Трафарет

Когда взберёшься на высокую гору, перед тобой открывается огромное множество гор, на которые ещё только предстоит взобраться.

Нельсон Мандела.

Молчание. Изуми поджимает губы, когда по ту сторону раздается страшное молчание. Ти-ши-на. Она пронизывает, укутывает и плотно оседает в подкорке сознания. Становится почему-то страшно и… да, становится страшно. Изуми пытается что-то выдавить из себя, но не смеет. — Изуми? Ее имя в тишине этой, разгорающейся в душе, льется бальзамом. Ей хочется согласиться, но губы только плотнее сжимаются. Против воли Кодзи устало прислоняется к окну, то холодит горячий лоб. — Изуми? — голос Тодороки-младшего тихий, в нем нотки такого же страха, которые живет глубоко или уже не так глубоко в самой Изуми. — Где ты? Я заберу тебя сейчас же, слышишь? Все закончилось… — Шото, — Изуми выдыхает его имя с приятной улыбкой на губах. Странность в том, что будто горы осыпаются с плеч, падают с позвоночника и сыплются в ноги, приятно. — Как ты, Шото? Видимо, своим вопросом она ставит героя в тупик. Слышит, как он поднимается с кровати, выдыхает глубже. Представляет хмурую складку на молодом лбу, серьезный взгляд разноцветных глаз. Как он мысленно уже продумывает план спасения, правда, отнюдь не принцессы. — Изуми, пожалуйста, скажи мне, где ты? — а потом, выдыхая, улыбается в трубку. — Или хотя бы, что с тобой все в порядке. — Со мной все в порядке, — покладисто заявляет девушка с дурацкой улыбкой. — Я в безопасности, это все, что могу тебе сказать. Шото думает чуть больше секунды. Изуми отсчитывает эту тишину, будто герой больше не захочет говорить, но его голос не усталый, не порицающий, не отталкивающий. — Ты с Тоей? Изуми чуть морщит нос. — Он тоже в безопасности, не волнуйся, — Изуми вовремя прикусывает язык, чтобы не сказать «о нас». — Как ты сам? — Ты ведь и сама знаешь, — чуть хмыкает Шото по ту сторону. — Дружу с плохими парнями и прихожу домой после комендантского часа. Все-таки она смеется. Тихо, улыбается от души. Залезает на подоконник, оглядывая теплую ночь за окном. — А ты? — мягко задает вопрос Шото, понимает, что ей не понравится. — Все то же самое, — удрученно выдыхает Изуми. — Только плохим парнем уже становлюсь я. — Я точно знаю, что ты не парень, — улыбается Шото, чем вызывает новую улыбку у Изуми. — И я не верю. Никто не верит, Изуми. — Шото… — Рассвет сменил руководство, они изменили свою политику, и меня они теперь тоже уважают. Прислушиваются. Кодзи кивает, будто Тодороки сможет ее увидеть. — Я защищу тебя, — уверено говорит Шото. — И Тойю тоже смогу. Вам нечего бояться. И не нужно больше бежать. Боль в прокусанной губе чуть отрезвляет Изуми. Они морщится, слизывает кровь с губы, металл неприятно щиплет язык, как и слова, которые она не скажет. — Я не бегу, Шото, — формулировать свои мысли становится чуть сложнее. — И однажды вернусь. Тодороки выдыхает сильнее. Изуми представляет, как он кривит уголок губы, самое большое проявление недовольства. — Как господин Тодороки? Шото хмыкает. Отвечать не обязан, вопрос из вежливости, но Изуми интересно. Просто про него она давно не слышала, это Шото мелькает по телевизору часто, останавливает злых-презлых злодеев. — Помнишь, Тойя рассказывал об Акайо Фурукаву? — Да. — Он нашел отца. Оказалось, парнишка работал на Рассвет, они куда-то уехали, вроде как Акайо хочет показать отцу другую сторону Рассвета. Нормальную. — Нормальную, — эхом отзывается Изуми. — Ты им не веришь, я понимаю, то, что сделал с Вами Акихиро ужасно и бесчеловечно, Рассвет не будет судить тебя за самозащиту. — Но будет судить Даби за убийства? — Не говори так, будто он не виновен, — тише говорит Шото, отчего Изуми непроизвольно хмурится. — Ты не знаешь всего. На той стороне снова молчание. Шото выдыхает сильнее. Собирает мысли, Изуми слышит. Но не хочет мешать или помогать ему в этом. Понимает, как это выглядит. — Думаю, — тихо говорит ей Тодороки, будто боится прослушки, — отец сейчас на самом деле связан с Рассветом больше, чем я. Они ведь ищут кого-то. — Кого-то? Даби? — Нет. Ищут несуществующую причуду, он обмолвился, что они ищут человека, владеющего управлением времени. Думаю, это уже за гранью реальности… Кажется, что воздух встает посреди глотки. Изуми морщится, переставая дышать. Управление временем…. Причуда… Даби… На секунду паника стучит в голове, отчего Кодзи оказывается на ногах, а металлический привкус снова обволакивает язык. Черт. — Изуми? — голос Шото выдергивает ее с этого состояния. — Все нормально? — Д-да, — запинается она, усилием заставляя прийти в себя. — Просто… — Ты что-то знаешь? — голос Шото настороженный. Холодный. Чужой. Изуми вдруг понимает, что герой Шото Тодороки мог не просто так упомянуть данную причуду. Что Шото теперь для нее не друг. Все изменилось. Они изменились. И вот это изменение становится печально обидным и неправильным. — Конечно, нет, — уверенно врет Кодзи, впуская в свои нотки смех. — Если бы кто-то мог управлять временем — мир сошел бы с ума. — Да, — просто соглашается Шото. — Согласен. Так, ты еще позвонишь? Я ведь вряд ли смогу, верно? — Верно, — кивает Изуми и улыбается. — Может быть однажды я еще позвоню, Шото. И ты расскажешь, чем занимаешься в свободное время. — Думаю о тебе. Это признание заставляет Изуми замереть посреди комнаты. Так странно… она ведь не давала Шото намеков или все же…? Не время думать о чужих чувствах, Кодзи не дура, она понимала, что нравится Шото, но нравится в общем плане. Как женщина… Глядя на темный потолок, Изуми лишь спрашивает у Всевышнего, почему с семьей Тодороки так сложно? — Доброй ночи, Шото, — мягко улыбается Изуми, и голос ее нежнее, чем нужно. Отчего морщится. Слепая надежда, но давать ее Изуми не хочет. Но и забрать пока не может, Шото может понадобиться и тогда… Стоп. Изуми ловит себя на мысли, что рассуждает как злодей. И от этого становится погано. — Позвони мне еще, Изуми, — слышит она на той стороне телефона, а после Изуми тут же скидывает. Тяжело садится на кровать. Прикладывает телефон ко лбу, опять горячему. Черт. Шото Тодороки, что ты делаешь? Кодзи думает. Много и слепо тыкается на тени в углах комнаты, чтобы затем резко подорваться с кровати и выйти из комнаты. Ноги сами несут ее на третий этаж, мозг выдает траекторию. Его комната почти над ее. Изуми знает, слышала в разговоре Ястреба. Потому замирает перед нужной дверью. Свет по ту сторону не горит. Чуть больше храбрости, доктор А. Изуми выдыхает и стучит. Тишина. Опять. Гнетущая и тяжелая, она обволакивает эти темные коридоры, стены, улицу. Саму природу. Потому Изуми стучит еще раз. И еще. Но никто ей дверь не открывает. Когда она стучит громче, уже натурально злясь на чертового Даби, открывается дверь рядом. Оттуда выходит заспанная Аура и молча сверлит ее взглядом. — А я думала, вы хотя бы пару дней друг без друга продержитесь, — усмехается девушка, кутаясь в свою пижаму со Спанч-Бобом. — Не хотела будить. — Ну, ты разбудила, — пожимает плечами Аура. — И его тут нет. Ночью они с Пятном куда-то уходят. Не знаю, куда, медитировать может? Изуми пару секунд смотрит на девушку, на закрытую дверь. Может, оно и к лучшему? — Извини еще раз, — кидает на прощание Изуми и спускается к себе. Дверь закрывает и замирает посреди комнаты с телефоном в руке. Глядит на него, на окно. Этот разговор… Тяжело укладываясь спать, Изуми глядит на тень в углу, что притаилась и машет ей теперь, скалится. Засыпает Кодзи только с рассветом, когда эта мерзкая тень развеивается.

***

Комната действительно оказывается светлой и просторной. Холсты везде с мазками краски или просто пустые, в углу аккуратно сложены уже готовые произведения, некоторые картины развешены по стенам. В основном пейзажи: от моря и гор до мегаполисов и древних городов. Изуми с опаской оглядывается, видит потому что расслабленную спину Хэджайма. Тот сидит за мольбертом, зеленая краска ложится мазками на полотно. Оттуда сам Иисус взирает на Марию, грех и праведность. Но уходит почему-то мужчина, отвергает, не прощает за распутство. — Желаете присоединиться? — голос Хэджайма тихий и спокойный, он не оборачивается, доканчивает одеяния святого. — Я не рисую… подобное. — То, что уже существует? — уточняет мужчина, прекращая орудовать кистью. — Понимаю, это не оригинал, а лишь копирка. Но это помогает… успокоить мысли. — Многие предлагают арт-терапию, помогает развивать самовыражение, — выдыхает Кодзи, проходя дальше в комнату. На свободном стуле в угле комнаты ей вполне место, за рисунки она не бралась со смертью Бада. — Чем обязана? Хэджайм в простой льняной рубашке и растрепанными волосами действительно похож на тех самых уличных художников, которые не берут деньги за свои работы и вообще за славой не гонятся. Да и за жизнью в целом тоже. Преисполненные, понявшие жизнь и, кажется, смерть. Им нужны только краски, даже холст порой лишний. — Я думал провести экскурсию по острову, но слышал, что ты уже все посмотрела, — возвращается к картине художник. — Не все, — Изуми неловко ерзает на стуле. Ей вдруг становится неловко в компании главы, будто даже сидя к ней спиной, он внимательно впивается взглядом в ее душу. — Не против? Автоматически Кодзи кивает, тут же озвучивая согласие. Хэджайм просит немного подождать, и Изуми, как завороженная, следит за чужой кистью, за тенями, что распространяются по холсту. Слой за слой пустое пространство обретает форму и цвет, характер и историю. Хэджайм освобождается через минут двадцать, так и не проронив ни слова. Он молча омывает руки и, как джентльмен, открывает дверь перед уже готовой выходить девушке. Его путь пролегает вовсе не через поселение: там дома, которые Изуми уже видела, с добротными крышами и высокими крыльцами, там здания суровые, но внутри них тепло, полы начищены и пахнет спокойствием, там небольшие постройки вроде котельных, теплицы, а дальше лес и горы. Нет, Хэджайм не ведет ее к океану. Изуми не хочет видеть его, шальной сегодня, неспокойный. Все утро, пока она выискивала взглядом Даби, наблюдала за этим бескрайним чудовищем. Больше не может. Будто читая чужие мысли, глава ведет ее дальше, в обход жилого комплекса к горам. Сначала они идут в тишине до момента, пока не входят в густой предгорный лес. Высокие сосны и резные папоротники, старые дубы и единственные в своем виде криптомерии обступают плотной стеной. Запах леса ударяет в ноздри, из-за чего Изуми чуть тормозит, прислушивается к шелесту деревьев. — Лес мне нравится больше, чем вода, — делится Хэджайм, уходя дальше, вглубь деревьев. — Земля под ногами ценнее, чем непостоянство воды. Изуми не отвечает. Идет следом, касаясь широких стволов. — Как вы нашли это место? — спустя долгую секунду все-таки задает вопрос девушка. — Я его не находил, — чуть оборачивается Хэджайм, протягивая руку. — Меня сюда привели. — Вы говорили, что были один. — Я остался один. Он помогает перешагнуть бревно, будто специально срубленное для укромных посиделок. Изуми выключает причуду, глушит ее мощно и требовательно, почти вбивает в свое тело обратно, из-за чего глава слабо, но улыбается. — Кто? — Друг. — Друг? — эхом отзывается Изуми. — Он сейчас в поселении? Хэджайм чуть хмурится. Губы поджимает, кидая косой взгляд на психотерапевта. — Он уже в другом мире. Изуми понятливо кивает. Не пытается давить на больную тему, реакция понятна. Хэджайм успевает рассказать о некоторых деревьях, о лесе в целом и о том, что на гору взбираться тяжело. Но они взбираются. Долго. Одежда Изуми уже липнет к ней, но она упорно продолжает подъем по непокорной скале, не такой крутой, тропы даже облагорожены. Кеды, что ей выдали, неприятно натирают пятку, да и солнце вдруг встает в зенит, благо, Хэджайм еще в поселении взял с собой небольшую сумку с запасом воды и скудным продовольствием. — Еще немного, и я стану спортсменкой, — выдыхает Изуми в сотый раз, прикладываясь к бутылке с уже теплой водой. — Буду покорять вершины и океаны. — Когда взберёшься на высокую гору, перед тобой открывается огромное множество гор, на которые ещё только предстоит взобраться. — Нельсон Мандела? — хмыкает скептично Кодзи, на что глава только пожимает плечами. Наблюдает, как она отдает пустую бутылку обратно. — Вы часто сюда ходите? — Достаточно, чтобы не запыхаться, — мягко укалывает Хэджайм, неспешно продолжая идти. Он не спрашивает ни о чем, рассказывает только. Про людей внизу, у него много, подозрительно много, талантливых прибывших, про природу, про живопись. Тут Изуми уже тоже вступает, хрипит конечно, но слушать его оказывается приятно. А про экспрессионизм Хэджайм знает многое. — Но сами вы в нем не пишите? — задает невинный вопрос Изуми. — Мотивы боли и крика не мои, — честно отвечает глава, отряхивая штаны. — Посмотри. Изуми оборачивается. Взгляд замирает на поселении, с этого ракурса — абсолютно открытое, беззащитное и масштабное. Укрытое скалами гораздо ниже, защищаемое самой природой. И лес, что пал к ногам людей, склонил зеленые кроны, будто голову побежденный. А сверху, вдалеке — вода, отражающее небо. Горизонта будто нет. Сплошной голубой, сплошной простор. — Завораживает, да? Изуми лишь кивает, вглядываясь куда-то вдаль. Это место… красивое. Простое и красивое в своей такой обычности и необычности одновременно. Тут можно жить, тут можно вдыхать и выдыхать, тут можно… остаться. — Вы привели меня за ответом? Хэджайм протягивает ей свою бутылку воды, почти непочатую. Изуми жадно пьет, но взгляда не отводит. — Я привел тебя для впечатлений, — спокойно отвечает ей, отчего Изуми приходится обернуться. Она только сейчас понимает, что это площадка. А там, с другой стороны, скрытой от глаз, два вертолета. И снова океан. — Тебя это волнует? — следит за чужим взглядом глава. — Два вертолета не эвакуируют все население, — первое, о чем думает Кодзи, побег. — Им не нужна эвакуация, ничего не случится. — Если не придет такой, как Шигараки. — Разрушитель? — улыбается мягко Хэджайм. — Тогда внизу у нас есть лодки, причал, а больше вертолетов мы пока не можем себе позволить. Вертолеты военные. Изуми не сразу понимает, но затем до нее доходит. Откуда у поселения столько денег? Еда, вода, современное оборудование. Они не живут только за счет своего урожая, и даже солнечные батареи, что виднеются с этого ракурса, не обеспечат полное жизнеобеспечение острова. Тогда как? — Я вижу, как ты напрягаешься, — разводит руками в стороны Хэджайм. — Друг, что показал мне это место, оставил наследство, на него я приобрел необходимое. Мы продаем урожай в городе, некоторые работают удаленно, тут все-таки есть интернет. — Да, я поняла, просто… — Недоверие — это нормально. Настороженность, опасения, вопросы. Задавай, я отвечу тебе на все, что смогу. — А если не сможете? — Если это не квантовая физика, — усмехается Хэджайм более расслабленно, — то смогу. Изуми фыркает. Смотрит на поселение, и странное чувство оседает внизу грудной клетки. — Зачем вам это надо? — Не я выбирал, — пожимает он плечами. — Судьба меня сюда привела. — Так вы фаталист? — Не сказал бы, — садится прямо на землю мужчина, свешивая ноги с вершины. — Иногда все, что с нами случается, имеет смысл. Потому что в противном случае… зачем оно случается? — Это выбор. — Или опыт. — Или ошибка, — Изуми садится рядом. — А люди не любят ошибаться. Хэджайм лишь кивает. Его взгляд скользит от просторов океана к лицу рядом. Изуми чувствует, как он вглядывается в нее и это неприятно. Будто душу пытаются вспороть. — Я могу сказать, что ошибаться нормально, но ты права. Люди не то, чтобы боятся ошибиться. Они не любят отвечать за последствия и принимать их. А последствия наступают неотвратимо. Изуми лишь кивает. Взгляд ее сам сталкивается с печальным взглядом главы. — Если я захочу уйти? — Ты уйдешь, — кивает ей Хэджайм. — В ту же минуту, бабочка. Но только если ты действительно захочешь. Назад возвращаться было проще. Да и разговоры были проще, приятнее. Хэджайм предлагает воспользоваться его мастерской, что-нибудь нарисовать, на что Изуми только неловко отказывается. А после еще одно предложение, из-за чего Кодзи чуть не падает прямо в лапы высокого клена. — Вы уверены, что мои навыки вообще здесь нужны? — отряхивается девушка, Хэджайм успевает подстраховать и не дать так позорно вспахать носом землю. — Психотерапия помогает, тебе ли не знать? — мягко улыбается мужчина. — С лекарственными препаратами могут возникнуть проблемы, но… подумай. Ты вернешься в комфортную для тебя обстановку. — Работа психологом отнюдь не комфортная. — Но нужная. Изуми обещает подумать. Когда они возвращаются в поселение, Хэджайм предлагает пойти сразу в столовую, ведь обед они пропустили, а яблоками сыт не будешь. Но ответа не слышит. Замирает, как и сама Изуми. Перед ними картина маслом: мирные против злодеев. Высокий мужчина за тридцать держит за грудки юношу. Иприт, Изуми его не знает, но Хэджайм сам называет его прозвище. Тот скалится, пытается отодрать руку, но силу не применяет. Только слова летят, неприятные и острые, как стрелы. Что-то про то, что его женушка сама хотела. А дальше должен быть удар. Юноша усмехается, когда видит, как на него летит кулак, но тот цели не достигает. Изуми вздрагивает, руку мужчину останавливает Чизоме. — Надо их разнять, — онемевшими губами произносит Кодзи, делает шаг, но рука Хэджайма ее останавливает. — В моем поселении только одно правило, — строго и холодно отрезает глава, — не причинять другим вред. — Но… — Они знают, что будет. И они сами разберутся. Злодеям сложно ужиться с простыми гражданами, а им смириться, что рядом живут злодеи. Но это жизнь. И тут, и там, — Хэджайм кивает куда-то за океан, — люди. И люди разные. Акагуро же отходит, когда мужчина отпускает пацана, красный и горящий от злости и, кажется, ревности. Изуми лишь видит, как юноша кривит уголком губ, когда Пятно забирает его с собой и дает легкую затрещину. — Вы разделяете их? — тихо спрашивает Изуми. — Негласные лидеры везде есть, — пожимает плечами Хэджайм, продолжая свой путь. — Даже в самых маленьких группках. — И вы берете над ними контроль? — Моя цель не контролировать, — Изуми на это лишь улыбается, что и замечает Хэджайм. — Я пытаюсь создать мир, в котором люди попытаются принять друг друга. И может когда-нибудь их правнуки смогут жить в мире. — Или все друг друга перебьют, — хмыкает Кодзи, на что Хэджайм только пожимает плечами. — Если я захочу работать, то потребую свой кабинет. Хэджайм останавливается, обдумывая предложение. — И гардероб новый, официальный, — продолжает дальше Изуми абсолютно серьезно. — Это лишнее. — Нет. Хэджайм вздыхает. Окидывает взглядом Изуми и усмехается. — В следующий раз возьму на рынок тебя, торговаться ты точно умеешь. — Да, и это еще без шантажа и истерик, — серьезно сообщает Кодзи, но в конце все-таки улыбается. Хэджайм лишь кивает, быстро ретируясь прочь от нового психотерапевта. Кодзи в это также не верится.

***

Через день, после длительных переговоров с Изуку и Кейго, Изуми показывают предполагаемый кабинет. Кейго не удивлен, когда психотерапевт хмурится на предложенный вариант и сама идет выбивать себе кабинет к Хэджайму. Ястреб даже активно поддерживает, настраивая решительность Кодзи, смеется, когда она хмурится на произносимое им слово «кладовка». Хэджайм не в своем кабинете, в мастерской. На его «выбирай место» Изуми выбирает кабинет недалеко от его собственного. Просторный, светлый и чистый, Кейго называет его лучшим вариантом, даже порывается записаться на первый сеанс, на что получает жёсткий отказ. — У-у-у, иногда ты бываешь такой вредной, — дует губы Кейго, усмехаясь. Именно он таскает мебель, которую привозит Мидория, Изуми заказывала ему стол и кресла, койку и побольше подушек. Ястреб же сам посоветовал шторы на окна и купил растения, наказывая, чтобы за ними ухаживала сама Изуми. — Плачу той же монетой, — фыркает Изуми и оглядывает интерьер, оставаясь полностью удовлетворенной. Этот кабинет точно не был похож на те, где она сидела. Тут много света и простора, также, как и у Хэджайма, панорамные окна, вид на океан, светлые стены и стильная мебель. Почти кабинет мечты. — Спасибо, Таками, — тихо произносит Изуми, но так, чтобы герой все-таки услышал. — Давай еще раз, — нагло улыбается Ястреб, делая шаг вперед, — ты мило смущаешься. — А еще я мило могу зарядить тебе коленом по… — Понял, — смеется Кейго, но не отступает. — Надеюсь, ты стала хоть немного счастливее, Изуми. Изуми кивает. Взглядом с героем не встречается, смущается, но, когда он уходит, становится вдруг тихо и пусто. Непривычно. Она переставляет ручку и блокнот, точно такой же, что был у нее в Токио. Только абсолютно пустой. Невольно Кодзи смотрит на океан. Он все такой же бескрайний и чистый, небо сегодня без единого облака. Ее взгляд перемещается на другую сторону, там, вдалеке, она замечает идущих куда-то людей, но лиц разобрать не может. Не нужно. Хэджайм вроде как сам скажет о новом специалисте. Он вроде как обещал. Но сам записываться не будет, на что надеялась Изуми. Чем быстрее она поймет, что с этим местом не так, тем быстрее… Стук в дверь пугает Изуми. Она невольно оборачивается на закрытую дверь, гадая, ни Изуку ли пожаловал. Он обещал заглянуть, потому Изуми, улыбаясь, в рабочей одежде садится за свой стол, в кресло специалиста, и милостиво разрешает войти. Мидории должно понравиться. Она в этом уверена, и потому уже готовит заветное «та-дам», но слова застревают в горле, а улыбка трескается слишком просто и ломано. На пороге появляется вовсе не Мидория Изуку. Перед ней — Химико Тога, оглядывающая кабинет придирчивым, но любопытным взглядом. — Неплохо, обычно мозгоправы пытаются закрыть свою некомпетентность стеллажами с книгами, а тут ни одной, — весело заявляет злодейка, закрывая за собой дверь бедром. — Что ты хотела? — голос Изуми становится профессионально спокойным, отстранённым и неуместно строгим. Она не встает, не двигается, только плечи напрягаются. — А ты разве не психолог? — показательно хмурится Тога, пружинистой походкой направляясь прямо к Изуми. Она вальяжно садится напротив, укладывая тонкие кисти на стол. — Я записалась к тебе первой, доктор А. Итак, начнем с рассказа о детстве или о том, как я стала злодейкой?