Трафарет

Так далек от свободы,

Прошлое преследует меня,

Будущее не в моей власти. Но если ты возьмешь меня за руку,

Прошу, вытащи меня из темноты

И вновь зажги огонек надежды…

Ólafur Arnalds feat. Arnor Dan — So Far

Небо синее. Предрассветное, тучное и опасное. Но синее. Прямо как его огонь. Огонь, танцующий на кончиках пальцев. Выпускать его больше не больно, он жадно облизывает сначала указательный, перекатываясь по каждому медленно и плавно, чтобы осесть на ладони. Даби смотрит то на огонь в руке, крохотный кусок обломка неба, то на само небо, еще спящее, пугающее и давящее. Голова болит. Сильнее и сильнее, будто с каждой минутой, проведенной в этих стенах, собственные мысли становятся обжигающим огнем. Он стискивает зубы сильнее, до скрипа. Не помогает. Ни огонь, ни ветер, ни небо, ни боль. Ему помогли бы таблетки. Те самые, прописанные его психотерапевтом, которые он оставил в доме старика. В доме старика хотя бы пахло вкусно. В этих стенах пахнет ничем. Лживостью, может? Но глядя на Тогу, удивительно живую и удивительно спокойную, ему становится любопытно. Почему он не может просто окрасить все в синий? Здания горели бы недолго, протяни руку, выплесни огонь. Все залило бы разом: и стены эти бежевые, и окна открытые, и людей этих… Пятно пока не говорит с ним. Кивнул в знак приветствия, а дальше ушел с лопатой и какими-то ростками на задний двор. Здесь еще Иприт, Даби совсем не помнит его лица, но Тога почему-то улыбается мило и мягко, убеждает, что мальчишка он вовсе неплохой и придет к ним чуть позже. Тога… с каких пор такое место ее дом? Кажется, что мозги промыли, но… Изуку Мидория. К сожалению, живой и здоровый, Даби не ненавидит его, уже нет, просто Изуку уничтожил Шигараки, победил. Изуку победил. И как вишенка на торте — Кейго Таками. Из всех людей на планете, исключая свою семью, Даби хочет убить его. Даби даже поднимает руку, когда видит его там, на пляже. Дождь заливал тогда глаза, но этот… герой… вспорхнул в небо, а потом Даби постигла темнота. Ястреб чудом увернулся от синего огня, чудом, уверен и проговаривает про себя Даби, но столько раз он изворачивался от синего огня. Уже не чудо. Даби нужно восстановить силы. Отдохнуть, приглядеться, прощупать этого мужика, их негласного главаря, и сжечь тут все. Напомнить злодеям, кто они. Напомнить, что они пришли в этот мир не созидать. — Есть разные способы разрушения, — когда-то усмехался Томура, уводя свой стик на джойстике вбок. Они редко играли, еще реже разговаривали, Томура не казался приятным собеседником, за ним не хотелось идти… до поры до времени. Пока на экране герой Даби отхаркивался кровью, Томура увел своего дальше, развернул и отрубил противнику голову. — Психологическое, и тут буллинг как наглядный пример. Душевное, когда неподготовленный убивает и начинается его это… угрызение совести. Самое простое — физическое. — Разве? — тянет гласные Даби, пытаясь хоть как-то достать Томуру на экране. — Разрушать — это искусство, — спокойно говорит Шигараки, применяя супер-прием, позволяя при этом ударить себя. — Ты можешь применить только одно из разрушений личности, но когда это работает в полную меру. Мозг не понимает, душа в агонии, а сердце останавливается… Герой Даби умирает особенно жестоким способом. Даби откладывает джойстик, смотрит на их главаря. — Это восстанавливает тебя самого. Полная победа. Полное разрушение. Даби моргает, навязчивые мысли лучше держать в узде. Ему необходим трезвый ум, желание убивать налево и направо не гаснет просто так, это сила воли. В его случае. Он будто наркоман, уже зависимый от тяжелых наркотиков и желающий все больше. Чтобы в конечном счете это убило и его. Потому он выходит, вдыхает жадно воздух. Успокаивается. Техника рабочая, мысль эта кисточкой мажет по закрытым векам, отчего приходится резко открыть их и устремиться вперед, бесцельно блуждая по округе. Шаг, два, три, смешная мысль приходит и уходит. Почти как в школьные времена. Прийти и, в общем-то, поговорить. Возможно, она выпишет рецепт, посмотрит своим взглядом вовсе не с обидой, со странным зеленым огнем понимания. Хотя никогда не понимала. Ей и не надо. Быть здесь, быть с ним, быть так близко, быть… — Это похоже на нездоровую фиксацию на объекте. Даби вздрагивает, удивленно моргает. Давно к нему не подкрадывались настолько незамеченным. Чизоме с лопатами наперевес смотрит в упор, правда нижнюю половину лица закрывает красный шарф. — Они ведь так говорят? Эти… психиатры, — последнее слово он выплевывает с каким-то пренебрежением, но без злости, просто перекладывая лопаты на другое плечо. — Не в курсе. — Ага, — кажется, он усмехается, и одним почти неуловимым движением кидает в Даби инструмент. Тот ловит, пусть и неохотно, глядит сначала на черенок, затем на злодея. — Идем. Даби идет. Смотрит на фигуру когда-то идеологического лидера, смотрит на чуть ссутуленные плечи и прямые ноги. Шаг у Акагуро легкий, размеренный, может, он потому его не заметил? Неприятно. — Копай, — кивает куда-то на непаханый чернозем Пятно, отходит чуть дальше, вонзая лопату в землю. — С чего бы? — Даби не спешит, осматривается. Часть земли раскопана и усажена ростками. — Потому что отвлекает. Чизоме не уточняет больше, вонзает в рыхлую землю лопату еще раз, затем второй, третий. Даби следит за его движениями минуту, прежде чем скинуть с себя высохшее пальто, закинув на захудалый пенек. Тоже вонзает. Первая ямка. Неглубокая, но широкая, заставляет его нахмуриться. Физические действия не отвлекут его от желания все сжечь тут. Вторая ямка. Куда более глубокая, проваливающаяся, заставляет задуматься об этом месте. Здесь нет ничего особенного. У Бандо было. Община, единение, готовность помочь друг другу. Даби не уверен, что тут такого нет, но в обратном уверен больше. Ему тут не место. И в целом все это похоже на утопию с корявым лидером и держащимся на честном слове мире. Он может показать, что мир ошибочный. Что мир кривой, больной и горячий, что мир больше, чем остров. И все они из того мира — грязного, убогого и разбитого. Третья ямка. Глубже и глубже, Даби копает в полную силу, капля пота скатывается по виску и неприятно скользит по шее. Он сожжет этот тесный мирок и всех, кто в нем. И Тогу? Если она не пойдет за ним. Пятно тоже. Изуку Мидорию. Их главаря, восьмирукого повара, тех детей, что играли на пляже сегодня днем, женщин, мужчин и, конечно, Ястреба. Тот будет гореть факелом. Он сожжет Изуми Кодзи. Дотла, чтобы поняла наконец свою ошибку. Чтобы прочувствовала эту боль, пульсирующую в его жилах. Она ведь хотела, касания ее эти, если бы почувствовала — сошла бы с ума. В какой-то момент Даби этого боялся. Ее касаний. Сжигать ее не надо. Достаточно дать прикоснуться. И этот супер-психотерапевт, залезший почему-то глубже, слишком глубоко в его голову, в его мысли, сама сгорит. Как мотылек. Сжечь. Четвертая яма. Большая и хищная, Даби проваливается по талию в ней, копает и копает, даже когда солнце встает, лижет плечи и спину, рассвет он не видит. Рассвет. Он и их сожжет, а затем придет за папашей, за братцем, даже за Фуюми и Нацуо, за матерью. Будет смотреть, как они смотрели. И смеяться. Или плакать. Потому что… тогда… Лучше бы ему дали сгореть. Дали умереть. Было бы гуманно. А не эта подачка жизни, он не просил, никогда не просил жизни. Ему достаточно было взгляда, много лет назад. Достаточно, чтобы на него смотрели. А теперь он хочет позакрывать глаза. И закрыть глаза всем. Потому что огонь жжет. И Даби замирает, понимая, что лопата в его руках вспыхивает, трещит и рассыпается в пепел. Он должен был умереть так много раз. И почему-то сейчас тут, на острове надежд, хватается за эту убогую жизнь, потому что вдруг сам случайно чужую жизнь зародил. От этого кривится рот и желчь подступает. Неожиданно для самого себя его выворачивает. Перед глазами — синий, совсем как небо, взгляд его сына. Испуганный и потухающий. А если его обидят? Не будут смотреть также, как не смотрели на самого Даби? На Тойю? Что, если Казу превратится в него самого? Обиженного, жалкого, живущего местью и совсем немного… совсем чуть-чуть… собственными мечтами? Мечтами о нормальной жизни? Даби вытирает рот тыльной стороной ладони. Нет нормальной жизни. Его сын будет его ненавидеть, его семья считать позором, а та, с которой мог бы быть — презирать. Его жизнь кусок дерьма. — Воду возьми, — Чизоме встает рядом, протягивает бутылку воды. Даби жадно глотает, споласкивает рот, оглядываясь. Глубоковато для цветов, конечно. — Долго собираешься тонуть в этом? — Тоже включаешь психотерапевта? — тут же огрызается Даби, пытаясь вылезти из ямы. Ему больно прилетает в грудь. Пятно бьет ногой, бьет точно, выбивая воздух из легких. Даби валится на спину, боль иного порядка резко разливается в теле, туманит разум, потому Акагуро без труда седлает его и бьет. Раз, два, три, четыре… За каждую яму. Кровь скапливается на языке, приходится сплюнуть, когда Пятно с него встает, брезгливо оттирает руку. — Знаешь, раньше я ненавидел продажных героев, — фыркает Чизоме, ловко поднимаясь из ямы. — Теперь не могу понять вас, злодеев по неволе. Даби прикладывает ладонь к лицу. Не больно. — Тебе дается блядский шанс, Тойя Тодороки. Не последний, не единственный, но тот, который может тебя заставить взглянуть на мир по-новому. А ты все пытаешься утопить в своем огоньке, — Чизоме тоже пьет, поласкает рот и сплевывает. — Можно по-другому. — Не получится, — хрипит Даби, держась за ребра. — Да? А ты пробовал? Или все топишь себя в привычной, такой знакомой ненависти, — Акагуро усмехается, когда их взгляды встречаются. — Ну да, конечно, ага. Ненавидеть проще, согласен. — Ты тоже ненавидел… — Именно, ненавидел, — шарф Чизоме разматывает, показывая лицо полностью, подставляя его солнцу. — И сейчас многое ненавижу. Но не пытаюсь рушить. Не пытаюсь убивать, потому что мне что-то не нравится. И, как видишь, не боюсь принять или попросить помощь. Руку он все-таки протягивает. Даби смотрит на эту протянутую ладонь, желание оттолкнуть почти чешется в собственных пальцах, но руку он принимает. Встает. — Бить было необязательно. Пятно усмехается. Даби замечает это краем глаза, пока смотрит на размазанную алую каплю в пальцах. — Ты понимаешь через боль, — пожимает плечом Акагуро. — И я тебе не твоя девчонка, чтобы жалеть тебя. — Она не жалеет, — усмехается Даби, отряхиваясь. — У тебя даже девка есть, — фыркает забавно Пятно, глядя на яму. — Надо прикопать после обеда. — Хорошо, — кивает Даби, накидывает на плечи куртку. Они молча идут назад. Теперь уже с одной лопатой, но Чизоме показывает, где лежат еще. И какие цветы сажать. И смотрит пытливо, Даби не дурак, понимает, почему. — Посиди на жопе смирно хотя бы недельку, — хмурится Пятно, когда они идут к живым блокам. Людей на улице больше, многие смотрят на них с вопросом, но никто не подходит. — А дальше проваливай. — А если остаться захочу, как твой лидер утверждает? — нахально скалится Даби, поднимаясь по ступенькам. — Поможешь цветы сажать. Даби усмехается, трещинка на губе отражается болью новой, отчего он кривится и чуть не налетает на знакомую темную макушку. Видит перед собой. И взгляд этот, пытливый, искристый, и удивление, заставляющее приподнять брови, и уже срывающиеся с пухлых губ слова. — Доброе утро, доктор А, — говорит он первым. Обходит по дуге. Делает шаг прочь. На секунду предательское желание, чтобы остановила, коснулась, но без причуды, нахмурилась. Улыбнулась. Как в детстве. В детстве он тоже приходил с синяками. А она хмурилась. Потом пошли в ход ожоги. И она вздыхала, прямо как сейчас, когда Даби делает несколько шагов прочь, а голос ее врезается в спину похуже пуль. — Ты заслужил, но медпункт в административном блоке. Даби не оборачивается и не реагирует. Звук ее голоса когда-то стал отправной точкой, через которую, как маятник, качается его моральное состояние. Сейчас Даби не хочет убивать. Сейчас он хочет переодеться, позавтракать и снова взяться за работу. Посмотреть. Понаблюдать. Подышать спокойствием без обременений. Но желание сжечь этот мир никуда не девается.

***

Желание покинуть это место и забыть стучит в висках. Сон не идет, и Изуми, вглядываясь в черноту потолка новой комнаты, ищет следы. Хотя бы теней. Прислушивается. Ветер стучит в окно, но не сильный, успокаивающий. Ветер скребется. Подгоняет. Она встает, трет лицо сильно, чтобы снять признаки усталости. Одевается. Мысленно проговаривает все действия, чтобы мысли не лезли. Чтобы она не пришла. Выходит в коридор и теряется. Куда теперь? На улицу? Ее там ничего не ждет. Только ветер. А к нему она не готова. Спускается на первый этаж, слышит мягкий гул. Идет, и когда из приоткрытой двери раздается поток женского смеха, замирает. Наблюдать теперь приятно. Пусть ее не видят, но зато две девушки, сидящие на диване и играющие, кажется, в приставку, проводят время отлично. До момента, пока одна из них не встает, тянется всем телом верх и не смотрит прямо на нее. — О, привет. Изуми хочет отступить, но правила приличия… эти глупые правила приличия. — Привет, простите, что помешала… — Да ничего, — машет та, что на диване. — Ты новенькая? Тоже не спится? — Ну, да, — соглашается Изуми и проходит в большую светлую комнату. Что-то вроде комнаты отдыха: мягкие бежевые диваны, новая плазма, куча всяческих наворотов техники, даже автомат со снеками прячется в углу. Изуми оглядывается, замечает развешенные на стенах картины, узнает Нью-Йорк и Рим, но взгляд ее сам цепляется за девушек. — Хочешь чипсы? — ей протягивают пачку и отсаживаются в мягкое кресло, уступая место на диване. Изуми приглядывается к девушке с чипсами. Доброжелательная улыбка и темно-синие, добрые большие глаза. Выглядит она интересно: Кодзи замечает россыпь мультяшных татуировок на руках, ногти, выкрашенные в красный, тонкие пальцы. Длинные синие волосы заплетены в две косы, неряшливые, плетенные явно наспех. Высокая, подтянутая, явно моложе, с еще не сошедшей детской пухлостью щечками. Безобидная, как полагает Изуми. Чипсы принимаются и бывший психотерапевт садится. Пока вторая девушка выбирает героя для битвы, ей всучивают в руки джойстик. Кодзи принимает, ставит на автоподбор и проигрывает. Даже когда девушка с татуировками говорит ей комбинации, Изуми все равно не успевает нажимать на кнопки. — А неплохо, — вторая девушка, явно ровесница Изуми, приветливо улыбается. Выглядит она куда скромнее своей подруги. Спокойная, немного пухленькая и кудрявая, от нее веет приятным ароматом корицы. И глаза карие, с золотистыми вкраплениями, напоминают ей о матери. Только весь облик будто бы слишком милый, слишком нормальный. И именно поэтому Кодзи сомневается. — Откуда ты? — девчонка на кресле меняет положение, когда начинается вторая битва. — Из Токио. — О, так мы местная, — хихикает девушка, пытаясь руками ставить блок, прямо как персонаж Кодзи на экране. — Яло, прекрати допрос, — шикает на нее старшая подруга. — Я Аура. — Изуми, — Кодзи не особо вникает в процесс, но почему-то ее персонаж неплохо держится и даже побеждает. — Изуми, — Яло, как юла, крутится на кресле и тут же принимает вертикальное положение, — я кстати видела тебя по телеку. — Правда? — Тебя похитил ужасный злодей Даби, а потом Рассвет признал, что ты вовсе не заложник, а этот, как его… — Подельник, — сквозь зубы шипит Аура, глядя на экран. — И не твое дело. — Как это не мое? Не мое, конечно, но если Изуми не захочет об этом говорить, не скажет, верно? Персонаж Изуми побеждает, и она протягивает джойстик резко севшей Яло. Взгляды девушек встречаются, Изуми видит лишь детское, почти невинное любопытство. — Да, верно, говорить не хочу, — мягко улыбается Кодзи, разминая шею. — А ты останешься? — Яло! — Да что такое? — вспыхивает девчонка и почему-то такая прямота подкупает Изуми. Она присматривается к девушке чуть внимательнее и не различает в ней ни злости, ни обиженности на жизнь, присущие многим людям. — Да все нормально. Останусь, скорее всего, при условиях, что меня не будут держать, как в тюрьме. Аура усмехается. Пухлые губы девушки растягиваются чуть шире, когда она ловит на себе взгляд психотерапевта. — Здесь не тюрьма, но кому-то тут не нравится. Место специфическое. Яло возмущается. Говорит о празднествах, о прикольных людях, об их лидере, который умеет поддерживать и, кажется, действительно вытягивать из дерьма. Оказывается, он проводит целые групповые сеансы для желающих и многие новички прошли их. Остались. Изуми слушает молча, как и Аура, не перебивая. Яло в итоге выигрывает, отбрасывая от себя девайс, почти по-детски шмыгает носом и смотрит пристально так, упрямо на старших. — Ты еще даже половины не видела всего того, что тут есть, — заговорщицким тоном, но нарочито громким объявляет Яло, — и я тебе покажу, психолог. — Психотерапевт, — поправляет ее Изуми, не удивляясь подобной осведомленности. — Да неважно, мозгоправы мало чем друг от друга отличаются, без обид. Я верю, что вы способны помочь, но в силу таблеток я верю больше. — Поэтому глотаешь снотворное как конфетки? — фыркает Аура, поджимая губы. Изуми не спешит вставлять комментарии. Наблюдает. Яло цыкает и, кажется, обижается, желая «спокойной ночи» исключительно Кодзи. Изуми усмехается, когда дверь хлопает и в комнате остаются только двое. — Извини, — не особо впечатляюще качает головой Аура, — она обычно поспокойнее, хотя-я… — Сколько ей лет? — Девятнадцать, но она умная девочка. Жаль только больно упрямая. — Вы не сестры, — замечает Изуми, глядя на Ауру. — Присматриваешь за ней по доброте душевное? — Хэджайм беспокоится о нашем инженере, — пожимает плечами Аура. — А я беспокоюсь за него. Иногда приходится присматривать. Разговор завязывается ни о чем. Аура больше о подопечной не говорит, Изуми в чужие души и головы влезать не хочет. Зато рассказывается о традициях костра, когда все жители раз в месяц собираются у огня, о школе, в которой Аура преподает, о поставках еды. О том, что Аура попала сюда больше года назад и видела разных людей. Они расходятся под утро. Аура живет на этаж выше, но почему-то все равно Кодзи провожает до двери. — Не обессудь, Изуми, — начинает Аура, запрыгивая ловко на подоконник напротив двери в комнату Кодзи, — мы рады новым людям и все такое. Но… тот, с кем ты приехала вызывает вопросы. — Лучше задать их Даби. — Лучше, согласна, — кивает Аура, прислоняясь затылком о стекло. — Но я не уверена, что смогу подойти к тому, кто умеет испепелять взглядом. Изуми тяжело вздыхает. У собеседницы закрыты глаза, но Кодзи делает легкий шаг вперед. Просто подсмотреть, грозит ли Даби что-то от этой девушки, надсмотрщиком, не больше… — Не стоит, — тенят гласные Аура, тут же глаза открывая. — У меня тоже причуда с эмпатией связана, как и у тебя. Я эмпатов сразу вижу, уж извини. — Я не эмпат, — но, встречая насмешливый взгляд, Изуми сама исправляется, — не в привычном понимании. — Я вот нити вижу. Как человек к другому человеку настроен, неприятно иногда, знаешь ли. У эмпатов нити более… яркие? Не знаю даже, как описать, — криво усмехается девушка. — Но от Даби идут нити разрушения. Он будто хочет все спалить тут. И мне это не нравится. — Вы сами впускайте сюда злодеев. — Злодеев? — Аура улыбается ярче. — Знаешь, когда-то один человек сказал мне, что злодеев абсолютных не существует. Мы все злодеи в чьих-то историях. Я вот, например, убила добропорядочного полицейского, отца троих детей. Такой хороший человек, но, правда, он шантажировал наш городок. Тот, кто не включал его любимую музыкальную группу по ночам, он убивал. И убил пять семей с маленькими детьми. Наша была шестой, меня не успел, правда, его коллеги полицейские подъехали. Изуми замирает. Глядит на девушку напротив большими глазами, не ожидая такого откровения. — Когда я говорила, что это был дядя в полицейской форме, мне не верили. В итоге в Японию мне помог перебраться один странный человек, у которого не было лица. Он-то и помог мне совершить месть, направил обратно в родной город, помог найти полицейского в отставке. А потом оказалось, что он ужасный злодей, и в Японию я вернулась, когда Всемогущий победил ВЗО. И как итог: кто злодей в этой истории? Кодзи устало облокачивается о стену, и минутные гляделки со злодейкой или нет, Изуми больше не судит, заставляет ее провалиться в собственный мир. Мир, где ей до сих пор снится Бад. — Уверена, что в твоей истории тоже есть подобное, — усмехается Аура. — Как и в биографии Даби. Но мы учимся контролировать себя, а твой, э-э-э, похититель будет ли готов к такому? Сомневаюсь пока. Изуми смотрит в глаза новой знакомой пытливо и долго. Все-таки один невесомый шаг, легкое прикосновение, намерения тут же считываются. Забавные. Изуми видит отнюдь не боязнь. Кажется, Ауре нравится Даби, как может звезда нравится фанатке. — Спроси у него, — кивает Изуми еще раз, усмехаясь. — Спокойной ночи, Аура. Но даже после обстоятельного разговора сон не идет. Изуми проваливается во что-то липкое, оттуда на нее смотрит отец, качающий головой в сторону. Не одобряет. Он молчит, не подходит, как бы Изуми не старалась докричаться. Стоит в углу ее детской комнаты в старом доме, в ногах у него старый виниловый проигрыватель. И музыка эта, сама Кодзи ее никогда не слышала, но знала, что это именно та самая группа. И руки ее крови, как и отца, последнее, что видит Изуми прежде, чем распахнуть глаза. Утро стучится по темечку, Изуми нехотя выползает из постели, понимая, что уже не уснет. Принимает душ, а когда спускается, пытаясь отогнать оставшиеся капли на шеи, чуть не врезается в своего бывшего пациента. На секунду ее простреливает. Лицо Даби разукрашено, не сильно, но достаточно, вряд ли останутся шишки, только синяк у скулы. Изуми уже хочет сказать, чтобы шел аккуратно, но вместо этого слышит его голос. Насмешливый, легкий, проникает в ее поры и несется вперед с ускоряющими ударами сердце. Кодзи даже не понимает, что говорит ему что-то в спину. Что-то глупое, детское, но он не оборачивается, а она уходит скорее, чтобы избежать дальнейшего позора. В столовую она приходит одной из первых. Повар Джо, действительно восьмирукий, но невероятно талантливый мужчина, уже что-то жарит на кухне, потому Изуми находит самый дальний угол. Берет чай, пытаясь разглядеть в мутной воде смысл жизни или хотя бы рецепт здорового сна. Совесть. — Скучаешь? — Кодзи вздрагивает, поднимая взгляд на Ястреба. — Ты же не жаворонок, — вяло отмахивается от Кейго Изуми, помешивая сахар в кружке. — Да, спасибо что помнишь мое геройское имя, — фыркает Таками и широко зевает. — Я сегодня на поставках, тебе что-то привезти из города? Изуми замирает. Глядит на него настороженно, но Кейго достаточно спокойно сидит напротив, попивая крепкий кофе. — А что можно попросить? — На первый раз, — прикладывает палец к губам Ястреб, — все, что хочешь. Кроме, пожалуй, Bentley. Я поклонник японских марок. — Кейго, — фыркает Изуми и усмехается, — а если я попрошу купить мне телефон? Таками пожимает плечами. Пару секунд смотрит внимательно, а затем улыбается. — Окей. — Окей? — Хорошо, Изуми, — мягко улыбается Кейго. — Я его куплю, но пользоваться ты сможешь только после разрешения лидера. Или Изуку. Мысль ее странно не оставляет. Почти весь день Кодзи ходит по острову, изучает его внимательно, в какой-то момент ее находит Яло, цапая за локоток. Экскурсия начинается по новой, Изуми знакомится, кажется, с половиной острова. Яло тут любят и знают, оказывается, она инженер непростой. Изуми сама понимает, что у девушки нет причуды, но есть гениальный ум и фильтрацию воды на острове придумала именно она. От Яло веет молодостью и жизнелюбием, потому их утренняя экскурсия заканчивается в инженерном отделе, в котором Изуми зависает надолго. Это действительно целый отдел по облагораживанию их островка, помимо Яло тут еще пять мастеров, с которыми Изуми неожиданно для себя договаривается провести вечер и поиграть в приставку. Уже выйдя из отдела, Кодзи удивленно смотрит на приближающийся закат. Ястреб должен был вернуться, но прежде чем идти к нему Изуми ищет Мидорию. Правда, найти бывшего носителя ОЗВ оказывается не так просто. И удивительно то, что помогает ей в этом Химико Тога. — Он на побережье, — лишь кидает девушка, и взгляд желтых глаз изучающе рассматривает собеседника. — Медитирует или типа того. Если дело не срочное, подожди его в столовой. — Где именно он медитирует? — Изуми держится достойно, взгляд свой не отводит, даже чуть задирает нос. На что только Тога усмехается шире. — Северо-запад, иди в ту сторону, найдешь, — Химико пусть и говорит быстро, но сторону показывает. — Удачи, доктор А. Изуми не спешит ретироваться. Смотрит в спину удаляющейся Тоги, понимая, что Даби поведал некоторые биографические аспекты подруге. Впрочем от Ястреба Изуми тоже ничего не скрывала. Почти. Изуку находится тяжело даже с помощью. Изуми топает пару километров, прежде чем видит Мидорию, взобравшегося на возвышенность пляжа. Лицом к морю, к закату, Изуку занят своим Я и не обращает внимание на окружение. Потому торопить его психотерапевт не спешит. Садится недалеко, тоже наслаждаясь уже остывающим солнцем. То разливает остатки золота по неспокойному морю, а чайки или другие птицы, Изуми в них не понимает, кружат высоко в небе, ищут себе пристанище на ночь. — Красиво, правда? — голос Мидории тихий-тихий, как морские волны, что вот-вот укусят за подошву кед. — Да, — просто соглашается Изуми, но не спешит начинать диалог. И когда солнце полностью садится, Изуми осовело моргает. Странный день. Странная ночь. Будто бы… когда-то она любила людей и любила с ними знакомиться. Чужие эмоции питали ее, питали ее другое Я, ей были интересны чужие мысли, убеждения, цели. Она помогала людям. Но будто бы в другой жизни. А прошло ведь несколько месяцев. Меньше полугода. А Изуми уже устает от людей, от общения, от чужих взглядов. Ей хочется гулять по пляжу в одиночестве, ей хочется сидеть в столовой одной, и собственные мысли стали интересовать куда больше чужих. — Изуку? — Да? — он тоже говорит негромко, будто бы боясь нарушить покой этого места. — Сегодня Кейго привезет мне телефон. Я хочу позвонить. Она готовится услышать шквал «Не». Готовится отстаивать свое право голоса. Свой голос. — Держите, — протягивает телефон Изуку, отчего Кодзи чуть отшатывается, — я вам отдам новый, когда его прошьют. Чтобы нас не нашли. — Ага, — кивает болванчиком Изуми, — спасибо. Мидория встает первым, отряхивая джинсы, и помогает встать Изуми. — Я видел, Яло взяла вас в оборот? — Да, можно и так сказать, — пожимает плечами Изуми. — Она милая. — Милая, да, — кивает Изуку. — Аура тоже, только, как вы могли заметить, со злодеями связана плотнее. — Откуда ты… — Она сама пришла, рассказала, что вы готовы остаться, — снова пожимает плечами Изуку, пиная камушек под ногами. — Но с условием. Видимо, это телефон? — Нет, да и про условия я не… — Изуми вздыхает, следит внимательно за камушком и усмехается. — Она у вас типа шпионки? — На свете не так много эмпатов. Мы редко просим ее за кем-то присмотреть, но Хэджайму вы интересны, и он волнуется. — Что я уйду? Изуку замолкает, подпинывая камушек в сторону психотерапевта. Изуми игру принимает, как и эстафету вопросов. — Он рассказал вам, да? Свою жизнь? — Изуку не смотрит на Кодзи, только под ноги, как и она сама. — Да. — Но вы не верите? — А ты веришь ему? — и видя улыбку Изуку, Кодзи фыркает. — Ну да, я понимаю. Он ведь твой… — Нет, не верю, — обрывает ее Мидория, который обычно так не делает. — Я верю, что такое могло быть. Но, вопреки убеждению некоторых, я не такой дурак, госпожа Кодзи. Я понимаю, что он утаивает что-то. И сначала мне это не нравилось. — Вот как? А сейчас нравятся люди с тайнами? — усмехается Изуми, пиная камешек к герою. — Если человек предельно честен — это хорошо. Но у всех у нас есть тайны. Хэджайм нашел меня, когда я опустил руки. Ведь всю жизнь я хотел иметь причуду, и когда она у меня появилась, я стал героем. Тем, кем хотел быть... помогать сражать злодеев с улыбкой на лице. И мне казалось все так просто, пока не пришел Шигараки. Пока люди не начали гибнуть. И в какой-то момент я захотел лишиться этого бремени. Трусливого и малодушно. Изуку хмурится. Слова его будто толпятся на языке, он не знает, что выбрать, потому Изуми мягко касается плеча. Не пытается прочитать эмоции, она помнит о депрессии, которую нашел Изуку, лишившись причуды. Помнит, что выписывала ему таблетки. Помнит, что Мидория всегда старался держать улыбку. Пока что-то в нем окончательно не треснуло, и он не ушел. — Мне казалось, что без сил я никто, вы и сами знаете, — пожимает плечами Мидория. — Казалось, что теперь-то это финиш. И даже хотел все закончить. Чтобы уж точно ни у кого не возникла мысль съесть какой-нибудь волос или еще чего… в общем, Хэджайм оказался рядом. Помог. Рассказал. Я долго допытывал его, чувствовал, что что-то не так. И в итоге узнал и о его семье, и о причуде. И, знаете, немного разочаровался. Удивление чуть колит пальцы. Изуми внимательно смотрит на повзрослевшего Изуку Мидорию, который, напротив, смотрит в небо. — Он честен с нами, а это главное, — выдыхает Изуку. — А его мысли пусть останутся при нем. Как и наши. Изуми лишь кивает. Они прощаются у жилых комплексов, Кодзи поднимается к себе, запирает дверь. Чужой телефон греет ей карман, потому Изуми бросает его на кровать. Смотрит долго. Она успевает сходить в душ, спуститься вниз, поиграть в приставку с инженерами, Яло и Аурой, вернуться и не пожалеть о вечере. Только если немного. Снова душ и подушка. На которой телефон. Изуми садится на кровать, раскрывает старенькую раскладушку в руке. Электрический свет бьет через маленький экран, но Кодзи открывает записную книжку. Вбивает первые цифры, понимая, что забыла последнюю. Ей становится даже смешно, немного страшно и совершенно очевидно. Она боится. Но номер вбивает полностью, ходит по комнате туда-сюда, глядит на телефон. Одним движением подхватывает, глядит на время. Почти два часа ночи. Поздно уже звонить. Во всех смыслах. Изуми кривит рот, но кнопку «Вызов» нажимает. По ту сторону гудки, Кодзи продолжает маятником ходить по комнате, набирая темп. — Кто? — раздается заспанный женский голос. От неожиданности психотерапевт роняет телефон, но тот, благо, не разбивается. Отключает быстро под отборную брань. Дура. Вторая попытка. На другом конце оповещают, что номера не существует. Кодзи усмехается, вертит телефон еще пару минут в руке. Последняя попытка. Не позорься. Не будь дурой. Это все лишь звонок. Изуми стискивает короткие волосы в кулаки, как только снова нажимает на «Вызов». Глупость несусветная. Гудки длятся вечность, Изуми хочет скинуть на втором, потому что это неуместно, глупо, по-детски наивно, да и вообще… — Алло? Изуми смотрит на телефон, как загипнотизированная. Тот сиротливо лежит на подушке, она даже не решается взять в руки. — Алло? Говорите, я вас слушаю. Голос искаженный, но узнаваемый. Изуми понимает, что у нее удивительно быстро намокают щеки. Потому смахивает какие-то нелепые слезы то ли облегчения, то ли страха. Трясущимися руками берет телефон, к уху подносит плотнее. — Я вас не слышу. Зато она слышит, и странное облегчение разносится по телу быстрее крови. Она выдыхает, когда по ту сторону тоже вздох. — Ладно, понятно. Изуми вздрагивает. Понимает, что все. Что она услышала. Что все закончится вот так. Она больше не позвонит, не посмеет, не сможет. Желание остаться одной вдруг так сильно душит ее, что она почти нажимает на красную кнопку для скидывания звонка. Но рот открывает сам. И оттуда раздается придушенное, стыдливое и облегченное: — Шото…