейчас убегала от них!       Виктор издал мысленный рык — опасный и угрожающий, подобно истинному зверю в людском облике. Пока появившиеся копы не успели открыть дверцы машины и начать стрельбу, Зсасз обернулся — Гадюка — девушка с тёмной кожей, приставила вытащенное лезвие к горлу Джима — одно неловкое движение, и лезвие вонзится в податливую плоть, впитывая хлещущую кровь из перерезанных вен. Вторая без промедления вытащила пистолет и первой нажала на спусковой крючок, отчего до их ушей донёсся звон разбитых стёкол.

***

      Джим действовал скорее на интуитивном уровне, нежели под действием разума. Впрочем, то же самое касалось и Шарлотты.       Шарлотта стремглав кинулась от Виктора и побежала вперёд, мысленно надеясь, что Джим следует за ней.       Шарлотта боялась обернуться и тем самым лишиться веры.       Сбившееся дыхание — будто выступала на масштабных соревнованиях и пробежала не один десяток метров.       Болезненная и сильная пульсация — в обеих руках, из-за чего любое движение вынуждало Шарлотту мысленно скулить, а внешне лишь крепче стискивать зубы — практически растирать их.       Резь в глазах — острая, словно в них вонзили лезвие и провернули вокруг оси — как можно медленней и небрежней, после чего вынули, точно обычное продуктовое мясо.       Шарлотта не двигала руками — лишь ногами.       Надежда — столь необходимая, как воздух в легких, сумела проникнуть в сердце Шарлотты и разморозить многовековой лёд. Да только вот — ненадолго подарила она поющую весну, и на её место вернулась суровая зима.       Всё померкло и кануло во тьму — глубокую, непроглядную и безвылазную — из которой невозможно выбраться, сколько бы сил в тебе ни хранилось.       Ощущение это продлилось недолго, но…       Лучше бы стало вечностью, ведь при возвращении в реальность вернулось всё — чувства, эмоции, реакция и, что самое важное — ощущения — вытащенные прямиком из подземного мира, словно ад разверзся на земле и вселился в неё, обратив в наполненный сосуд. Именно они стали ужаснее всего — сначала боль показалась терпимой, но хватило нескольких минут, чтобы она взорвалась в её ноге — в буквальном смысле и перенеслась в лодыжку, став средоточием появившейся агонии, от которой хотелось свернуться в клубочек и тихо подохнуть — наподобие старому животному, искавшему покой в предсмертный час. Младшая Гордон лишь усилием воли не закричала, хотя застрявший крик раздирал глотку изнутри, словно крысы царапали когтями в попытке выбраться наружу.       Простреленная нога Шарлотты подогнулась — наверняка пуля навылет, как и прошлая.       Шарлотта по инерции полетела вперёд — прямиком на капот чужой машины.       Шарлотта стукнулась о него лицом, практически расплющив нос и надрывно выдохнув от удара в живот.       Шарлотта сползла с капота и плюхнулась о тротуар, словно вместе с кровью из неё стекало сопротивление и тяга к жизни.       Шарлотта не двигалась — она замерла и позволила мышцам расслабиться, чтобы хоть на секунду стало легче. Со стороны могло показаться, что младшая Гордон не живой человек, а свежий и оттого отчасти привлекательный труп — конечно, если не считать крови, и в целом потрёпанного вида — тех же прилипших от пота к лицу волос и грязной одежды.       Сердцебиение Шарлотты замедлилось — до пары ударов в минуту, словно им управлял кто-то чужой. Более она не сопротивлялась — мышцы сдались. Младшая Гордон устала пытаться спасти шкуру — что получит — новые пули и раздробленные кости, которые то и дело терлись друг о друга, порождая внутри долгие и жалкие завыванья.       Шарлотта не прислушивалась к окружающим звукам — всё перед глазами её расплывалось — скоротечно. Единственное, что младшая Гордон успела выцепить в размытых линиях — искажённое лицо… Старшего брата? Или просто почудилось?       Шарлотта подавленно выдохнула и закрыла веки.       На сей раз Шарлотта не убегала от тьмы — смело встречала, раскинув руки по сторонам, точно видела давнего друга.       И тьма потянулась к ней навстречу.       Обволокла.       Зашептала.       Закутала в кокон, как делал паук при поимке добычи для пропитания.

***

      Виктор осмотрел распластавшуюся Шарлотту — критически и словно с чем-то, похожим на раздражение. Он наскоро приложил два пальца к её шее и выдохнул — облегчённо, чувствуя пульс — слабый, однако главное, что он присутствовал, а значит — миссия ещё не провалена.       — Проклятая упрямая девчонка… — прошипел Виктор и подхватил Шарлотту на руки со столь откровенной лёгкостью, будто она вовсе ничего не весила и являлась пушинкой, случайно упавшей на землю. — Сразу понятно — кровь Гордонов… — Виктор повернул голову к помощницам и крикнул: чётко и ясно — точно приказ, против которого они не имели права пойти. — Оставьте его! Уходим!       Разбираться с Джимом — потерять драгоценное время, а его и так мало. Нужно ещё оказать медицинскую помощь девчонке — благо, навыки позволят сделать качественно и быстро — так ещё доехать до места назначения.       Итак, к Гордонам на помощь подоспели два проклятых копа! — нельзя, чтобы те сели на хвост, иначе ситуация в край обострится.       Не медля, Виктор поспешно открыл заднюю дверь машины и уложил Шарлотту на мягкие сиденья — не резко, небрежно или грубо, подобно дурно пахнущему мешку или ещё чему-то, а бережно и осторожно, словно младшая Гордон сделана из стекла, на котором уже появились трещины, готовые в любой момент разрушить её.       Виктор потянулся к бардачку.       Нажатие на кнопку.       Бардачок открылся.       Виктор моментально схватил небольшую медицинскую аптечку и потянулся к бедру.       Точечный взмах ножа — острое лезвие распороло пальто, пропитавшееся кровью, и следом — обнажило лодыжку, явив округлое отверстие. Для предосторожности Виктор потянулся к шее девчонки и, вновь убедившись в наличии пульса, открыл аптечку и принялся за лечение Шарлотты — так хотя бы шанс увеличится, что по прибытию к Дону Фальконе она очнётся, а не продолжит валяться в беспамятстве.       Одежда Виктора — некогда чистая, словно собирался на встречу с мэром, а не на перестрелку, загрязнилась: на ней появились бордовые капли — незначительные, но оттого сильно портящие внешний вид.       Зато вот сиденье пропиталось кровью Шарлотты, будто являлось почвой, которая впитывала влагу после долгой засухи — жадно и до единой капли.       Долгожданный хлопок.       Звук включенного мотора — низкий и утробный.        — Гоните, — сурово отчеканил Виктор, не отрываясь от основного дела — руки его не дрогнули в тот момент, когда машина завелась и рванула с места.       Главное — задача выполнена, пусть наполовину.       Но…       Быть может — наличие одной лишь девчонки не столь плохо?

***

      Джим всегда полагался исключительно на себя с самого раннего детства. Он считал, что тот, кто всё время ожидал помощи от других, как манны небесной — глупцы и вместе с тем слабые люди, которые сломаются при первой же тяжёлой ситуации.       Кредо: да, с определённой стороны — своеобразное, ведь и стойким нужна поддержка, но привычки трудно искоренять, и менять значительную часть жизни.       Но сейчас — Джим впервые готов поверить в чудо.       Помощь подоспела к ним, из-за чего сознание Джима не сразу уверовало — шестерёнки его словно остановились, ломая весь механизм — с противным треском в груди и голове.       А когда морок спал с глаз — реальность ворвалась в мозг Джима, сминая все возведённые барьеры — но что окончательно встряхнуло его и приковало ноги к бренной земле — звук выстрела и следом — вопль сестры, бежавшей по парковке и окутавшей его, подобно непроницаемому и глухому куполу.       Джим не думал — действовали инстинкты и желание защитить сестру.       Движение вперёд — стремительное и порывистое, словно при попытке спастись от обезумевших боевых собак, чьи клыки и когти способны разорвать людскую плоть по мановению ока.       Но Джиму не хватило буквально нескольких секунд — к тому же, он посмел позабыть о двух девушках, пришедших вместе с Виктором.       Ошибка.       Непростительная.       Холодное лезвие коснулось горла Джима — мурашки прошили его вдоль и поперёк, как при касании хирургического скальпеля.       Джим затаил дыхание — невольно и скорее по инерции, будто тело подсказывало хозяину не совершать новых глупостей.       — Не дёргайся, — прошипел женский голос — Джим не стремился разобрать, кому именно он принадлежал. Глаза его то и дело косились в сторону — где лежала хрупкая женская фигура — его любимая младшая сестрёнка, а под нею…       Кровь.       Чёртова лужа крови.       Бешенство.       Дикое, первозданное и затмевающее здравый рассудок — оно принадлежало не человеку, а чему-то тёмному — монстру, который прятался в недрах его души.       — Вы поплатитесь за это… — Не угроза — констатация факта, которая обжигала ледяной яростью. Не пустые слова на ветер — и она поняла, так как мужчина почувствовал дрожь от той, кто приставила лезвие к горлу — рука её замерла и нож остался в дюймах от кадыка — короткий момент, однако его хватило, чтобы Гордон учуял слабость.       Они обе замешкались.       Джим ловко извернулся и двинул локтём в солнечное сплетение державшей его девушки — болезненное оханье, и она окончательно отвела нож от шеи; вторая — с одной бровью навела на него пистолет.       — Пригнись, Гордон! — Джим не стал задавать лишние вопросы — он послушался и прикрыл голову руками. Чужой пистолет упал — а вместе с ним и первые капли свежей крови. — Джим, остановись! — Но Гордон не послушал — побежал к Виктору — Зсасз, будто почувствовав, повернул к нему голову и оскалил зубы в насмехающейся ухмылке. — Нам нужно уходить! — Хватка на плече — Джим дёрнулся, из-за чего незнакомые и сильные руки схватили его поперёк груди и потянули к машине — насильно, отчего Гордон забился ещё пуще, точно очутился в активированном капкане, но попытки ничего не дали — это взбесило и довело до финальной точки — Джим повернулся к «спасителю» — насколько сил хватало и ненадолго обомлел. — Алан?.. — Но оцепенение потонуло на глубине — Гордон снова дёрнулся и впился насмерть перепуганным взором в Виктора и бездвижную Шарлотту — господи, она похожа на фарфоровую куклу!.. — Сейчас же отпусти меня!       — Нет. — Алан следил за Джимом и не позволял вывернуться. Лишь два раза метнул взор — на Монтойю, с чьего лба стекали маленький бисер — капельки пота от того, сколь упорно она отстреливалась от напарниц Виктора, не забывая про укрытия; на девушек — темнокожая отстреливалась чаще, но было видно, что она дала волю эмоциям и оттого потеряла преимущество; вторая — в которую он попал, сжимала кровоточащее плечо и тяжело дышала — руку на весу держала плохо. — Хватит, Гордон! Мы пытаемся спасти тебя! — Он не выдержал — заговорил на повышенных тонах; стиснул брыкающегося Гордона, будто хотел сломать каждую кость.       — Иди к чёрту! — рявкнул Джим с сочащейся желчью и пламенем в очах, словно именно они начали охоту и задели самое драгоценное в его жизни — младшую сестру. — Я обязан помочь Лотти! Отпусти меня, Алан!       Алан не послушал.       Пыхтя и чертыхаясь, Алан дотащил Джима до машины и одним движением засунул его на заднее сиденье, после чего захлопнул дверцу.       — Двигаем, Монти! — Алан хлопнул покрасневшую от напряжения Монтую по спине, возможно, чрезмерно, однако напарница ничего не сказала поперёк и мигом запрыгнула на переднее сиденье. — Держитесь! — Он пристегнулся и нажал на педаль газа всей имевшейся мощью; руки сомкнулись на руле; глаза следили за дорогой. Монтойя, восстанавливая сбитое дыхание, не забывала смотреть в боковые зеркала и позади себя. Тут она открыла рот и ослабевшим голосом изрекла:       — Кажется, нам удалось прорваться… — Монтойя примолкла, будто эти слова являлись запретными, и нервно провела ладонью по изрядно растрёпанным волосам.       — Кажется… — вторил ей Алан и хмыкнул, невесело, а натянуто и неестественно. Последствия от недавней перестрелки. — Джим? — Он не отнимал взгляда от дороги, умело лавируя между потоками идущих навстречу машин и иногда обгоняя. — Джим?.. — Никакого ответа. Полная тишина вынудила поднять плечи и обхватить руль до побеления костяшек. — Ты слышишь меня, Гордон? — перешёл на фамилию, показывая степень копившегося недовольства.       Монтойя перехватила инициативу. К тому же, и без того кровь по венам бурлила настолько, что выброс магмы и лавы из древнейшего вулкана мог показаться простым и безобидным огоньком.       — Мы вообще-то спасли тебя, Гордон! — огрызнулась Монтойя и продолжила, намеренно не изменяя вибрирующего тембра. — Мог хотя бы поблагодарить! — В очередной раз — тишина, которая взорвала её изнутри. Она развернулась к Джиму и процедила: — Горд!.. — Но закончить речь так и не вышло из-за вида Гордона, а он оставлял желать лучшего…       Джим свернулся на заднем сиденье — то ли желая укрыться от всего мира, то ли от них двоих.       Плечи Джима сотрясались, словно его колотила бесконтрольная дрожь, но не внешняя, а внутренняя — будто его душу рвали на отдельные части и склеивали заново, продлевая бесконечные пытки. Ногти впились в ладони, костяшки обрели бледный цвет. Каждая клетка напряглась. Дыхание — неровное и сбивчивое, а если прислушаться, то…       Слышны всхлипы — не громогласные, не заявляющие всему миру о тех страданиях, которые переживает сейчас человек, наоборот — тихие, сдавленные и наполненные целым морем горечи, отчего сердце Монтойи дрогнуло. В какой-то момент она вовсе забыла о том, что ненавидит его.       Да…       Ненавидела ли в самом деле? И банальная причина — ревность к Барбаре, ведь когда-то они встречались.       — Что там, Монти? — вопросил тревожно Алан. — Всё нормально?       Монтойя вернулась в прежнее положение и вскинула ладонь, одним жестом говоря: «Потом».       — Ему нужно время… — добавила Монтойя, как в оправдание за скрытность. — Придёт в себя — подумаем, как вытащить сестру Гордона. — Краем глаза она увидела, как Алан одобрительно кивнул и приподнял уголок губ в поддерживающей улыбке, из-за чего переживания ненадолго стихли.       Монтойя сделала глубокий вдох, означающий ничто иное, как свободу.       И победу над смертью.

***

      Забытьё.       Столь манящее.       Сладкое.       Шарлотта соскучилась по нему и не желала покидать.       Там — за гранью, тьма не пугала, а принимала в объятия; ласкала; одаривала поддержкой, точно Шарлотта — родная дочь, не случайно забредшая душа. Младшая Гордон готова была остаться с ней навеки, но вот — тьма дрогнула и после — заголосила — долго, протяжно и замораживая не только кровь девушки, но и обращая душу с сердцем в два куска льда.       Шарлотта захрипела и упала на колени. Она схватилась за футболку и потянула её вниз, чувствуя, как по венам бежит лед.       Шарлотта зажмурилась — до появления мушек перед глазами — и открыла рот, подобно умирающей рыбе.       Она подхватила крик, и вскоре тот обратился в волчий вой.

***

      Толчок.       Неожиданный.       Бесцеремонный.       Болезненный.       Шарлотта подпрыгнула на месте и собиралась встать на ноги, как её грубо усадили обратно.       Шарлотта сдавленно зашипела.       Моргнула.       Непонятные и размытые очертания кого-то…       Или чего-то — так с ходу не разберешь.       Шарлотта моргнула ещё раз, словно лишь сейчас обрела способность видеть и лишилась тяжкого дара слепоты.       Шарлотта лихорадочно вдохнула — лишь бы ощутить себя живой на самом деле, а не понарошку.       Воздух проник в лёгкие, даря ощущение теплоты и мимолётного счастья.       — Вот мы наконец и встретились, Шарлотта. — Чувство свободы моментально испарилось и трансформировалось в зарождающуюся панику. Незнакомый голос — дружелюбный, располагающий и приятный — так мог бы говорить любящий отец. Младшая Гордон никогда не знала подобного, но почему-то думала именно так. — Извини за… — Заминка. Как при искреннем сожалении. — Случившееся. Но иначе было никак. Виктор, помоги гостье оклематься.       «Виктор?.. — Шарлотта непонимающе свела брови. — Где я слышала это имя? — Мечущиеся мысли были похожи на запутавшийся клубок, который помог Тесею выбраться из лабиринта и спастись от Минотавра, заключённого в нем. И некое чутье подсказывало: Минотавр находился в этой комнате — не перед ней, а позади. Вик… — Понимание появилось не сразу — оно выстрелило в висок младшей Гордон, заставляя ту повторно вскочить и в тот же миг плюхнуться обратно на нечто мягкое — судя по всему, на кресло. — Нет, нет, нет!»       Она не готова к подобному.       Не готова увидеть жуткий оскал.       Пугающие карие глаза.       Тени под ними.       Шарлотта распахнула глаза — широко, словно при появлении мерцающих силуэтов давно умерших родителей.       Шарлотта не заметила, как перестала дышать — она тупо пялилась на того человека, который управлял чуть ли не целым городом из тени: умело дергал за ниточки и из всего извлекал пользу, точно так же, как и его соперник.       Конечно, Шарлотта знала имя, ведь жила в Готэме с малых лет.       — Дон Кармайне Фальконе… — На отрывистом выдохе произнесла Шарлотта и разом обмякла, точно одно произношение высосало из нее все силы. На чужие пальцы, сомкнувшиеся на плече, специально не смотрела, дабы не пересекаться с Виктором взглядом.       Улыбка тронула губы Дона Фальконе — вежливая и будничная.       — Ты знаешь, кто я. Хорошо. — Фальконе кивнул, выражая благосклонность. — Сообразительная девочка. Надеюсь, мы сможем стать сотрудниками и помочь друг другу. — Он не давил, однако по интонации становилось понятно: «Либо ты соглашаешься на сотрудничество, либо крупно пожалеешь».       Шарлотта сглотнула, надеясь, что прозвучало не чрезмерно шумно.       Шарлотта повела плечом, попытавшись сбросить ладонь Виктора. Зсасз хмыкнул и впился в кожу пальцами, заставляя младшую Гордон мысленно чертыхнуться и приподнять подбородок. Не хватало прослыть слабачкой перед криминальным авторитетом.       — Что вам от меня нужно? — С грубоватыми и хриплыми нотками выговорила Шарлотта. Виктор сильнее стиснул плечо, давая красноречивый намек, но Фальконе взглянул на него и нахмурился, заставляя ослабить давление.       Фальконе перевел взгляд на Шарлотту и задумчиво склонил голову набок.       — Информация.       Шарлотта вопросительно изогнула бровь, не до конца понимая «просьбу» дона. Или, быть может, все дело в ранах?..       Шарлотта украдкой посмотрела на запястье, предплечье и лодыжку, которая не была задернута штаниной — все три места были перевязаны бинтами — чистыми, словно их поменяли недавно. Привиделось, что ли?..       Точно прочитав неозвученные мысли Шарлотты, дон сказал:       — Неужели ты думала, что мы позволим тебе истечь кровью и умереть? — Фальконе неоднозначно хмыкнул. — Ну так что?       Шарлотта прочистила горло и уточнила, потихоньку двигая пальцами и ощущая отголоски прошлой боли.       — Что вы хотите узнать?       Фальконе пожал плечами и с улыбкой продолжил:       — Планы твоего брата. Он должен был убить Освальда — стукача, но не сделал. Так что он задумал? Каков его следующий шаг? — Фальконе задумчиво склонил голову набок и продолжил — мягко, как при обращении с разбушевавшимся психом из Аркхема. – Поделись ими, Шарлотта. Нам необязательно всё решать грубыми и жестокими методами — ты ведь наверняка знаешь и понимаешь. — Он никогда не был фанатом решения проблем столь… радикальными способами. Только если выбора не оставалось.       Шарлотта не до конца поверила в услышанное. Сначала ей показалось, что у неё слуховые галлюцинации.       Шарлотта ничего не говорила.       Тишина — единственное, что властвовало вместо младшей Гордон. Полностью заполнило комнату, разрывая барабанные перепонки.       Шарлотта ухмыльнулась — криво, натянуто и до уродливости фальшиво. Черты лица младшей Гордон исказились, став совершенно отталкивающими, будто кучу ниток разом потянули, и кожа прилипла к черепу, плотно обтянув его. Из-за этого она стала похожа на одного из бездомных детей, который вынужден ходить в вонючих одеждах, пропитанных запахом мочи, пота и грязи, а также питаться всякими объедками из мусорки.       Не проронила ни единого звука — даже писка, будто ей отрезали язык и заспиртовали в отдельной баночке.       Тяжкий вздох сорвался с уст Фальконе.       Глаза встретились с Фальконе, и ухмылка Шарлотты дрогнула, ведь на ничтожную долю секунды она разглядела в зрачках… сострадание — не ядовитую и отвратительную на вкус ложь; не сладкий, иллюзорный и в то же время разрушительный обман, а что-то настоящее и ничем не запятнанное — редкость для жителей Готэма. Хотя, вполне вероятно, это всего лишь померещилось из-за пережитого.       — Жаль, — Фальконе тяжело вздохнул. Поднял голову выше и посмотрел на Виктора, сухо бросив: — Отведи нашу гостью в её комнату. Позволь ей отдохнуть. А там дальше — посмотрим.       — Как скажете, Дон, — с уважением сказал Виктор. Шарлотту аж передернуло от промелькнувшей интонации — помимо почтения, на каком-то подсознательном уровне она считывала преданность и привязанность, присущую собаке, которую взяли с улицы и приласкали. — Ты слышала, котёнок? — наклонился он к ней и прошептал, посылая очередной приступ омерзения. — Впереди нас ждут интересные игры. — Зсасз дёрнул её, как шкодившего беспризорника, и перекинул одну её руку себе на плечо, проигнорировав изумлённый и возмущённый девичий взор. Пусть он и оказал первую помощь, но лучше перестраховаться — ей понадобятся силы для дальнейших занимательных… часов.       — Лучше бы ты послушалась дона Фальконе, котёнок, — с притворным сожалением выговорил Виктор и цокнул языком. Руку её он надёжно фиксировал, не позволяя Шарлотте убрать. — Избежала бы предстоящего, — беззаботно усмехнулся Зсасз, из-за чего младшая Гордон полоснула его взглядом.       Она — не святая и в целом её нельзя назвать хорошим человеком — далеко до подобного, но… Предать родного брата?!       Кто успел стать якорем во вспененных водах, грозящих поглотить её! Нет — Шарлотта ещё не опустилась настолько низко. Пусть остальные считали её беспринципной тварью, но вонзить нож в спину Джиму она не посмеет.       Шарлотта вытерпит любые пытки — лишь бы Джим оказался в безопасности.       Подальше от всего хаоса.       От вонючего дерьма из местных сточных канав.       Она сумеет — нет, даже не так — она обязана не дать слабину ради него!       Ведь, как ни стыдно признаваться, Джим являлся тем человеком, дающим стимул для пробуждения и очередного нового дня «жизни» в Готэме.       Единственным.       А за семью Шарлотта отдаст многое и всю себя, невзирая на риски.       «Я не отвернусь от тебя, Джимми. Буду сильной — чтобы ты и… — Шарлотта более не дёргалась — передвигала ногами, иногда еле заметно морща нос, но на Виктора не облокачивалась. — Родители гордились».