«Эскапизм Сожжённой Судьбы | Твой Дождливый Мир»

Мне понадобилось пару мгновений, чтобы спустить мою душу с музыкальной лестницы чистого блаженства обратно на землю. Последовал глубокий вдох и ощутимый тяжелый выдох. Остатки эйфории, захлестнувшей меня пару минут назад все еще порхали в моей груди, словно маленькие стрекозы, которые пытаются щекотать крыльями мои сердечные сосуды. Пальцы еще раз пробежали по клавишам. Теплая и ритмичная мелодия переходила в более быструю. Не помню, откуда она… Но кажется, по мере того, как я ее играю, я начинаю откапывать частички событий в этот день, когда я услышал эту мелодию… Пару недель назад я, будто бы по какой-то определенной закономерности, получил сообщение лишь с одной фразой и адресом. Фраза была лишь одна: «Забери меня». После прочтения я сразу же ощущаю въевшийся запах алкоголя, который как едкий дым табачных сигарет затуманивает разум на некоторое время, и я уже нахожу себя в ситуации, где я быстро накидываю пальто и заказываю такси. Поездка занимает ничтожные минуты, а для моего неспокойного мозга это как мучительные часы. Эта самая мелодия играет из радио в машине. Я всегда переживал за каждого, кто мне дорог и всегда готов вырваться из своей скучной рутины для какого-то веселья, но делаю это я ради друзей… А учитывая то, как Эйтану нравились все эти пьянки и вечеринки и как он любил говорить: “заскочу на часик, потом поеду домой” это превратилось действительно в зависимость. Но расхлебывать всегда мне. Как и в этот раз, я забегаю в шумный клуб, набитый обжимающимися телами людей. Мало того, что мне ненавистны выпившие люди, так мне еще приходится среди этой толпы искать друга, который решил расслабиться. Пот, запах алкоголя и, кажется, оттенки чьих-то резких духов и нескончаемый железный запах. Пробираясь сквозь толпу, этот запах лишь приедался все больше и больше, я молился за то, чтобы моя одежда не пропахла этим омерзительным местом. И вот наконец, я вижу искаженное лицо своего друга, который чуть ли не целует очередную бутылку. И вот именно тогда я впервые почувствовал искреннее отвращение к тому, о ком больше всего забочусь. Огромная злость и горечь подступили к моему горлу, и я силой выхватил бутылку и откинул ее куда-то подальше от Эйтана. Она моментально разбилась, как разбивалось мое самообладание в этот момент. Слезы от злости стали обираться огромными каплями за нижними веками, после чего покатились по щекам. Во всегда было что-то хрупкое, я эмоциональный человек, не спорю, но никогда я не позволял делать себе подобного. Я просто ударил его. Ударил так сильно, что разбил ему нос и он, от своего слабого положения на данный момент, просто рухнул на пол. Кажется, всем остальным людям было плевать что творится прямо сейчас у них под носом. Эйтана стали задевать ногами по голове, телу, а один даже чуть не наступил на него, но вскоре я отошел от эмоций и подхватил обмякшее и беспомощное тело друга себе на плечи. Я потащил его на своей спине к выходу. Еще пару минут назад триггер, который абсолютно фраппировал меня, сейчас лежит на заднем сиденье в достаточно теплом автомобиле таксиста. Я же, расположившись на переднем месте, старался не врезать этому таксисту за лишнее бурчание под носом. Мне ничего сейчас не нужно было, кроме пару десятков минут тишины, на что я, собственно, и надеялся, когда я привезу Эйтана ко мне домой. Время 4:37, я не хочу сдавать его матери, которая сейчас, ОЧЕНЬ вероятно, что спит. Она очень заботится и переживает о своем сыне, я прекрасно знаю это. Сердце каждый раз разрывается, когда он жалуется, что живет с мамой и что она отчитывает его за похождения. Я не знал какого это, чувствовать любовь и поддержку со стороны матери, так что можно сказать, я ему даже завидовал. Мне действительно жаль эту женщину, к которой так наплевательски относится ее единственный сын. Таксист оказался полным ублюдком и отказался везти нас до конкретной точки назначения. Он вынудил нас выйти из машины, ступая в проливной и холодный ливень. Мои руки и губы предательски задрожали, но я понимал, что без меня Эйтан не дойдет ни до своего дома, ни куда-то еще. Уже проверенным методом я снова поволок его у себя на спине, стараясь следить за тем, чтобы он не свалился. Как же я был глуп, не догадываясь о том, что после этого очередного происшествия у меня будет адски болеть позвоночник. Дождь только усиливался, становилось все холоднее. В середине пути я решил укутать его тело в свое пальто, оставаясь лишь в рубашке и легких брюках. Ему нужнее, чем мне, потому что на нем была одета слишком тонкая одежда. Я тащил его на себе пару кварталов и спустя какое-то время к счастью для моей спины (и, наверное, на радость Эйтану) мы дошли до моего дома и поднялись в квартиру. Ему не пришлось этой ночью спать на полу, как обычно. Я дотащил его до своей комнаты, переодел в сухие вещи и уложил, пытаясь не уронить. Однако боль в спине не заставила себя ждать и я сел на пол, опирая спину на нижнюю боковую сторону кровати. Глубокий облегченный вздох. Я повернул голову и посмотрел на умиротворенное и спящее лицо Эйтана. Я смотрел так долго и просто пытался понять, что за хаос творится в его голове. Почему он все это делает? Почему сбегает от проблем с помощью этого? Да и от каких проблем? Утро. Почти 8 часов. Я не заметил как уснул, сидя прямо на полу с рядом лежащим Эйтаном. И наконец… знакомые звуки. Эйтан неохотно встает, а потом резко срывается с места и бежит в ванную, даже не замечая меня. Затем булькающие звуки, переходящие во что-то страшное. Эйтана вырвало. Он достаточно хорошо переносит алкоголь, но не тогда, когда настает утро. Мое тело все ныло, но я нашел в себе силы подняться и пойти сделать ему зеленый чай. Я открыл коробочку из-под зеленого чая, вытащил несколько пакетиков и бросил в одиноко пустеющую кружку. Затем достал небольшую банку меда и добавил несколько чайных ложек сладкой субстанции, после чего открыл холодильник. Мои глаза искали ярко-желтую лимонницу, однако, не нашли. Иногда я забываю куда конкретно нужно класть вещи, поэтому проверил морозилку и конечно! Она там. Я проверил состояние лимона на признаки жизни и к счастью, с ним ничего не произошло. Оперативно отрезав пару долек, я залил все кипятком. К тому времени Эйтан уже пришел на кухню и безынициативно плюхнулся за стол. — Опять будешь поить меня чудо-отваром? — послышался слабый голос Эйтана с насмешкой. — Мог бы сказать спасибо.. — выдохнул я и поставил перед ним кружку.   — Ты, наверное, голоден, у меня остался овощной суп. Да, может, не похоже на завтрак, но это будет полезно для твоего желудка. Зачем ты все-таки снова вчера напился? В ответ тишина. Лишь стук капель по стеклу окна и тихое тресканье тусклой лампы были слышны. Я сокрушенно сел напротив него и вздохнул, пытаясь найти слова. — Пойми, мы столько лет знаем друг друга, но ты никогда не говоришь, что действительно тебя беспокоит. Ты же прекрасно знаешь, что это не сделает тебя слабее, если ты просто выскажешься. Разве это может так продолжаться? Пожалуйста, может, я и много что забываю, но ты то, пожалуйста, запомни, что я не буду осуждать тебя за то, что ты просто расскажешь свои тревоги, — я слегка прикусил язык вспомнив, как я вчера ему врезал.  — Эйтан, все будет хорошо. Мы все за тебя волнуемся… я, твои друзья, мама… — Она умирает, Мирейн — вдруг перебил он меня и это заставило меня замолчать и опешить на мгновение. — Она серьезно заболела, ей осталось недолго. — Эйтан зарылся в свои волосы и очень крепко сжал их. — Прекрати повторять мне какой я ужасный друг и сын. Я знаю, что должен больше времени проводить с ней, но я не могу… Просто не могу видеть ее такой. Мне невыносимо быть с ней рядом, невыносимо знать, что ее совсем скоро не станет.   Его голос надломился в последнем предложении и меня кольнуло чувство вины. Я встал со стула, хотел положить руку ему на плечо, но он быстро увернулся и буквально прошипел сквозь раздирающие его горло слезы. — Не смей. Не смей делать вид, что ты понимаешь какого это. — он сжал кулаки и посмотрел на меня со слезами на глазах. — Еще и… бабушка рассказала, что мой отец изменял маме. И что от этой связи у той женщины родилась девочка… Она молчала об этом 20 лет, а теперь видимо решила напоследок добить маму. Мы молчали несколько минут, после чего я наконец решил задать вопрос. — И как давно она больна? — На протяжении полугода. — И ты молчал? — Угу. — Почему? — Потому что в нашей семье не принято болтать о том о сем. Привилегия «нытья», есть только у тебя. — Я понимаю, что ты злишься, но я не знал этого. Ты мог бы просто высказаться, понимаешь? И после этого я вижу как он встает и уходит, ни сказав мне ни слова. Остывший чай так и остался нетронутым. Придется вылить… Я не уверен, что и думать сейчас. Он поделился своей болью впервые и она была настолько колоссальной, что разливалась по всему телу. И мне было действительно жаль. Возможно, мне стоило интересоваться его состоянием намного чаще… Но он всегда был таким радостным и веселым. Я предполагал, что это способ отвлечься от забот и проблем, но не от боли, которую он вынашивал столько времени.  По мере того как я продолжал сидеть на кухне, я стал чувствовать небольшой озноб, который со временем увеличивался все больше и больше. Лоб стал гореть. «Вчера был дождь, значит, его последствия выльются сегодня» подумал я про себя и решил вернуться в свою постель, укутавшись как можно теплее.