На крыше

Бассейн помог, хоть и ненадолго: теперь, чтобы оградить себя от мыслей об Антоне, Арсу потребовалось бы отказаться от встреч с Матвиенко и его «няней», а эта парочка была под покровительством вернувшегося брата. Дима, конечно, извинился и даже честно поныл, что иначе друг его очередную надсмотрщицу окончательно изведет, а девочка классная... Арсу пришлось поверить. Честно говоря, он даже проникся к Ире. Было в ней что-то трогательное. Милая, ранимая, но серьезная и со стальным стержнем. Не такая, как Тоша, и одновременно почти точная копия — родственные связи все же давали о себе знать. К тому же Арс знал родителей Сережи и признавал: чтобы работать с ними, нужно иметь не только стальной стержень, но и яйца. И безграничное терпение. Прямо-таки отмороженное терпение. Возможно, именно поэтому, когда на следующей неделе Дима вновь напросился на вечеринку, а Сережа вдрызг напился, Арс сам предложил увезти его к себе. Позволил ноге чужаков ступить в Святую Обитель! Без хозяина! Проникся к двоюродной сестричке Антона, а сам... сам планировал другое. — Отвези их, хорошо? — попросил Арс младшего, когда на часах было уже три ночи, и протянул ключи. Дима осторожно взял брелок, наградив брата подозрительным взглядом. Затем бесцеремонно протянул руку, щупая тому лоб, и поинтересовался: — Ты, случаем, не спятил? К себе домой? Сережу? — Во-первых, Матвиенко ко мне уже заходил, — огрызнулся Арс, уворачиваясь, — так что знает, что там да как. Во- вторых, не разрушат же они мне всю квартиру. Если Ира притащит его домой в таком виде, ее точно прибьют, а я... — А ты заботишься о сестричке Шастуна, — догадался Дима. — А я все равно домой после работы не собираюсь, так что эти двое могут не торопиться и отоспаться. Но да, мелкий был прав: Арс заботился о сестричке Шастуна. Все легко и просто. Мысли об Антоне за эту ночь настолько извели его, что становилось не по себе, а такая забота слегка успокаивала. И это его! Человека, который никогда не был особо заботлив. — И куда ты? — снова подозрительный тон. — Не знаю, — ответил Арс честно. — Посижу здесь до шести, пока не закроют клуб, а потом... возможно, наведаюсь к Антону. Если решусь. Нам нужно поговорить. — Выяснить отношения? — Просто поговорить. Дима задумчиво вздохнул, пожевал губу и выдал: — Может, не стоит, а? Пусть он за Ирой приедет? Здесь и поговорите. Домой как-то неуютно... к тому же он вроде как перебрался в квартиру, которую снимала Ира, — Арс метнул в мелкого взгляд, и тот сразу стушевался: — но это неточно. — За Ирой приедет такси, которое я вызвал, уже через пять минут, а с Тошей я решу сам. — Как скажешь, — покивал брат. Он спокойно сгрузил в такси Матвиенко, забрался сам, и втроем с Ирой они уехали громить Святую Обитель Арса. А он остался наедине с работой и своими мыслями. Они гудели в голове, раздражали и бесили. Зачем, вот зачем ему говорить с Антоном? Это ностальгия, что ли? На дворе июль, значит, опять нужно пообщаться с человеком, от которого тебе одновременно больно и до эйфории хорошо? И почему сейчас снова кажется, что эйфории после общения будет куда больше? Это порочный круг, из которого не выбраться, пока вновь не пройдешь все циклы. А у него очередной отпуск на носу, незачем вгонять себя в депрессию. Впрочем, и выбираться из болота уже поздно. — Твою ж мать, — выругался Арс, ощутив на животе прохладное прикосновение коктейля. Впервые за несколько недель решил выпить спиртного на работе, задумался и... облился, да. Это какая-то долбаная карма — вечно купаться в чаях и коктейлях, когда дело касается Антона? — Я всего лишь взял виски со льдом, — бормотал он уже в туалете, у раковины. — Вселенная, ты за что меня так ненавидишь? Арс стоял в одной нижней майке-безрукавке, тоже радующей влажным пятном, и пытался спасти дорогую рубашку. Виски, конечно, почти не оставляет следов, но желтоватый оттенок будет преследовать до конца дней. А с ним мысли о Тоше. Например, о его смехе, который вполне четко прозвучал за спиной. — Ой, вот не смей, даже не смей снова ржать! — предупредил Арс зарождающиеся глюки, а когда те все-таки не удержались и расхохотались в голос... осознал, что это совсем не глюки. Вскинув голову, он поймал в зеркале взгляд Антона. Он действительно стоял в дверях туалета и смеялся. Над ним, Арсом, стоит заметить. — Заткнись! — прищурившись, потребовал Арс. — Это так на тебя похоже, — с трудом подавляя смех, выдохнул Антон. Если бы. Арс всегда — всегда! — был аккуратен, но черт побери, не рядом с ним. Впервые за полгода не удержал бокал — и вот, Антон тут как тут. — Откуда ты знаешь, что похоже на меня? — огрызнулся Арс. — И что ты здесь делаешь? Тоша вздохнул. — На самом деле ищу Иру, она написала и просила забрать. — В мужском туалете? — Нет, здесь я целенаправленно искал тебя, когда не увидел в зале ни Димы, ни сестры. Мобильный тоже не отвечает. Арс покачал головой, отжимая рубашку. Ну да, логично. — Они уехали, час уже прошел, не знаю, почему тебя не предупредили. Все в целости и сохранности, — пояснил Арс, не став, разве что, упоминать, где именно. В его квартире. Безумие какое-то! — Но мне сообщение пришло минут двадцать назад, — опешил Антон. — Not my problem, — отозвался Арс, пожимая плечами. И тут же сознание пронзила мысль, что нет, блин, его проблема! Тут явно что-то нечисто. Дима же сказал, что к Тоше лучше не ехать, но тот может... Бля-ять. Ну, мелкий, спасибо! Арс от всей души ему даст по заднице, когда снова увидит. Как мелюзге. — А кто сообщение отправлял? — уточнил Арс, когда Антон неловко помялся на пороге и собирался уже уходить. Тот замер, обернулся, точно повторяя сцену, случившуюся меньше недели назад, и протянул: — Ира, конечно, а что? — Да так... Наверное, связь здесь плохо ловит, эсэмэска не сразу отправилась. Ага, не сразу. Рукой Димы, когда он выгружал Сережу из такси, определенно. Арс не представлял, как телефон Иры попал к его брату, но был на сто процентов уверен, что это именно он. — Скорее всего. Тоша все не уходил, стоял и смотрел на Арса, распрямляющего мокрую мятую рубашку на вешалке. Сейчас повесит в гримерке сушиться, и через часок можно будет в ней уехать. Ничего страшного! — Как ты вообще? — Арс не сразу понял, что спросил это сам. — На такси приехал? — На отцовской тачке, пока он уезжает, мне позволено пользоваться. — Сдал на права? — Еще в марте. — Поздравляю. Повисла неловкая пауза. Хотя неловкая она, скорее всего, была для Антона, Арс же вдруг понял, что настолько соскучился даже по этим дурацким паузам, что готов терпеть их вечно. Просто стоять, чувствовать, как напряжение давит на плечи, и улыбаться. Черт, он реально улыбается? Арс кашлянул, пытаясь подавить улыбку. — У тебя, наверное, тоже многое случилось? — спросил Антон. — Не особо... у меня не настолько насыщенная жизнь. — Тут можно поспорить. Антон тоже улыбался, едва заметно, правым уголком губ. И даже если этот разговор должен был закончиться плохо, даже если он или Тоша вот-вот что-то испортит, Арс внезапно ощутил благодарность брату за дурацкую эсэмэску с номера Иры. Хорошо, бить не будет, но выговор сделает. — Не хочешь выпить? В память о прошлом? — предложил Арс. — Я за рулем. — Я тоже, — вздохнул Арс, — Но это не помешало мне разлить на себя виски. Так что, за старую дружбу? На этот раз пауза была куда напряженней. Антон сглотнул, вздохнул рвано и посмотрел так, словно хотел прибить своей долбаной заботой. А Арсу еще больше захотелось улыбаться. Может, у него уже выработался иммунитет? — Ты уверен, что можно назвать старыми друзьями людей, которые уже полгода друг на друга обижаются? — Антон первый рискнул высказать вслух прописную истину. — А как же нас назвать? — нахмурился Арс. — Бывшими приятелями? Арс прищурился и шагнул ближе. — Скажи еще «просто знакомыми», ты серьезно? — Но... Еще один молниеносный шаг, и Арс оказался почти вплотную к Антону. Рука сама ухватила его за ворот толстовки, заставляя слегка пригнуться, и Арс выдохнул ему в самые губы: — Обижаются друг на друга только близкие люди, Тоша, запомни это навсегда. Если ты признаешь, что до сих пор чувствуешь ко мне хотя бы обиду, значит, мы не приятели. Правда жизни. И он коротко коснулся его губ своими. Кровь кипела, хотелось повторить умопомрачительный, страстный поцелуй — как на крыше, как в квартире, как в клубе в новогоднюю ночь, но нет, только короткое прикосновение, взгляд глаза в глаза и удовлетворение оттого, что оставил Тошу наедине с мыслью. С хорошей мыслью, стоит заметить. Потому что к «просто знакомым» ты не испытываешь ничего, а обида — громкое и важное чувство. Набок Единственное, что он бросил на прощание: «И убери мой номер из блока».

***

Отходняк после разговора пришел ближе к вечеру. Под утро Арс смыл подводку в туалете клуба, натянул высохшую рубашку и завис. К родителям ехать не хотелось, домой тоже. Свежий аромат одеколона Антона до сих пор щекотал ноздри и будоражил воспоминания, вымотанный организм хотел спать, но Арс чертовски сомневался, что сумеет сейчас заснуть. Может, стоило завалиться в круглосуточную забегаловку и что-нибудь поесть? Примерно так Арс и поступил: пару часов повалялся в машине, потом заскочил в кафешку на завтрак, перегнал авто ближе к дому и еще несколько часов болтался по улицам, пытаясь привести мысли в порядок. Их было столько, что хватило бы на пару романов в стиле Санта-Барбары. Но больше всего не давало покоя то, как их общение охарактеризовал Тоша. «Бывшие приятели». Бывшие, мать их, приятели! Какого хрена? Накатывало то самое отвратительное отчаяние, которое приходит, когда перестаешь себя ценить. Арс медленно и верно осознавал, что сделал бы ради Антона все. Абсолютно. И не мог справиться с этим порывом. — Ну почему единственный человек, которого я действительно обожаю, даже хорошим другом меня не считает, а? Так, приятелем... Удивительно, но Сережа с Ирой, уже пришедшие в себя и бодрые после попойки, оказались как нельзя кстати. Впервые в жизни Арс был чертовски рад, что возвращается не в пустую квартиру, а в место, где тебя выслушают. Пусть один из слушателей едва окончил школу, а вторая — сестрица парня, который уничтожил твой мозг. Эти двое ему помогли, а также спасли от очередной попытки что-нибудь пролить: сами сделали чай (Арс спал часа полтора, у него руки вообще не могли ничего схватить), нашли жалкие остатки еды, даже успокаивать пытались. И главное, Арс сказал им правду. Сейчас он уже готов был встать на колени перед Антоном. Зачем, если этим ничего не добиться? Да кто бы знал. Малыш Сережа, от которого Арс точно не ожидал дельных мыслей, разорвал шаблоны. Он облек в слова ворочающиеся в душе Арса посылы, высказал абсолютно правильное мнение. Семнадцатилетний мальчишка говорил с таким убеждением, что Арсу в его двадцать шесть стало даже стыдно. — Сдаваться в начале пути — самое глупое, что только можно представить. Настоящий мужчина будет бороться до конца, а поражение примет с достоинством, отступив только если ему прямо скажут, что не нуждаются в этом внимании. Не кинут текст эсэмэской, не пробурчат быстро, даже не оборачиваясь, а именно четко и уверенно скажут, глядя прямо в глаза: «Ты. Мне. Не нужен». И пусть у Арса от начала пути прошел уже год, но сейчас, на новом витке, почему не рискнуть? Может, прямой ответ позволит успокоиться? Когда-то Тоша возмущался, что его не считают другом, теперь от этого бесится Арс. Что-то в их отношениях определенно поменялось за год, даже если не в лучшую сторону. — Спасибо тебе, Матвиенко, не думал, что ты уже настолько повзрослел, — заметил Арс, провожая гостей. — Понимали бы это еще родители, — проворчал тот, покосившись на няньку-надзирательницу. Хотя Арс мог поклясться, косился мальчишка не со злостью, а с затаенным теплом. К Шастунам и их заботе сложно относиться с недовольством.

***

В очередной раз Арса переклинило примерно через неделю. Сколько говорил себе не ложиться спать рано (ну не приспособлен его организм к этому!), а нет, упал в девять, очнулся в три. С мыслью, что, твою мать, да! Да, он не просто готов начать новый виток замкнутого круга, он жаждет этого. Без дурацких попыток удариться в дружбу. Просто снова начать общаться и будь что будет. Сережа прав, если придется опять достигнуть точки кипения, Арс спросит прямо. И столь же прямо спросит сейчас, если, конечно, Тоша одумался. — Арсений? — на третий гудок отозвался он. — Офигеть, ты все-таки вынул меня из ЧС, — неверяще пробормотал Арс. В трубке послышался смех, а вот Арсу было не смешно, отсутствие блока действительно напоминало чудо. За это стоило выпить! Интересно, у него остался ликер в холодильнике? Или хотя бы энергетик, раз все равно проснулся. — Ты позвонил в три часа ночи, чтобы обсудить отсутствие своего имени в черном списке? — поинтересовался Тоша. На столько привычно и уютно, что Арс сразу вспомнил их разговоры в прошлом году. Захотелось вдруг сделать селфи встрепанного себя с бокалом ликера — сейчас, только дотопает до кухни, проверить, есть ли он, — и отправить Антону. По старой памяти, чтобы в ответ получить хмурую сонную физиономию и корешок книги, которую он читал, заметный где-нибудь в уголке фото. — Нет, но я так и знал, что ты не спишь, — поборов первый порыв, откликнулся Арс и перешел к главному: — Серьезно, Тоша, мы... не друзья? Чтоб тебя, сам же весь прошлый август меня доставал этим вопросом, а теперь! — Арсений, неделя прошла... — простонал Антон. — А я только сейчас до конца осознал мысль, — парировал Арс. — Выгляжу на семнадцать и веду себя на семнадцать, имею право на блажь в свои дофига. Так вот ответь мне на вопрос: с какого это хрена мы не друзья, по твоему мнению? Ликер нашелся, и Арс разместив телефон на столе, нахально установил таймер для фото, пока ожидал ответа. Вышло просто отлично: торчащая челка, помятая после сна щека, наглый прищур, бокал в одной руке и оттопыренный средний палец на другой. Интересно, в Вотсе Тоша его тоже разблокировал, идеальное селфи дойдет до адресата, если Арс рискнет его отправить? — Я не знаю, — наконец выдавил Тоша. — Я просто не уверен, что после всего... — он замялся, — что случилось, наши отношения можно назвать дружескими. Мы полгода вообще не общались. — Почему же, я получил твой подарок на день Валентина, — хмыкнул Арс. — А это уже минус пара месяцев. — Да, я твой тоже, — вздохнул Антон. — Ну вот, и я же оказался прав? — Абсолютно. Они замолчали. Арс сделал еще одно селфи, на этот раз без фака, зато с улыбкой. Вот какого хрена он улыбается, когда они обсуждают ситуацию, от которой чуть сердце не остановилось? Видимо, просто потому, что обсуждают. — Спасибо за галстук, кстати, — первым нарушил тишину Антон. — Мне даже надевать его страшно. — Погуглил? — Случайно показал отцу, — фыркнул тот. — А он уже достал почти такой же, но старый и потрепанный, который покупал в Германии. Слишком дорогой подарок. Арс покосился на выход из кухни, вспоминая, что висит в чехле в самом дальнем углу комнатного шкафа. Ох, мама дорогая… — Имею право, Тоша, дарить такие подарки, какие захочу. Так что делай с ним, что пожелаешь. Можешь даже вместо веревки использовать. «Только пусть он доживет до встречи со мной, хоть разок». Он не стал говорить ничего про розу, не стал благодарить за ответный подарок, но все же перешел в зал и вышел на балкон, всегда служивший своего рода кладовкой. Присел в углу, вглядываясь в раскиданную там кучу хлама. — Спасибо, он и галстуком неплохо смотрится, — вздохнул Антон. — Я рад. Арс все же отвлекся и открыл приложение, чтобы присоединить фотографию. Почему бы нет? Тут же в трубке раздалась легкая вибрация. Значит, Тоша и здесь снял блок. Прошла секунда, послышался шорох — видимо, он загружал фотографию, а потом... — Блин, я скучал. — По моему среднему пальцу на селфи? — усмехнулся Арс. — И по нему тоже. Снова на несколько секунд воцарилась тишина. Арс глубоко дышал, выискивая взглядом чертову коробку, которую запрятал когда-то подальше, Тоша явно что-то обдумывал. — Ты сам перестал со мной общаться, — наконец, выдохнул Арс. — Сначала испугался моего отношения к тебе, потом сам придумал, сам обиделся и сам психанул. Самостоятельный, блять. — Я посмотрел тот стрим... — До конца? Долгая, мучительно долгая пауза. — Нет. — Я так и думал, — пробормотал Арс. Ну, по крайней мере, его признание не было услышано и просто так проигнорировано. Зато теперь можно ощущать себя злодеем, потому что без окончания и контекста поступок выглядел отвратительно. Не менее мерзко, чем поведение самого Антона, но ему стоило дать крошечную скидку на возраст, правда? И на «натуральность». — Предлагаю только один раз, Антон, просто снова начать общаться, — выдал Арс то самое, ради чего звонил. — Без оглядки на то, что было, без стереотипов и ожиданий... Встретиться пару раз, например. Согласен? — Ты уверен, что это хорошая идея? Арс поморщился: — Ты только что говорил, что соскучился. Опять врал? — Нет. Прозвучало твердо, так что Арс тоже постарался звучать суровей: — Тогда решай, насколько соскучился и насколько готов к компромиссам. Завтра у меня выходной, можем встретиться и прогуляться, например. Просто так, рассказать друг другу новости. Что скажешь? Да или нет? Выпалил, а сам даже дышать перестал. Как ни хорохорился, а волновался, но даже сейчас, даже в таком случае... нет, по телефону категоричный ответ он не примет. Сережа прав. Пусть этот нахал (господи, а ведь ему уже девятнадцать!) посмотрит Арсу в глаза и вот тогда скажет: эй, ты мне не нужен. Так что даже если сейчас он откажется... — Да... — обреченно выдохнул в ответ Антон, — Да, Арс я соскучился, ясно? Буду где и когда скажешь. Арс аж закашлялся. Отдышался с трудом и выдавил в трубку: — Охренеть. Просто охренеть. — Извини, Арсений, за все, — пробормотал Тоша, отключаясь. А потом телефон призывно пиликнул, принимая фотографию с ответным неприличным жестом. — Ох-ре-неть, — в очередной раз повторил Арс.

***

Антон заблокировал мобильный и упал на кровать лицом в подушку: Твою мать! Твою ж ма-а-ать... Он сейчас согласился встретиться с Арсом? Завтра? Вернее, уже даже сегодня? Дыхание перехватило, и виной тому была, увы, не подушка, а вставший в горле ком. Все смешалось. Скучал ли он? О да, это понял еще в клубе. Зверски, невероятно. Настолько отвратительно, что лишь замаячила возможность новой встречи, как он снова кинулся «на помощь сестре». Посреди ночи помчался в клуб, чтобы встретить ее и увезти и... не нашел. Расстроился ли Антон, что так получилось? Нет, ни капли, ведь то, ради чего он действительно ехал, случилось. Они снова встретились. И он снова вел себя как идиот, которому отключило мозг. Отбило напрочь. Впрочем, Антон не отрицал, что мозг у него отказал давно. Еще тогда, в Новый год, умение думать и правильно поступать попрощалось с ним. Антон не солгал Арсу, когда сказал про обиду — она поселилась в душе, естественная, но совершенно неправильная. Она прогрызала внутренности, сводила спазмом. Наверное, все время вплоть до девятнадцатилетния Антоном руководила смесь обиды и ломки, а потом... Потом стало слишком поздно. Он окончательно отошел только к концу марта. Достал из шкафа подарок Арса, долго рассматривал, ужасаясь возможной цене. А ведь Антон его даже не поблагодарил, не написал ничего, не передал «спасибо». Возможно, в день рождения раскаяние было бы кстати, но не через десять дней. — Антон, я сама вела себя как дурочка, когда дело касалось твоего отца, — заметив, как Антон уже час сидит на кровати, обхватив голову руками, влезла Марина. — Потому вижу, как ты медленно загибаешься. Я уже в феврале говорила: извини, что тоже подпортила ваши отношения, а если так любишь — позвони. — Да не люблю я! — огрызнулся Антон, вскидываясь, — И ты не виновата. — Если бы... — вздохнула Марина, но спорить не стала. Что «если бы», Антон не понял: если бы она была не виновата, или если бы он не любил. Он и сам не знал. Разве любовь так разрывает на части? Это, скорее, эгоизм. И возможно, в феврале действительно стоило позвонить, решить все и больше не мучиться, но Антон был обижен. Нет, не так — Обижен. С большой буквы. Сдаться и кинуться к Арсу после коробки с пиццей? О нет, он выше этого, он гордый. Долбоеб он гордый и обиженный — вот точное определение. Однако, когда оно пришло в голову, когда ломка и здравый смысл возобладали, а желание хотя бы увидеться захватило бесповоротно, было поздно. Антон даже пару раз в мае бродил у Арса под окнами, но зайти так и не решился. Дважды снова включал запись того стрима, листая в серединку, где Арс миловался со своим другом. Думал, раздражение вернется, но не вернулось. Кроме злости на себя и тщательно подавляемой агрессии не вернулось ничего. Блин, Антон даже список воспроизведения составил из грустных песенок. Закинул туда ту самую, которую пел на крыше, еще парочку от той же группы, немного рока, немного попсы... Брат, приехавший весной на каникулы, покрутил у виска, посоветовав относиться ко всему легче, а этот шлак вообще удалить. — Я не знаю, кто и кому там у тебя не снится, но мне за тебя стыдно, Антон, — заявил Адриан-Андрей, в очередной раз услышав из-за двери комнаты брата строчки пресловутой песни. Антон завис где-то между бесцеремонностью и нерешительностью, но когда пытался прощупать почву, получил от Димы категоричное: «Арс? Лучше всех: работает, живет, отдыхает. Он никогда не испытывал дефицита внимания и положительных эмоций. А чего спрашиваешь?» С одной стороны, это было похоже на камень в его огород, с другой, на предупреждение: не влезай — убьет. Ему без тебя хорошо. И Тоша малодушно «не влезал». Даже когда решился, он все равно переложил ответственность на Арса. Сделал первый шаг, целую вечность пытался придумать, что подарить ему, пока не вспомнил о розе. Глупо было повторять идею геймера, но ведь кроме цветка была коробочка с подарком, с запиской... Он считал себя рассудительным, умным, правильным до мозга костей? Куда все это делось? Полгода думать «как там Арс», но молчать? Как и с подарком. Незачем было оставлять записку, стоило просто принести подарок самому. Как Арс поступил сегодня. Позвонил сам, никем и ничем не прикрываясь. Вот кто здесь умный и рассудительный, а Антон... он был и продолжает быть трусом. — Но я хотя бы признался, что скучал, — выдохнул он, рывком поднимаясь с постели. Антон не знал, как иначе назвать то, что он испытывает к Арсу. Как вообще называется чувство, когда тебя выворачивает, если долго не видишь человека? Когда ломает? Когда скручивает одновременно жуткий стыд, жгучее желание увидеться и адское волнение? Когда готов разрушить себя за то, что слабак? Тоска, пожалуй. Любовь, она же, наверное, другая. Хотя сейчас Антон готов был признать и любовь, и все на свете, лишь бы завтра они действительно встретились. Хотя в то же время понимал, что записка когда-то не сработала. Наверное, Арс вообще выкинул ее не читая, иначе бы знал, что номер его еще весной был убран из черного списка. Как и все профили соцсетей. И что Антону было в принципе стыдно за свой дурацкий порыв с блокировкой.

***

Когда к шести вечера Арс шел на встречу, он до последнего не верил, что Антон исполнит обещание, а не заметив его у крыльца знакомого ресторана, даже усмехнулся: ну вот, что и требовалось доказать. Только Тоша явился — догнал Арса на углу дома, обежал и, останавливаясь перед ним, выдохнул: — Привет! — Он согнулся пополам, упираясь руками в колени: отчаянно пытался отдышаться, потому говорил с трудом. — Я... прости... немного опоздал. Не рассчитал, что из этого района... в общем, что оттуда дальше. — Привет, — кивнул Арс, пытаясь сдержать улыбку. Во-первых, обрадовался, во-вторых, Тоша выглядел чертовски мило. Или это просто встреча действовала на него так эйфорически? — Оттуда — это откуда? Антон еще раз глубоко вздохнул и выпрямился. На нем было легкое худи темно-серого цвета и серые же джинсы. Совсем по-подростковому выглядел, но Арсу таки хотелось подойти и уткнуться лбом ему в грудь. Хоть на пару секунд, чтобы почувствовать, что это действительно он. — Из Кировского района, я недавно переехал в квартиру сестры, пока она... — Живет у Матвиенко? — догадался Арс. — Ага. Однокомнатная, но мне хватает. — Поздравляю! Больше никаких ссор с мачехой? — спросил Арс. Он даже не старался вести себя так, словно не было года мучений, из которых шесть месяцев они вовсе не общались — просто чувствовал себя так. На дворе июнь, ему еще двадцать пять, и... ничего не было. Почему бы и нет? Но Тоша, судя по вспыхнувшим щекам, так легко освободиться от прошлого не мог. — Мы еще до Нового года помирились, — неловко отозвался он. Этой новости можно было искренне порадоваться. Арс помнил, как Антон ломало из-за этого, — потому он вздохнул с облегчением. — Блин, круто, поздравляю! — Он развел руками. — Как так вышло? Антон коротко ответил что-то про «недопонимание», пока они шли к крылечку пиццерии. Там уже он разговорился чуть больше, начал рассказывать про отца, про поведение мачехи, которая на самом деле ничего плохого не хотела. Арс слушал, смотрел в небо, где медленно плыли облака, и ощущал себя счастливым. Возможно, завтра ему для счастья нужно будет гораздо больше. Возможно, уже сегодня вечером глупые чувства перехватят контроль над разумом. Но пока что Арсу было хорошо, точно, как в прошлом году в то же время. — Возьмем пиццу и на крышу, как прошлым летом? — предложил Арс, когда они скользнули за дверь. Тоша замолк на полуслове. Уставился на него так, словно Арс сморозил редкостную глупость, и наконец признался: — Я там с осени не был. Арс усмехнулся: — Знаю. Зато я был. И мой плед ничуть не хуже твоего. Рискнешь? — Он поднял насмешливый взгляд. Черт, Антон смущался, тушевался и вообще вел себя глупо, а Арс был настолько в своей тарелке, что становилось смешно. Нет, у него все так же чаще билось сердце, все так же закипала кровь, но сегодня он ощущал, что Антону гораздо более неловко в его обществе. Однако неловкость эта была успокаивающей. Забавной. — Рискну, — согласился тот, упрямо поджимая губы. Они снова сидели на крыше. Снова была пицца, бутылка «Тархуна» и разговоры. Разве что плед поменялся, а небо вскоре затянули тучи, не позволяя любоваться закатом. И Тоша не вел себя как курица-наседка, не позволяющая подходить к краю крыши. Вместо этого он смотрел на Арса так внимательно, словно ожидал чего-то. Боялся, что Арс кинется с поцелуями? Попытается изнасиловать? Ждал, когда же это случится, чтобы сбежать? Не-ет, Арс помнил свои прошлые ошибки. Никаких лишних поцелуев. — И что, не посоветуешь даже отойти от края? А вдруг я упаду? — поинтересовался Арс‚ играя с огнем. Ему было охренительно страшно, но вместо привычного: «Ты свалиться решил, а ну пару шагов назад!» — он получал лишь взгляд — ожидающий, взволнованный. — Не упадешь, — покачал головой Тоша. — Ты же всегда это говорил. Говорил. И все же было не по себе от такой реакции. Люди меняются, конечно, но... Почему-то казалось, что Тоша думает не о том: хмурится, борется. Возможно, так и было. Арс под конец вечера тоже боролся с желанием чмокнуть этого идиота в нос, чтобы улыбнулся и не портил ностальгию. Воспринимать происходящее как что то новое не хотелось. Максимум свободы, спокойствия и легкости. Это лишь повторение прошлого лета, только без поцелуев и побегов. И без вывихнутых плеч. Так что лучше держаться. С одной стороны, Арс не удержался. — Хватит дуться, Тоша, — бросил он, когда они уже спускались. — Мы просто болтаем обо всем, что случилось за этот год, но мне не хватает твоего «Арс, ты хреново спишь». И всего подобного. Тоша ответил не сразу. Он покачал головой и только тогда протянул: — Ты хреново спишь, Попов? — Ага, именно этого, — согласился Арс. Выйдя из подъезда поднял голову к ночному небу и сделал глубокий вдох, от которого каждое ребрышко едва не хрустнуло. Постоял так еще с полминуты и бросил: — Ладно, давай, спокойной ночи. Хотел махнуть и скрыться в наступающей дымке — ночью стало прохладней и дневной жар медленно оседал туманом, — но оказался перехвачен чужой рукой. Тоша поймал Арса за плечи, протянул руку чуть ниже шеи, на пару мгновений прижал того спиной к своей груди, а затем так же быстро отпустил. — Я рад, что мы смогли вот так поболтать. Мне стоило давно самому позвонить и хотя бы поговорить, — выдохнул он. Арс обернулся, в очередной раз подавив порыв поцеловать его. — Стоило... Ладно, давай, мне завтра работать. Созвонимся еще. — Созвонимся. Невинные объятия ничего не значат — это он запомнил с прошлого лета. Но видеть вот такого прежнего Тошу было приятно.