На крыше

Арс все же заставил себя съездить в травму. Правда сначала доехал на такси до дома, а потом уже, приняв душ и ощупав распухшее плечо, решил не играть с огнем. Ну сделает рентген, разве хуже станет? Сам виноват. Зато в очереди к травматологу успел настрочить несколько сообщений и каждый раз нервно дергался, когда телефон вдруг вибрировал. Успокаивало лишь то, что, пусть у Антона и светился статус «в сети», сообщения он не читал. А значит, шанс на ответ ещё имелся. Арс: «Ты чего сбежал-то? Я же сказал, что просто так ляпнул». Арс: «Тоша, серьезно. Хотя бы ответь, я волнуюсь». Арс: «Если не из-за слов, а из-за того, что было... ну не повод же не отвечать. Перезвони хотя бы и обсудим». Звонок раздался, когда врач, подтвердив растяжение, помогал подобрать фиксирующую повязку на пару дней. Вот именно когда травматолог пытался застегнуть фиксатор, телефон и ожил. Стоит ли говорить, что Арс рванул к мобильному, наплевав на все? И на повязку, и на резкую боль, и на мат здоровенного доктора, который вдруг не сумел удержать верткого пациента. Вот только звонил совсем не Тоша. — Да, Стас, что? — пробурчал в трубку Арс, возвращаясь к врачу и позволяя себя «упаковать». — Мы ждем, тренировка же. Ты где? — отозвался тот. — Бли-ин, Стас, я не приеду. С плечом засада, дня через два явлюсь, но буду легонько махать рукой, чтобы ее разработать. Врач хмыкнул и сунул ему листок, многозначительно потыкав в заметку, что никаких не два дня, а целых пять нужно оставаться в покое. Арс, на секунду оторвав от уха телефон, шепнул «спасибо» и пошел накидывать рубаху, в которую пришлось переодеться — застегивать удобнее, чем натягивать через голову. — Ты там с кем-то опять подрался, что ли? — хмыкнул Стас. — Боже упаси... Стас Шеминов был сыном тех самых друзей семьи, у которых имелось частное охранное предприятие. С ним Арс еще со школьных лет занимался рукопашкой, а Дима так вообще со Стасом дружил... до одной аварии года два назад. Вернее, ровно два года назад. Арс мысленно выругался. Черт, как же сложно все в этих взаимоотношениях. Он хорошо общался с Катей, сестрой Стаса; Дима эту самую сестру любил; со Стасом дружил, а потом... потом произошла полная задница и отразилась на всех. И пришлось провести рокировку. Теперь Катя — девочка, переписку с которой Арс использует как дневник, Стас — просто приятель, а Дима в затяжной депрессии. Интересно, его сегодняшнее фиаско с Антоном тоже приведет к полнейшей катастрофе, которая все изменит? О господи, пожалуйста, нет. — Почему я не верю? Ты умеешь попасть в дерьмо, — ответил на другом конце трубки. — Потому что в дерьмо я попал и так, — усмехнулся Арс, принимая «точную характеристику», — но с плечом беда, потому что неудачно упал, а не из-за дерьма. Он кивнул на прощание травматологу и выскользнул из кабинета. Там уже позволил себе выругаться и поинтересоваться: — Шеминов, с растяжением нужно сохранять состояние покоя пять дней? Он рехнулся, что ли? — Завтра четверг, какой покой, он тебе только снится. Дня три — и хватит. В воскресенье Веник будет ждать. Арс так и представил, как друг семьи закатывает глаза, прекрасно понимая, что он держать в покое плечо не будет. Действительно, какой покой? Тут душевный бы обрести. Да только его душевный покой продолжал игнорировать звонки и сообщения. Абсолютно. Бесповоротно. Настолько, что к ночи Арса начало потряхивать, а мобильный пришлось снова ставить на зарядку. Но ближе к часу вселенная услышала его мольбы, пусть и не исполнила в полной мере. Тоша: «Да не в том дело. Мирился с предками, завтра попробую перезвонить. Спокойной ночи». С одной стороны, вполне спокойный ответ, с другой — стало только хуже. Раз — Антон «попробует перезвонить», два — «не в том дело» относилось ко всем предыдущим сообщениям, но ничего не объясняло, а три... он просто сказал «спокойной ночи», а не приказал идти спать. Мир катился в тартарары, и Арс не знал, как это исправить. *** — Ты хреново спишь, Попов, — пробормотал Арс, уставившись на экран приложения. Всего пять часов, абсолютный минимум глубокого сна и зашкаливающий пульс. А он-то думал, что часа в три ночи все же успокоился, но то ли нервы никуда не делись и грызли его из подсознания, то ли больное плечо не давало отдохнуть. Вот вам и итог. На часах почти четыре, большую часть этого времени он провел в кровати, а спал... пять часов, — Супер. Еще и разговаривает сам с собой. На самом деле с утра он все же поднимался пару раз. Один — чтобы найти в шкафу старый сценарий (еще пятилетней давности) и не запариваться с чем-то новеньким для клуба. Там все равно женский стриптиз сегодня, народу будет не до него. А второй — чтобы сунуть голову под холодную воду и выбить из нее дурную мысль снова набрать номер Тоши. Нафиг? Вот нафиг, а? Зато курил он прямо в комнате, валяясь на кровати с пепельницей под боком. Его квартира — его правила. Что хочет, то и делает. Правда, потом сам же будет жалеть, но это уже мелочи. Сигаретный дым всегда помогал ему избавиться от лишних мыслей, которых сейчас было особо много. Раз. Все же не зря он дергался и не хотел ничего менять. Жили спокойно и жили. Ну, позалипал бы еще несколько месяцев, понял бы, что Антон ничего не испытывает в ответ, и успокоился. Да кому он врет? Не успокоился бы ни за что на свете! Потому что... Два! Антон сам — сам, черт побери! — поцеловал его. Сколько бы ни было спиртного в организме, сколько бы Арс, возможно, себе ни надумал, это он помнил точно. И куда уже без «три»? Как выкинуть все это из головы? Вроде бы и хотелось, но не получалось. Всего сутки прошли, а он…скучал, пожалуй. Даже говорил фразами Тоши и каждые полчаса зачем то проверял телефон. Видимо, ждал звонка. Ну как можно так обидно написать-то? Арс раздраженно шлепнул на стол сценарий, который уже второй час пытался прочитать, и пошаркал на кухню —проверять полки. Те самые, сокровенные, где хранил запасы на черный день. Сладости. Арс никому не признавался, строя из себя сурового ублюдка, который ест только суровую ублюдочную еду, но на деле был зверским сладкоежкой. Целых две полки, набитые разнообразными вкусняшками, это подтверждали. Может, он потому и не приводил в квартиру гостей, что боялся быть пойманным с поличным? Ведь десяток шоколадок точно сдадут его с потрохами! И вот когда Арс успел вгрызться в первую палочку «Твикса» — правую или левую, хрен ее разберет, — зазвонил телефон. И нет, блин, он не бросился к мобильному со всех ног, а спокойно направился его искать! Потому что «Твикс» решал все проблемы шалящих нервов. И срать сейчас было, Антон звонит или президент — разбивать еще одно плечо из-за этого Арс не собирался. Хотя внутри все равно что-то екнуло, когда он принимал вызов. — Да-а? — протянул он. — Привет, — робко раздалось в ответ. — Привет, Тоша, — усмехнулся Арс. — А я тут это... перезваниваю. Извиниться хотел. Повисла пауза, за время которой Арс успел откусить от палочки еще кусочек и с удовольствием прожевать. Хотя на самом деле его разрывало на части и дробило, как эту палочку. С одной стороны, хотелось обидеться и послать Антона, с другой — вернуть все, что было, и забыть вчерашнее как страшный сон. Разум склонялся к первому варианту, а что-то внутри орало, что нихрена он уже не сможет «обидеться и послать». — За что именно? — когда пауза слишком затянулась, поинтересовался Арс. От палочки «Твикса» оставался последний кусочек. — За вчерашнее. Так неловко получилось, да и потом я растерялся… а дома отец и... Он снова замолчал. Стоило бы радоваться, что Антон мнется, но Арсу стало не по себе. Они редко перезванивались, чаще либо писали сообщения, либо общались лично, а потому разговаривать о важных — по крайней мере, для Арса — проблемах по телефону было неприятно. — Тоша, не парься, — посоветовал он, чтобы хоть как-то сбавить градус напряжения. — Может, встретимся и поговорим? Хочешь, приходи сегодня в клуб, там стриптиз будет и все такое. Зачем ляпнул про стриптиз, и сам не знал. Видимо, совсем заиграло детство в одном месте, захотелось проверить реакцию. Правда, такой он точно не ожидал. — Не, в клуб сегодня никак. — А завтра? Будет латинская вечеринка, — нахмурился Арс. — Не знаю даже... В этот самый момент «Твикс» спасать перестал. Нужно было или срочно идти за второй палочкой, или разруливать ситуацию без нервов и рукоприкладства, а Арс внезапно начал закипать. То есть как это «не знает»? Еще вчера ночью он был готов в огонь и воду, а теперь что изменилось? — Тогда просто встретимся? — сцепив зубы, предложил Арс. — Не могу я вести эти все долгие разговоры по телефону, вот честно. Хочешь, подъеду? Тебе нужно будет просто выйти из дома на пять минут. Это ведь не проблема? Тоша молчал, выводя этим Арса из себя окончательно. Да какого хрена он вообще позвонил, чтобы вот так мяться? Может, правда, ну его? Сказать, чтобы расслабился, все окей, ничего не было? Ну поцеловались по пьяни, с кем не бывает? А, да, Арс знал ответ. С ним не бывает! — Неужели проблема? — фыркнул он. — Немного, — все же согласился Антон. — У нас отработка началась в институте, до пяти буду занят. Арс кинул взгляд на часы: без пяти четыре. Получается Антон еще час будет «занят». И почему он не верит? — Какая отработка? — не удержавшись, огрызнулся он, — Дима дома сидит, даже не намекал на подобное. Забавно, но голос в ответ тоже прозвучал грозно: — Конечно, сидит, Арс, он же не бюджетник! А я почти неделю должен отработать перед первым курсом. Резонно. Арс даже устыдился слегка, что вспылил. Может, правда у Антона какая-то там отработка? У него же перед первым курсом тоже была в вузе. Или нет? — Может, за тобой все же приехать? — поинтересовался он. — Мне не сложно. Просто поговорим в машине или завалимся на крышу, опять же. Тоша снова замялся: — Я недалеко от тебя, через час подойду, постою у подъезда и подожду, пока спустишься. Можем прогуляться до парка. Почему это предложение Арсу чертовски не понравилось, он и сам не знал, но прозвучало оно настолько отвратительно безлико, что захотелось спорить. Ругаться захотелось! — Можешь тогда и ко мне зайти, — буркнул Арс. — Надеюсь, это не проблема. Ответ опять последовал не сразу. Ну супер, все еще более запущенно. — Нет, не проблема, конечно, — ответил Тоша. — Я забегу. — Отлично, тогда буду ждать, — согласился Арс. Все же дом — его место. Здесь будет в сотню раз уютней чем в парке, когда вокруг куча народу. Лучше поговорить с глазу на глаз, раз и навсегда разобраться. Все вышло случайно? Окей, Арс даже пытать его не будет, зачем полез целоваться. Может, мелкий еще, а момент был чертовски романтичный? С этим не поспоришь. Главное, расставить все точки над i и привести нервы в порядок. А в ближайший час доесть вторую палочку «Твикс» и выкурить сигарету. Можно и в обратном порядке: от перемены мест слагаемых сумма не меняется. *** «Я забегу». Да, конечно, забежит. Когда навернет еще пару кругов по району и придумает, какая же отработка у них сегодня была, если настоящая — только с понедельника. Антон вздохнул и повертел телефон в руках, словно искал несуществующую трещинку на экране или грязь на силиконовом чехле. Но экран был идеально ровным, а чехол он неделю назад тщательно отмыл зубной щеткой. Зато с легкостью находились паршивое нервозное состояние и головная боль после целых суток криков. А еще стыд, неловкость и зверский коктейль неведомых эмоций, который охватывал каждый раз, когда Антон думал о сложившейся ситуации. В общем. Обо всем, что сейчас творилось в жизни. Если бы Арс узнал, что от него скрываются в его же дворе, почти под окнами, точно бы пришиб. Но Антон не зря расположился именно здесь. Во-первых, эта лавочка из квартиры Арсения точно не просматривалась — это он успел заметить еще позавчера. А во-вторых, даже если бы и просматривалась, Арс... он редко смотрел вниз. Чаще просто кидал взгляд вдаль, на горизонт, задумчиво и немного мечтательно. Это Антон тоже успел заметить. В первые дни их знакомства, когда еще общались только через Диму. Сейчас Антон ощущал себя почти как в первые дни: и хочется и колется. И смотаться с другом в клуб — идеальное предложение, и слишком напрягать его старшего брата как-то стыдно. Разница лишь в том, что вместо клуба теперь квартира Арса, а старший брат, которого было неудобно напрягать, сам стал настоящим другом. А вот стыдно было абсолютно так же. Безмерно. Стыдно. Паршиво. Отвратительно. За то, что случилось и не случилось, за то, как вел себя вчера и, наверное, в принципе... Антон выругался и собирался уже подняться с лавки, чтобы действительно пройтись по району и проветрить мозги перед неминуемым разговором, как телефон пиликнул, радуя входящим сообщением: «Антон, ты где? Мы с отцом ждем к ужину. Или опять побежал к этому своему?» — К этому своему, — процедил он, едва сдерживаясь, чтобы не грохнуть мобильный об асфальт. Где новый возьмет, если расшибет этот? Конечно, накоплена почти тридцатка, но это так... запасы на самый черный день. Ну надо же, «к этому своему»! Сучка крашеная. Сначала Марина пилила просто тем, что он приходит домой пьяным. Отлично, Антон перестал даже глоток спиртного делать, когда ездил с Димой и Арсом в клуб. Потом Марину начали смущать поздние прогулки, затем прогулки в принципе... Почему он мало времени проводит дома? А если проводит дома, то зачем за компьютером, лучше бы прогулялся. Так прогуляться или дома сидеть, она бы хоть определилась! Потом он якобы перестал помогать по дому — и Антон в тот же день устроил генеральную уборку, даже окна все вымыл и ужин приготовил. Следом была придирка по поводу безответственности, его любимых травяных чаев на все случаи жизни («Они занимают целый шкаф!» — супер, теперь они занимают целый мешок на чердаке бывшей бабушкиной многоэтажки), рассеянности, мечтательной улыбки (что-что?) и контрольный выстрел в голову... — С кем ты пойдешь? У этого старика детство в заднице заиграло, что с мальчишками водится? И вообще, он же… ты понимаешь, что о тебе могут подумать? Марина тогда многое говорила, хорошее в том числе. Хвалила его, Антона, расписывала, какой он замечательный по сравнению с «этим». Но Антон не слышал ничего и слышать не хотел. Она такой ушат помоев вылила на Арса, что век не отмыться! А сама-то... всего на три года старше. Если Арс в двадцать пять старик, тогда кто она? Старуха? И если Антону нельзя общаться с Арсением, так как у них разница в семь лет, так почему сама она выскочила замуж за «старика», который почти на четверть века старше? А как Антон тогда орал, что они с Арсом просто хорошие друзья, что Арсений классный. Что на это ответила Марина? «Отец разочаруется, когда узнает, что его сын гей». Но он не гей, и Арс не гей, а... би. Антон с пеной у рта это доказывал, а на следующий день даже вусмерть переругался с отцом, когда тот, вернувшись из командировки, с сожалением цыкнул языком и выдал: «Ну, сын, с кем ты повелся?» Да какая разница с кем дружить? Он же не... НЕ. А потом был Арс, как обычно такой потрясающий; была вечеринка, крыша, гитара и словно помутнение какое-то. Мозг отключился — и все. Зато были упрямые губы, запах клубничного шампанского и крышесносный поцелуй, который смел оставшееся после отключения мозга серое вещество. Напрочь. Теперь получалось, что, во-первых, Марина была права, когда гнобила его (Но она не права! Неправа! Плевать, с кем ты общаешься, это ничего не означает); а во вторых… как теперь Арсу в глаза то смотреть? Его слова не выходили из головы. Крутились на репите. Если свою реакцию можно было списать на алкоголь, то признание Арса — нет. Хотя какой алкоголь! Не было уже алкоголя, сколько бы Антон ни уверял себя в обратном, и он умел достаточно трезво мыслить, чтобы это понять. Просто Арс, он иногда бывает таким... таким... неправильным? Смешным, серьезным, дерганым, беззаботным, удивительным, ворчливым, занудным — многогранным. И да, красивым в том числе. Завораживающим. Точеные скулы, морские глаза, которые выглядят огромными со всей этой подводкой, по- девчачьи. Или все же нет? Антон застонал, обхватывая голову руками и опускаясь ниже. Красотой имеет право любоваться любой человек, вне зависимости от религии и ориентации. А Арс... если начал, с ним уже невозможно не общаться. И не заботиться о нем. Антон с детства как самый старший брат привык обо всех беспокоиться, а Арс иногда казался таким неловким и потерянным, что его хотелось защитить. Это ведь обычная забота, правда? Ничего больше. Вот только поцелуй был большим, и Антон просто не представлял, что скажет сейчас — уже через полчаса, — когда окажется на пороге квартиры Арса. Что ему жаль? Возможно, но как бы больно от этого ни становилось, жаль не было. Неловко, не по себе — да, но не жаль. Хотелось забыть, отмотать назад, вернуться к предыдущей точке, а вот что-то стереть из памяти желания не было. И от этого становилось в тысячу раз хуже. Он всегда был обычным, всегда знал, что по девочкам, что когда-нибудь заведет семью, и дружба с потрясающим человеком, у которого более разнообразные предпочтения, этого не изменит. Правда? Поцеловались, и что с того? Бывает. У них вон на выпускном парни так перепили, что чуть не договорились отдрочить друг другу в туалете, раз оба без девчонок. В качестве эксперимента. Если бы не отрубились раньше, точно рискнули бы. Да и девочки порой экспериментируют. Антон в очередной раз проверил время и нервно дернул ногой. Двадцать минут до казни, а что сказать, он так и не решил. Или просто развернуться, уйти и сгореть со стыда где-нибудь дома? Господи, да кого он обманывает? Не получится у него просто сбежать. Арс же загнется один. Кто за ним вообще следить будет? Мысль о том, что как-то Арс выжил целых двадцать пять лет и без такого «незаменимого друга», как он, Антон активно выметал из головы, чтобы не сбивала настрой. Даже почти уговорил себя, когда подходил к подъезду. Если бы только не эти слова, сказанные хриплым шепотом тогда, на крыше... *** Антон пришел на три минуты раньше. Нет, Арс не считал, просто запомнил, что когда они говорили по телефону, было без пяти четыре. Сейчас же часы показывали без восьми пять, и в домофон кто-то настойчиво звонил. — И это называется «до пяти буду занят»? — хмыкнул Арс, не спеша открывать. — Ох, Тоша-Тоша, не быть тебе шпионом. То, что Антон врет, Арс понял, когда все-таки доедал вторую палочку «Твикса». Вот просто завис, прикусив ее зубами и уставившись в стену. Значит, занят до пяти, но придет через час? Это как? Видимо, просто: ни черта он не занят, а избегает встречи. И ближайший час будет придумывать гениальные оправдания. Что ж, Арс тоже не стал терять времени даром. Раз его будут динамить — будут же, правда? — нужно выглядеть достойно. Так что он успел принять душ, уложить волосы, снова их растрепать, чтобы беспорядок на голове не казался слишком ухоженным, и выкурить пару сигарет. Ах да, и переодеться. Пока домофон продолжал пищать, Арс остановился перед зеркалом, поправляя толстовку. Вот никогда почти не носил, но на этот раз надел: под ней сто процентов не будет заметен бандаж. Нечего Антону знать, что даже с лестницы Арс не сумел слезть без приключений. — Да? — Это я, — раздался приглушенный голос, Ну что же... я, значит я. И через пару минут этот самый Я уже стоял на пороге и изо всех сил старался не отводить глаз. Получалось чертовски плохо. — Как отработка? — поинтересовался Арс. Не потому что хотел подколоть, но действительно интересно было, какую отговорку Антон успел придумать. Можно было позвонить брату и уточнить, когда у бюджетников их группы планировалась отработка, но Арс не хотел проявлять излишнее любопытство. Запинки хватило, чтобы удостовериться — сегодня ничего точно не было. — Мы тут, неподалеку были. Помогали с ремонтом в корпусе... — В шестом? — Арс насмешливо прищурился. — В третьем, — отозвался Антон уже уверенней. Что сказать? Хотя бы легенду тщательно обдумал. Плюс один балл в его пользу! Впрочем, Арс с первого дня их дружбы знал, что Тоша — мальчик умный. С тупым он бы не сошелся, каким бы потрясающим ни был его голос. На тупого бы он не запал. Разве что перепихнулся бы... разочек. — Супер, давно у них там ремонта не было, — улыбнулся Арс. — Устал? Пройдешь или так и будешь топтаться на пороге, как неродной? Последнее замечание Антона явно задело. Он стиснул зубы так, что заиграли желваки, и уверенно скинул ботинки. Казалось даже, что вот-вот нахально пнет их в угол, играя в мачо, но воспитание пересилило: он аккуратно подхватил обувь и поставил на полку. Здравствуй, подростковый бунт. Хотя с этим Арс погорячился, подросток здесь скорее он сам. — Чай? Кофе? — предложил Арс, первым направляясь на кухню. Не смог удержаться от глупой шутки: — Потанцуем? Вот только ему с ноющим плечом точно сейчас было не до танцев. Как отработает сегодня? Хорошо еще, что пострадала левая, нерабочая рука. — Можно кофе, — отозвался Антон. — Капучино в кофемашине? Или эспрессо в турке? — Как скажешь. Арсу показалось или он услышал смех? Он на секунду обернулся и краем глаза заметил на губах Антона улыбку. Нет, не показалось. Значит, еще не все потеряно, особенно пока они не переходят к насущным темам. Вопросы жгли изнутри, но спешить Арс не хотел. Нет, на этот раз никакого напора, только прощупать почву, обдумать — и тогда уже действовать. Так что он принял единственное верное в этой ситуации решение — занял руки, чтобы не нервничать. Вытащил из нижнего ящика турку, засыпал в нее кофе. Как раз на две чашечки хватит: кофеин в сочетании с никотином его не убьет, а процесс успокоит. — Так что у тебя вчера случилось? — поинтересовался Арс, включая плитку. — Дома, я имею в виду. Ты написал вчера, что мирился с предками. Удалось? Арс специально выбрал не ту тему, на которую стоило бы поговорить. Не-ет, вот сейчас доварит кофе и... — Не особо. Марина продолжает наседать, а батя ее поддерживает. Арс вздохнул: — А с чем наседает, все с тем же? И отец согласен? — Не со всем, но в паре тем они нашли общий язык, — пробормотал Антон. — Отец все еще разочарован. Вновь повисла неловкая пауза, словно Антон что-то утаивал. А ведь Арс действительно волновался. Что случилось на этот раз? В чем разочарован? Тоша вроде бы говорил, ни за что не подерется с отцом, но мало ли? Еще пару дней назад Антон готов был рассказать ему все — или почти все, — а теперь мнется и подбирает слова. Идеально! Вот она, реальность, которой Арс боялся. — Ты же говорил, он у тебя замечательный, — ободряюще улыбнулся Арс. — Обязательно помиритесь, рано или поздно. Он оглянулся и едва не запнулся, замечая, как пристально за ним наблюдают. Антон смотрел, не отводя глаз, точно пытался прочитать что-то на его спине. Или пробить насквозь грудную клетку, вынуждая сердце Арса не биться так сильно. — Надеюсь. Марину я тоже когда-то считал классной. — Больше оптимизма, — рассмеялся Арс. Он снова отвернулся к кофе, на котором медленно образовывалась пенка. Так, теперь помешать, снять, дать немного остыть и снова довести до кипения, но ни за что не кипятить. Мысли о кофе помогали выкинуть из головы другие: как скоро Антон перестанет считать «классным» его? Или уже перестал? А может, вообще никогда так не думал об Арсе? — Почти готово, — пробормотал он. Распахнул верхний шкафчик, потянулся за кофейными чашками, привставая на носочки. Черт, почему так высоко? Всегда же дотягивался. И тут же мысленно сам себе ответил: да потому что всегда цеплялся левой рукой за холодильник, слегка подтягивался и спокойно доставал с самого верха долбаные чашки, теперь же балансирует, как придурок. Вот вам и левая рука —не рабочая. — Слушай, извини меня. За то, что было на крыше. Этого не должно было случиться, — раздалось над головой, и в то же мгновение чужая рука спокойно достала посуду. —Держи! Держать? А нечего было уже держать, потому что Арс перепугался до чертиков, не ожидая от Тоши такой проворности и гребаной заботливости, когда между ними висела напряженная тишина. Плечо заныло, он покачнулся, Тоша отшатнулся, чтобы не разбить чашки, а турка... турку Арс задел локтем и перевернул все ее содержимое на себя. Здравствуй, неловкость! Когда Антон неподалеку, ты тоже всегда рядом. — Фак! — выругался Арс, оттягивая толстовку от живота. По темно-серой ткани расползалось коричневое пятно, мощно сдобренное кофейной гущей. Ну почему, почему он обязательно должен что-то пролить на себя в присутствии Антона? Как можно так профессионально играть идиота? — Кофе не будет, — констатировал Арс еще пару секунд спустя. — Да к черту кофе! — засуетился Тоша. — Снимай давай, обожжешься же. А затем сам попытался стянуть с него толстовку. Нет, Арс, конечно, мечтал, чтобы Антон его раздел, но не в тот же момент, когда едва вернулся после попытки сбежать и активно извинялся за поцелуй. За офигительный поцелуй, стоит заметить. — Да все нормально, — огрызнулся Арс, вздрогнув, когда чужие пальцы коснулись живота. — Отпусти ты мою кофту. А-ааай! Плечо-о. Как же больно-то. Тоша замер, в ужасе уставившись на него, а Арс лишь выругался, рванул толстовку из его пальцев и устремился в комнату. Отлично, сейчас переоденется без свидетелей, и они продолжат разговор. Опозориться все равно успел! Ну не от того, не от того он должен был кричать в ситуации, когда бы Антон его раздевал. Если бы такая ситуация вообще состоялась. Только вот свидетель все равно увязался. — Что у тебя с рукой? — послышалось от двери как раз в тот момент, когда Арс запутался в вороте толстовки. — Дрочил слишком активно! — рявкнул он, совсем разозлившись. — Ну, не левой же... — пробормотал Тоша. Он что, принял сарказм за чистую монету? Пауза длилась недолго. Осознав, что Антон окончательно подвис — видимо, система не выдержала такой нагрузки, — Арс уныло проворчал: — А может, я левша? — Но ведь нет, — не менее уныло отозвался Антон, подмечая очевидное. Внимательный. Зато отвис. Арс сам не понял, к лучшему ли это, потому что Антон резко перешел в режим активности. Тут же оказался рядом, осторожно помог выпутаться из кофты. Расправил капюшон, стащил рукав с больной руки — просто до тошноты лапочка. Арс поморщился от этой мысли. Неизвестно, что прочитал на его недовольной мине Антон, но отреагировал быстро: подтолкнул, заставляя присесть на табуретку — Арс еще пару дней назад притащил ее в комнату, чтобы достать коробку с шариками со шкафа, — а заляпанную толстовку отшвырнул на пол. Арс еще уныло задумался, что стоило бы ее сейчас застирать, чтобы пятен не осталось... хотя какие, к черту, пятна, когда тебя отчитывают? — Господи, ты его что, вывихнул? — ворчал Антон, осматривая плечо. — И фиксатор неправильно застегнут, — Как смог, так и застегнул, — огрызнулся Арс. Казалось, все это — какая-то нелепая сцена из ситкома. Вот вроде собирались серьезно поговорить, Арс даже готовился с честью встретить тонну объяснений и самостоятельно вернуться во френдзону, лишь бы та осталась бессменной, а что получилось? — Ты же так только сильнее травмируешь. Это же обычный поддерживающий бандаж, а с ним при неправильном угле фиксации сухожилия начинает тянуть еще сильнее, — не затыкался Антон, расстегивая липучки и стягивая с плеча повязку. Арс старался молчать, не обращать внимания на прикосновения прохладных пальцев и просто глубоко дышать. Сейчас он особенно остро осознавал, что все поступки Тоши — долбаная непосредственность, а потому на них нельзя реагировать. Ни на что он не намекает, ничего не имеет в виду. Хотя дрожь, когда пальцы коснулись плеча, удержать было чертовски сложно. Но, увы, не от боли. — Жесть, ты хоть чем-нибудь мажешь? — Тоша невесомо ощупал больную руку, нахмурился, и вот тогда Арс не сдержался: — Тоша, я впервые в жизни растянул плечо, — выдавил он, чтобы судорожный вздох не казался слишком подозрительным. — Не страшно, и так заживет. А мысленно хотелось материться. — «И так» ничего не заживает без последствий! — возмутился Антон, словно не понимал, что «без последствий» сейчас не обойдется разве что его попытка облапать Арса. И последствия будут катастрофическими. — И вообще, как говорит мой мелкий... в смысле, средний: один раз растянул, теперь навек. А он знает в этом толк, он у нас хоккеист, и плечо теперь — слабое место. Три растяжения и два вывиха. Арс зашипел, когда Антон окончательно поправил повязку и правильно ее застегнул. К этому моменту удалось даже успокоиться и воспринимать ситуацию с юмором. Неужели Арс настолько жалко выглядит, что у всех пробуждает инстинкт заботиться? Или этим исключительно Тоша страдает? Вот такой весь взволнованный, с хрипловатым голосом и яркими глазами? — Серьезно, Арсений, что случилось с плечом? Ничего, же не было еще пару дней назад, когда мы на крышу лезли. Я бы заметил, я же не... Антон внезапно подавился воздухом и поднял голову, встречаясь с Арсом взглядом — пристальным, со вспыхивающими искорками понимания. Ну вот, Арс же только что вспоминал цвет его глаз, а теперь мог насладиться в реальности. Однако сам разрушил момент, потому что смотрел на все в сотню раз более скептично, чем пару дней назад: — Ты ведь все время знал, да? — спросил он. — Что? — пробормотал Тоша. — Что я гей. — Ты не гей, ты би! — выпалил Антон, выпрямляясь. Столько недовольства, столько отчаянного сопротивления, что Арс аж рассмеялся. Во-первых, да, реакция подтверждала, что незачем было строить из себя пай-мальчика, Дима должен был еще до их встречи рассказать другу всю суть отношений брата с миром. А во-вторых... неужели он, Арс, каждый раз выглядит столь же отвратительно забавно, когда пытается отрицать очевидное? Когда возмущается, поправляет Окси или брата? Господи... — Неважно, — пробормотал Арс, впервые в жизни признавая, что спорить действительно не имеет смысла. Что значит имя... И в двадцать пять стоило наконец-то признать, что касается это любого ярлыка, который на тебя вешают. Он до сих пор не мог называть себя Арсением‚ так может, хоть перестанет беситься из за ориентации? — Я... я не все время знал, — словно оправдываясь, выдавил Тоша. — Просто как-то помогал тебе, а Окси заикнулась, что один из парней в зале твой бывший, и... — Ясно. Значит, не Дима, — кивнул Арс. Он прекрасно понял, какой именно день имел в виду Антон. В первую неделю их общения. В клубе. Среди гостей был Олег — красавчик-музыкант, с которым Арс бурно провел пару недель, а теперь просто успешно работал. Об увлечении ничего не напоминало: разговоры были исключительно рабочие, а Олег теперь жил в счастливых полиаморных отношениях (насколько те вообще могут быть счастливыми, Арс понимал, как можно любить парня, но как делить его еще с кем то…не представлял). Впрочем, оно и к лучшему, что Оксана проболталась. Значит, Тоша знал. — Дима вообще про тебя ничего лишнего не рассказывает, — отозвался Антон. Рука его все еще лежала на плече Арса, и тот осторожно отстранился, постаравшись увеличить разделяющее их расстояние. Разговор шел не так, как планировалось, но еще один вопрос стоило задать. Вопрос сложный, на который Арс не ожидал честного ответа. — Зачем ты поцеловал меня, Тоша? — на выдохе поинтересовался он. Во рту уже разливалась горечь. Антон молчал. Они так и замерли в нелепых позах: Арс сидел на табуретке, обнаженный по пояс, в идиотской поддерживающей повязке на распухшем плече, а Антон стоял напротив. Близко, но в то же время слишком далеко. Вопрос вспарывал загноившуюся проблему до самой кости, а неумелый хирург, сжимающий скальпель, мог случайно ампутировать что-нибудь важное. Чувства, например, или душу. — Антон? — позвал Арс, когда и через полминуты Антон не ответил. Он просто смотрел. Пялился, не отводя завораживающих глаз, а у Арса тисками сжимало внутренности. Напряжение становилось все сильней с каждой секундой, и хотелось уже послать все — и всех — к чертовой матушке. — Я не знаю, — на выдохе ответил Тоша, — Может, перепил. Или ситуация была такой, что мозг сам отреагировал. Не знаю, правда. Я натурал, я никогда даже не задумывался, что могу, ну... Просто ты замечательный, Арсений... Тысячу «не знаю» Арс еще мог выдержать, но это было последней каплей. Хватит! Нужно запретить произносить его настоящее имя этим гребаным голосом! — Антон... — пробормотал Арс, прежде чем совершить очередную ошибку. Но именно в этот момент он признал: лучше жалеть о том, что сделаешь. Некоторые решения приходят спонтанно. Можно вечность придумывать речь, планировать, как поступить в том или ином случае, заверять себя, что «так будет лучше», а потом одна крошечная деталь — и все меняется. Например, сколько бы ни составлял речь, один вопрос из зала — и все заготовленные и заученные фразы вылетают из головы. Хватает мелочи: скользкой сцены, чтобы изменить танец; легкого недомогания, чтобы отменить важные планы; чуть охрипшего голоса, чтобы спеть совсем не ту песню. Планы имеют свойство срываться. Вот и Арс, который планировал серьезно поговорить, а не загонять себя глубже в проблемы, сделал шаг совсем в другую сторону. Здоровой рукой он ухватил Антона за ворот майки, рванул к себе, заставляя нагнуться, и попросту поцеловал. Снова. Почти как на крыше — яростно и отчаянно устал слушать, что же именно Антон «не знает». И Антон ответил. Не отпрянул, не сбежал — лишь оперся одной рукой о край табурета и прикрыл глаза, продолжая поцелуй, пока Арс сам не отстранился. Но даже тогда Антон был точно в трансе. — Почему мне кажется, ты сейчас расплачешься? — пробормотал Арс, отпуская его майку и отталкивая Тошу от себя. Поднялся, схватил с кровати рубаху, накинул на плечи. Внезапно стало чертовски холодно — то ли от нервов, то ли от сосущего ощущения в животе: да, Тоша ответил, но ничего не изменилось. — Я не... — Антон, если тогда «абсолютно натуральный» ты был пьян, почему ответил мне сейчас? — Арс стоял к Антону спиной. Слова сорвались легко, а вот дышать столь же свободно не получалось. — Не знаю. — Просто потому что «я замечательный»? — вздохнул Арс, наконец-то вновь обернувшись. Антон продолжал смотреть — яростно, с затаенной болью, и от этого становилось только хуже. — Ты действительно невероятный человек, Арсений, — проговорил он, попытавшись улыбнуться. Не получилось. — С тобой легко, весело, интересно, с тобой невозможно заскучать. Ты всегда рядом, если нужен. И я привык к тебе. Арс сглотнул, подходя ближе и позволяя Антону растрепать себе волосы. От прикосновения стало жарко, а потом окатило холодом понимания: — Но ты натурал, — усмехнулся он. Антон не ответил. Арс еще несколько мгновений постоял, вглядываясь ему в лицо, а потом рассмеялся. Настоящие шуты умеют играть в веселье даже в самые отвратительные моменты жизни. — Расслабься, Тоша, — хмыкнул Арс, поправляя смятую майку на его груди. — Я понял, это была обычная проверка, чтобы и до тебя дошло. А теперь просто выкинь все из головы и запомни: со мной легко, весело, я всегда рядом, когда нужен. И вообще я замечательный, правда? Наверное, улыбка получилась правдоподобная, потому что Антон коротко кивнул и отозвался: — Правда. — А в остальном, каким бы ни был ты, каким бы ни был я, мы друзья — и это главное. Согласен? — Арс протянул руку, с вызовом взглянув на Тошу. Ну же, рискнешь согласиться? — Да, конечно, друзья, — кивнул Тоша, пожимая руку. Арс искренне надеялся, что это правда, хотя так же искренне сомневался в себе. Один спонтанный поцелуй на крыше — случайность; а два — уже закономерность. Как теперь вернуться к тому, что было? Как вообще переключить мозг, чтобы не думать о Тоше? Начать снова смотреть на мир глазами творческого человека: а вот этот мальчик/девочка — замечательное произведение природы, с ним стоит замутить? Как?! Но в одном Тоша был прав на сто процентов: за месяц они привыкли друг к другу. Слишком. Так, что выкорчевать такого «друга» из жизни будет уже сложно. *** — И где ты опять пропадал весь день? — догнал Антона вопрос, когда он уже собирался закрыть дверь в свою комнату. Марина замерла в коридоре, сложив руки на груди. Смотрела она недовольно, словно готова была вцепиться в глотку при любом неверном движении. Маленькая хищница, которой преступил дорогу одинокий волк, и теперь она собиралась уничтожить его за непослушание. — Я гулял, — пожал плечами он. — Не нагулялся еще за последние дни? Антон едва сдержал тяжелый вздох. Он действительно гулял: часа три до того, как осмелился зайти к Арсу, а потом еще часов семь — до трех ночи. Просто бродил по улицам, пытаясь выкинуть из головы теперь уже два поцелуя и долбаный вопрос: «Почему он ответил?» Лишь когда усталость окончательно одолела, Антон решился вернуться домой. Чтобы на пороге вляпаться в очередной допрос? Он окинул Марину взглядом. Маленькая — метр с кепкой, — тонкая, с коротким рыжим каре и упрямо лезущей в глаза челкой. Всего полгода назад Антон считал ее подарком вселенной, лучшей женщиной, которая могла бы обратить внимание на его одинокого отца. Веселая, добрая, отзывчивая, понимающая. Куда все делось? Как она превратилась в мегеру? Или действительно во всем виноват «безответственный» он? Господи, Антону восемнадцать — он уже взрослый, имеет право делать что хочет. Он почти не тратит отцовы деньги, потому что по возможности подрабатывает сам; он неприхотлив, не требователен и даже девчонок домой не водит. На последней мысли Антон запнулся. Да-а-а, девочек в дом он не водит... но, кажется, в этом и проблема. Снова вспомнился поцелуй, упрямые мягкие губы, сильная рука, сжимающая майку на груди, и пытливый взгляд. По телу прокатилась горячая волна... — Ну? Что молчишь, Антон? — проворчала Марина. — Я просто гулял, — повторил он, тяжело вздохнув. — Не пил, не курил, ничего противозаконного не делал. В чем я провинился на этот раз? — Отец уехал вечером, он за тебя волновался. — С твоей подачи. — Антон старался отвечать максимально спокойно. — Обо мне незачем волноваться, и папа это знает. — Ты опять ходил к этому сво... — К Арсению, — оборвал Антон, не желая снова терпеть многозначительную паузу после «этому своему». — Мы просто друзья, он классный. — Антон... Сложенные на груди руки уперлись в бедра — поза еще более агрессивная. Антон хотел бы сдержаться, но из самой глубины души медленно поднималась жгучая и какая-то детская обида. Чувство, которое ему не стоило бы испытывать. Он взрослый, он ответственный... И прекрасно понимает, что Марина бесится не зря. Вот только она не может контролировать его жизнь. — Я не имею права дружить с теми, с кем захочу? — обида прорвалась. — Ты, черт возьми, года два назад сама бегала в клубы на его программу и верещала, какой он классный, разве нет? — С каждой секундой напряжение крепло, а голос становился все громче. — Почему же, когда я вдруг нашел общий язык с горячо тобой любимым МС Арсом, он стал главным гадом вселенной? В чем проблема? Я не могу общаться с людьми, которые вдохновляют? С братом лучшего друга? Антон осознал, что кричит, только когда из детской раздался громкий плач брата. Он поморщился, зло стискивая кулаки, и сам рванул мимо Марины, чтобы успокоить мелкого. Заскочил в комнату, улыбнулся малышу, подхватывая его на руки, прижимая к груди и начиная укачивать. — Тише, Егор, тише, — забормотал Антон. — Мама не хотела быть такой сучкой, в нее просто вселились бесы. Подрастешь и поймешь, что это такое, когда она будет фильтровать твоих друзей. — Мой сын не будет общаться со всякими…— выдавила Марина. Она теперь стояла на пороге детской. Впрочем, отвоевывать ребенка не пыталась. — С кем? С геями? — шепотом поинтересовался Антон. — Ты застряла в прошлом? Серьезно? Твой сын не будет общаться?.. — Он рассмеялся. Вот же абсурд. Антон помнил беседу, случившуюся месяцев пять назад, после его дня рождения. Мама тогда не смогла приехать, зато были брат, папа и беременная еще Маринка. Мама у Антона была замечательная, но слишком занятая. А Марина тогда подошла и так крепко обняла его, так отчаянно, пообещав, что в любом случае попытается и ему быть матерью, если он захочет. Это было трогательно! Только неправда. Антон сглотнул, подавив вставший в горле ком, и добавил: — Да, ты будешь считать так, потому что не будешь знать, с кем Егор общается. Я научу его не рассказывать лишнего таким родителям. — Да как ты... — взвилась Марина. — Тш-ш, — Антон прищурился. — Он снова заснул, не буди, а то будешь смесь готовить. — Я не застряла в прошлом, — так же тихо зашипела Марина. — Но я не могу позволить тебе пойти по скользкой дорожке. Ты вырастешь нормальным мужчиной, заведешь семью, сделаешь нам с отцов внуков и... Антон отвернулся, делая вид, что укладывает брата. Смотреть мачехе в лицо, произнося следующие слова, он не хотел: — Марин, хватит. Арс хороший, добрый и самодостаточный, да, он не только по девочкам, но общение с ним не делает из меня другого человека. — Ты же не станешь таким? — выпалила Марина. — Отец расстроится, если... — Не стану. Я в своей ориентации уверен. Почему-то говорить это было больно. Нет, он правда был уверен, но этот чертов поцелуй! Почему при одном воспоминании его словно огнем опаляет? Почему при мыслях об Арсе сразу в голове звучит его шепот, слова, сказанные на крыше, а в груди что-то болезненно сжимается от ощущения вины? «Кажется, я влюбился... Кажется, я влюбился...» Да быть такого не может! Не мог Арс... Антон вновь вспомнил пытливый взгляд. Поцелуй. Лихорадочно горячее прикосновение. — Не стану, Марин, — повторил он, протискиваясь мимо нее и все же скрываясь в своей комнате. Вытянув телефон из кармана, врубил интернет и заскочил в диалог с Арсом. Так и думал, опять не спит. «Мать твою, ложись спать! Три часа ночи, ну серьезно». Вот теперь миссия выполнена, а об остальном он подумает потом.