Трафарет

Когда ты станешь старше, проще, разумнее,

Будешь ли ты помнить о той опасности, что породила нас? Тлея, словно угольки, медленно угасающие,

Тоскуем по дням непокорности,

Годы назад... И... знаешь,

Дыми, если тебе есть чем, ведь всё идёт под откос.

Всё, что мне когда-либо было нужно, — это ты. LP - Lost on You.

Как только дверь захлопывается, с щелчком таким протяжным и немного пугающим, Изуми устало закрывает ладонями лицо. Это было тяжело. Сам разговор с Тогой не был чем-то особенным. Она не была злодейкой в привычном понимании, отвечала на вопросы максимально честно и открыто, рассуждала о мире, философии и музыке. Никакой семьи или детства. Кодзи хватило, чтобы вспомнить основы своих навыков. Невольно пожимая плечами, психотерапевт устало отводит руки, глядя в одну точку. Тога… девчонка. На удивление, довольно открытая и коммуникабельная. Просто жизнь сложилась так, что причуда ее стала проклятьем. А дальше психика не справилась и… Встает, открывая окно позади себя настежь. Взгляд сам напарывается на девичью спину, пружинистая походка явно свидетельствует о приподнятом настроении. Изуми внимательно следит, как Химико потягивается, а затем резко оборачивается. Машет рукой точно ей, знает, что психотерапевт смотрит. Кодзи вовремя понимает это, потому машет в ответ. Миленько. До конца дня Изуми никого не принимает, занятая расстановкой последних деталей. Позже заглядывает и Изуку, удивленно оглядывается. — Не похож на тот, что был у нас, — ностальгия неприятно колет его ребра. — А что тебе там не нравилось? — хмурится Изуми, пытаясь сдвинуть свой стол на целый сантиметр вглубь. — Кушетка? — припоминает что-то Мидория, помогая психотерапевту. — Да, я понимаю, почему она нужна, но… как-то мне это не нравилось. Изуку смущается. Герою, привыкшему улыбаться, привыкшему соответствовать ожиданиям, сложновато приспособиться в новом мире со своим неудобным мнением. Потому Изуми и уважает его высказывания, улыбается уголками губ, смахивая челку со лба. — Значит, койка только для тех, кто захочет хорошенько выспаться, — она бросает пару подушек на кушетку, занявшую самое незаметное и темное место в просторном и светлом кабинете. — Как-то один человек сказал, что голос у меня больно успокаивающий. Изуку ответно улыбается, косится на койку. Поздравляет с открытием, держа руки в карманах, предлагает закупиться книгами. Изуми не против. Она вообще на все соглашается, погруженная в совсем другой диалог. — Что-то вас беспокоит? — хмурится Мидория, когда Изуми в третий раз перекладывает карандаши. Глаза паренька внимательно следят за чужими руками. Кодзи едва заметно касается его своим взглядом, улыбается устало, опираясь бедрами о край стола. Тот ли Мидория человек, кому стоит жаловаться? — Я давно не практиковала, — выдает психотерапевт, разглядывая природу за тонким стеклом. — Некоторые аспекты подзабыла уже. Это не как сесть на велосипед, понимаешь? — Понимаю, — кивает Изуку, усаживаясь в то же кресло, в котором сидела Тога. — В таких вещах главное не навредить, — Изуми натурально морщится, проглатывая раздражение. Она ведь Изуку не помогла. Совсем не помогла. Ей иногда кажется, что усугубила, и то ли Мидория стал лучше понимать человеческую психологию, то ли просто почувствовал, но понимающе улыбнулся, будто вспоминая былое. — Вы не навредили, — спокойно выдыхает бывший герой, складывая руки на коленях. — Я ходил недолго не потому, что вы плохой специалист, а просто… — Ты уже принял решение, — кивает Кодзи. — Это было заметно. — Был шанс остаться. Может, пойти преподавать, как… Всемогущий, — имя учителя камнем прокатывается по горлу. — Но не смог. Не захотел. — Это твое решение. — И ваше, — кивает Изуку. — Я про это все. Вы можете помочь, если захотите. Не обязательно следовать инструкциям четко, в конце концов, сомневаюсь, что Даби вы смогли помочь, следуя четким инструкциям. — В том то и дело, что не смогла. Изуми говорит это уже не Изуку Мидории. Тот лишь слушатель, который не станет нести сплетни в народ. Так или иначе Изуку герой, пусть теперь и не по профессии, но по призванию. Он просто не может не помогать. — Я недавно наблюдал забавную картину, — подает голос Изуку спустя, кажется, пару минут. — Вы ведь знаете, что Пятно взял под крыло Даби? Изуми кивает. Знает конечно, а кто не знает, как два злодея уходят с лопатами за жилую территорию. — Я не мог уснуть, пошел проветриться и услышал смех. Сначала мне показалось, что это смех Шото, до чего же у них был он похож. На секунду даже поверил, что А-класс нашел меня. А потом понял, что смеялся его брат. Искренне смеялся. А вот Изуми не слышала. Она молчит, вспоминая, было ли хоть раз, чтобы Даби по-настоящему смеялся, громко и заразительно. А Шото? Кажется, один раз, еще в глубоком детстве. — Ты испугался или обрадовался? — Кодзи фокусируется не на себе, на Изуку, который вдруг застыл. Шестеренки явно крутятся в кудрявой голове, потому Изуку легко и просто врет. — Обрадовался. Кодзи не верит. Даже не касаясь, эмоции Мидории легки и просты в чтении, когда он этого хочет. — Да, не стоит бояться самого себя, Изуку. В конце концов, наш главный злодей — мы сами.

***

— И что мне прикажете делать, а? Изуми невольно моргает. Чувство дежавю расползается по телу колючей проволокой. Но чувство это длится ровно до следующей фразы ее нового пациента. — Глава решил, что мне необходима ваша помощь, в чем лично я сомневаюсь. — Господин Кубота, я всего лишь скромный специалист и уверяю вас, в стенах этого кабинете вы можете говорить все, что пожелаете. Никто, включая Хэджайма, не узнает. Кубота, высокий и крепкий мужчина под сорок, все равно сидит в закрытой позе. Смотрит недобро своими маленькими глазами. Его взгляд уже пошарил в каждом уголке кабинета, впился в глотку Изуми, проверяя ее, и отступил на собственные носы сандалий. — Вы тут новый человек. — Верно, — соглашается Изуми, не двигаясь в своем кресле. — Это вам на пользу. Не будет предвзятости. Она не улыбается. Смотрит внимательно на мужчину напротив, который своим высоким голосом и покатым лбом напоминал Тамуру. Когда-то пациент, источающий вонь в силу своей скунсовой причуды, сидел также напротив нее, жалуясь на запах в кабинете. Будто бы все это было не с ней. — Итак, господин Кубота, я предлагаю вам пройти простой опрос, заодно мы познакомимся ближе. — Ближе? — усмехается мужчина, облизывая пересохшие губы. — Я женат и у меня двое детей. Акира и Мара. Мне сорок три, я родом из Окинавы, но всю жизнь жил в Токио. Был главой фармацевтической лаборатории. И я знаю ваши эти тесты Роршаха и прочую херню, просто не понимаю, что я тут делаю. Кодзи кивает. Блокнот в ее руках впечатывает в себя первые записи. Никаких фамилий, только абстрактный пациент с символом рисового поля. Туда же летят слова об агрессии и недоверии, перечеркнутые. Он точно доверчивый, раз тут. — И все же, прошу, возьмите тест, — Изуми протягивает ему листы, а сама садится за свой стол, включая запароленный ноутбук. Сегодня утром его принес Хэджайм, предупреждая уже о трех пациентах. Удачи, Изуми, — звучит в голове его бодрый голос. Изуми невольно открывает последнюю страницу блокнота. Вместо имени — восклицательный знак, похожий на цифру один. И пока господин Кубота чиркает что-то в тестах, Кодзи мелким шрифтом пишет то, что знает о Хэджайме. В сумме выходит немного. Не один создал остров. Был не первым. Стал главным. Главный? Когда тесты оказываются у нее на столе, а Кубота вальяжно располагается на кушетке, Изуми едва ли не воет. Видимо, научный работник психоанализ в школе проходил. Ответы хороши, почти нормальные. Тогда зачем Хэджайм его привел? Не порядок. Она провожает мужчину до следующего сеанса, который будет через три дня. Ни к чему тянуть до недели. Конечно, Кубота недоволен, не понимает, зачем ему возвращаться, он ведь здоров. — Это приказ Главы, — врет Кодзи без зазрения совести. — Надеюсь, вы исполните его приказ, в противном случае я ему сообщу. Не то, чтобы Кубота боялся Хэджайма. Изуми замечает вовсе не тень страха, который надеялась увидеть, а тень благоговейного уважения. Забавные они, островитяне. Спустя час к ней заходит неожиданный посетитель. Изуми невольно удивляется, когда знакомая мордашка, чпокая жвачкой, тут же устремляется к койке, полежать. — Доктор, я в депрессии, еще у меня биполярное расстройство и психоз, возможно есть и простуда. Я умру, доктор? — Яло забавно прикладывает ладонь к глазам, вот-вот сознание потеряет. — Ты чего тут делаешь? — не понимает Изуми, глядя в записи. Там имя другое стоит. Ликория Яно. — А, так Яло прозвище, — хихикает девчонка. — Доктор, где ваш стетоскоп? — Тебя зовут Ликория? — У родителей вроде богатая фантазия, — пожимает плечами Яло, вытягиваясь на кушетке. Похоже, только Мидории кушетка по вкусу не пришлась. Изуми усмехается, вспоминая, что Хэджайм беспокоится о своем инженере. А вот инженер, похоже, вовсе не беспокоится ни о чем. — Что ты о них помнишь? — подсаживается на кушетку Изуми, оставляя блокнот на своем столе. — О, сеанс уже начался? — усмехается девчонка, перекатываясь на бок. — А как же тесты? Или ты решила сразу полезть мне в голову? — Сразу. — Хорошо, — кивает Яло, устраивая голову на подушке. — Родители значит, да? М-м-м, папа был гениальным инженером, мама добропорядочной домохозяйкой. Они любили друг друга, и любили меня. Потом был шторм, их унесло в открытое море. Я осталась одна. Конец. Яло улыбается. Грусти нет в больших синих глаза, только любопытство светится. Изуми невольно руку убирает, маленькая хитрость, она не смогла устоять. Уже. Касаясь обнаженной щиколотки пациентки, Изуми четко чувствует вранье. — Нет ничего страшного в том, чтобы чего-то не помнить, — встает психотерапевт, отряхивая невидимые пылинки со строгих черных брюк. Не видит лица Яло, зато хорошо чует настороженный взгляд. — Офисный стиль тебе идет, — хмыкает Яло, окидывая фигуру Изуми придирчивым взглядом. — Ставлю свой ужин, что твой бывший пациент слюнями подавится, когда тебя увидит такой. Какой, такой? Даби не привык видеть ее в белых офисных рубашках и классических брюках. С ним она была яркой, а теперь… будто учительница пришла вновь получить знания. — Расскажи, что ты помнишь из детства? Яло врала. Врала весь сеанс, рассказывая о таком безоблачном и хорошем прошлом, о перспективах, о друзьях, даже о любимом парне, который остался в Йокогаме. Изуми ее ложь не прерывала, лишь молча слушала, не упуская шуточки. Яло живет в своем мире, психика ее этот мир построила, радужный, только единороги не скачут. Когда дверь за девочкой закрывается, Кодзи тяжело откидывается на мягкую сидушку кресла. Голова начинает неприятно болеть. Ее собственная причуда, кажется, изнывает в предвкушении, получив огонек надежды. Не надо было трогать ее. Но… Следующий пациент входит через пятнадцать минут. Женщина, что смотрит в пол. Госпожа Рико, невысокая, уже не молодая, но сохранившая улыбчивое выражение лица и строгий голосок. Местная учительница. С ней меньше всего проблем. Госпожа Рико сразу говорит о том, что муж ее больше не привлекает, а на острове ей деваться некуда. Супружеский долг как каторга, его поцелуи отвратительные, а она фригидная. Муж-то ее ого-го, красавчик. А вот она. — Со мной что-то не так? Может, гормоны или… Она разводит руками, пока Изуми читает результаты теста. — Это не фригидность, — выдыхает Кодзи. — Мы с вами поработаем, не волнуйтесь. — Как не фригидность? Он говорит… — Ваш муж психиатр? — Нет. — Психотерапевт? — Нет, но… — госпожа Рико сжимает кулачки, пытается оправдаться. — Значит, не ему ставить диагнозы, — успокаивающе улыбается Изуми. — Мы решим проблему, госпожа Рико, но сейчас вам стоит уяснить лишь одно: вы нормальная. Без отклонений, без проблем. Вы кандидат философских наук, верно? — и, получив скромный кивок, Кодзи улыбается. — Всегда было интересно, почему Аристотель был приверженцем реляционной концепции…

***

Дни потекли каплями. С Изуми стали здороваться кивками. Отрывисто и мелко, но сам факт. Ровно семь дней, как ее кабинет начал принимать пациентов, ровно семь, как двадцать четыре человека стали посещать ее. Сначала Кодзи сомневается в успешности и популярности своего ремесла. Затем к ней приходят сначала злодей, а затем и жители. Хэджайм улыбается, каждый раз переступая порог ее кабинета. Три новых имени в день. Три новых истории болезни. Пришлось заказывать шкаф. Мидория помогает с книгами, к нему присоединяется и Тога. Неожиданно она приходит на второй день, под конец работы Изуми. Садится в кресло, спрашивает, нужна ли помощь. И вот сейчас, спустя неделю, гору тестов, которые Химико печатала и одну перестановку кушетки в более светлое место, они снова собрались в кабинете. — У меня большой опыт в ведении бесед с такими, как ты, доктор А, — улыбается Химико, но улыбка ее вовсе не отталкивающая. — Ты что-нибудь читала про психотерапию? — О, да-а, — хохочет Тога. — Тебе точно понравится. Изуми лишь благодарит за помощь. В общем-то, от Химико ничего нового она не слышит, но удивляется начитанности девушки. Та на сеансы пока не ходит, мол, времени нет, она же в ударном отряде. А тут как раз двое новеньких пожаловали. На седьмой день Изуми представляют новых жителей острова, скромных брата и сестру, которые бежали из города из-за охоты на них какого-то киллера. Хэджайм не дает с ними провести сеанс. Просит подождать. Изуми не спешит лезть на рожон, но запоминает, что к ней в кабинет могут ходить уже с промытыми мозгами. Изредка из окон своего кабинета, в котором Кодзи почти живет, она видит Даби и Пятно. Кажется, они плотно занялись земледелием, но сама Кодзи не спешит устанавливать контакт. Слишком рано. Вот и сейчас Даби с лопатой наперевес о чем-то тихо переговаривается со страшим товарищем. — Алло, Изу-ми, — перед ней возникает личико Тоги, та тоже смотрит вниз, усмехаясь, — ах, ну понятно. Они уже давно сидят на полу втроем. Изуку молча слушает, как девушки переговариваются по поводу настольных книг, неожиданно зародившаяся дружба странно успокаивает его самого. Тога слишком заинтригована, Изуми ей это разрешает, почти не вникая во внушительный список книг, который предлагает Химико. А Мидории все это тащить на своем горбу. — Могу устроить вам случайную встречу, — равнодушно предлагает Тога, но по хитрому взгляду Изуми быстро понимает, что та забавляется. — Еще никогда не выступала в роли купидона. — И не начинай, — хмыкает Изуми, усаживаясь вновь в их небольшой кружок. — Это тебе. В руках Изуку длинный список книг, большая половина из которых написана почерком Тоги. — А это тебе. Кодзи внимательно наблюдает, как глаза Химико чуть округляются. — Это что? — Книги по психиатрии, прочитай, там в целом два курса школы. Если будут вопросы — задавай. Смех Химико неприятно режет слух. Кодзи чуть глаза сужает, чувствуя, как рядом Мидория напрягается. — Да брось, хочешь, чтобы я стала психологом? — картинно утирает слезу Тога. — Я ведь сама пациент. — Я тоже, — откликается Изуми, на что ловит удивленный взгляд Тоги и Изуку. — Хожу к Хэджайму, но лучше бы это была ты. Потому читай, нас будет двое, так проще. Изуку? — Нет, спасибо, — улыбается Мидория, аккуратно убирая в карман список. — Я, пожалуй, поработаю грузчиком. — Тогда еще цветы, — фыркает Тога. — Что? У тебя как-то больно мало всяких уютных штучек. — Это кабинет. — Это чертоги разума, — понижает голос Химико, явно забавляясь процессом, — тут мы будем вправлять людей на путь истинный. — Так никто не говорит, — усмехается Кодзи, поднимаясь с пола. — Я, этого достаточно, разве нет? — взгляд Тоги пытливый, потому Кодзи кивает, этот взгляд встречая легко и сосредоточенно. Ответить психотерапевту не дают. В дверь стучат, Химико хмурится, как и Мидория, но на пороге появляется Ястреб, отчего Изуми слегка улыбается. — А, вот вы где все, — взгляд Кейго скользит от Мидории к Изуми, игнорируя Тогу. — Я пойду, — настроение Химико меняется. Она прячется за улыбкой, но взгляд ее резко леденеет, наливается сталью. Становится опасным. — Завтра поедем, да, Изу-ку? Она флиртует с Мидорией забавно, на грани вульгарности. Обозначает, кто тут чей друг. Рукой машет, проходит мимо посторонившегося Ястреба гордой, смелой походкой. Привкус чужой ненависти колит язык Изуми. За последнюю неделю она начинает потихоньку пользоваться причудой. Не на всех, но… с Хэджаймом у них действительно сеансы. Только отнюдь не психотерапии. — Ты боишься своей собственной причуды? — мягко спрашивает ее лидер. — Я боюсь того, что смогу с ней совершить. Хэджайм сжимает ее плечо каждый день. Не для поддержки, для контроля. Так он усмиряет причуду. Вопросов не задает, когда Кодзи пять дней к ряду приходит в его мастерскую. Ей удается вытащить оттуда мольберт и краски. Лишь в комнате она понимает, что краски все были оттенками черного и серого. — Она тебя ненавидит, — предупреждает Кейго Изуми, сомневаясь в выборе своего протеже. — Неудивительно, — тихо комментирует Мидория, тоже поднимаясь. — Мне пора, завтра рано вставать. Когда дверь захлопывается, Ястреб усаживается на кресло, устало откидывая голову. — Я убил Твайса, ее друга. Кодзи этого не знала. В СМИ особо не анонсировалась эта тема, а с Даби про Лигу Злодеев она почти не говорила. Зря. Изуми о многом не успела с ним поговорить и вряд ли когда-нибудь удастся. — Это тогда Даби спалил тебе крылья? — психотерапевт садится за стол, сеанс она вести не думает, но атмосфера располагает. — Многие говорят, что месть — это блюдо, которое подается холодным. Думаю, в этом мы с ним похожи. Не надо ждать, действие — вот лучшая месть. Изуми едва заметно пожимает плечами. Странно, что и на сеансах с ней Ястреб не спешил поднимать тему убийств. Лишь раз сказал, что убил человека. И не жалеет. — А теперь жалеешь? — хмурится Изуми. — Если честно, нет, — во взгляде Таками спокойствие плещется, вот-вот можно захлебнуться. — Тогда все было проще. Он злодей, я герой. Мне надо было его остановить. Я остановил. И не жалею, уверен, что и Мидория не жалеет о смерти Шигараки. Мне лишь жаль, что я не смог спасти Тенко Шимуру. — Я бы не говорила за третьих лиц, Кейго, — мягко осаждает Кодзи, улыбаясь. — Зачем пожаловал? — А, да, — кивает Ястреб, выныривая из вязких мыслей собственного прошлого. — Завтра у нас планируется игра в волейбол: турнирная таблица, болельщики, песок и море. Нам не хватает одного человека, потому что Изуку уезжает по твоим приказам, кстати говоря. И пока ты открываешь рот, чтобы отказаться, помни, что подставишь хорошую команду с красивым капитаном. Ястреб складывает руки на столе и смотрит так… проникновенно. Улыбается соблазнительно, ждет, когда Изуми рот все-таки захлопнет, бумажку скомкает и бросит ему прямо в лицо. — Значит, согласна, — кивает сам себе Таками и бодро встает на ноги. — Я ужасно играю. — Поверь, от тебя олимпийской игры никто не ждет, — улыбается Кейго. — Достаточно присутствия. — И у меня пациенты. — Турнир на закате. Сложно разговаривать с человеком, который уже все решил. Изуми видит широкую спину Ястреба, его явно довольный вид говорит о многом. Кодзи улыбку старается скрыть, но, когда Кейго поворачивается, не может. — Тебе надо развеяться, госпожа Кодзи, — шутливо кланяется он, закрывая за собой дверь. Изуми позорно проигрывает его обаянию.

***

Солнце действительно клонится к закату. Уже брызги розового и красного на небе расползаются пятнами цветочными, огромными. Синее море медленно качает волну, пахнет свежестью, солью. Они же путаются в волосах островитян, пришедших посмотреть на финал турнира. Кое-где зажигаются факелы для большего антуража. Мягкий песок просачивается сквозь пальцы, щекочет ступни, пока натянутая сетка щекочет нервы Изуми Кодзи. Она видит ее еще издалека, поправляя пляжную белую рубашку поверх гидрокостюма. Плюс его в том, что обожжённую руку не видно из-за рукавов, а длинные шорты закрывают все, на что не положено смотреть. Хотя Ястребу все равно. Он улыбается, словно Чеширский кот, приветствует объятиями, на ухо шепчет напутствие. А сам пахнет свободой и ветром. Кодзи без утайки втягивает носом воздух глубже, аромат чужого тела дарует какой-то внутренний подъем. — Хэй, Изуми, — машет ей рукой Яло, еще один участник их команды, — левый дальний фланг твой. Тога редко туда бьет, но может. Ты нападающий, а я либеро. — Ага, — грустно улыбается Изуми, встречаясь взглядом с протеже. Та машет ей в ответ, пока на указательном пальце крутится мяч, на манер баскетбола. — Итак, — голос Хэджайма, засевшего на импровизированной стойке спасателя, раздается в рупор, — мы приветствуем вас на финале ежегодного турнира по волейболу. Две наши команды: Факел, капитан которой Кейго Таками и Безбашенность, капитаном которой выступает Химико Тога, сойдутся в равном бою на этой пляжной арене гладиаторов. Пусть победит сильнейший. Толпа аплодирует и гудит. Кодзи невольно оглядывается, замечая Изуку в стороне. Тот против Химико решил не выходить, хотя и вернулся еще к началу соревнования. Свисток бьет по перепонкам, сигнализируя о начале игры. Изуми занимает позицию, все еще оглядывая болельщиков. — Лучше не отвлекаться, — ловит ее взглядом Яло, занявшая центральную позицию. С далеких юных лет Изуми не играла в волейбол, он ей совсем не нравился. Пару раз мячом прилетало прямо в лицо, отчего смеялся Тойя, но упорно сам занимал центральную позицию. Он играть пусть и не любил, но умел. Благо, в команде противников его нет. Мяч четко летает по площадке, Тога явно целится в Ястреба, тот берет позицию центрального блокирующего, как, впрочем, и сама Химико. Яло на удивление четко отыгрывает роль, спасая команду в особо опасных ситуациях. В целом, игроки обеих команд действительно получают удовольствие, и даже равный счет не портит настроение капитанам. Один раз мяч летит четко в руки Изуми. Та от неожиданности теряется и пропускает мяч, чувствуя себя просто отвратительно, но Кейго, смеющийся из-за выражения лица собранного и профессионального психотерапевта, тоже пропускает. Зато мяч, который подает Кодзи, приносит им балл. Они играют до пятнадцати очков, с двумя перерывами. На второй капитаны собирают свои команды для обсуждения тактики, отчего Кодзи хоть и пытается вслушаться, но мало что понимает. — Подавай, Изуми, — один из участников команды, с которым Кодзи не была знакома лично, но именно он защищал ее от хитрых атак Тоги. — У тебя классно получается. Парнишка кидает мяч прямо в руки Изуми, и та, вздыхая, вспоминает хоть еще один прием в этой игре. Ее взгляд невольно скользит по болельщикам, скандирующим, о ужас, название команды. Натыкается на Акагуро. Тот стоит под деревом, глядя куда-то в сторону моря. Игра не то чтобы его интересует, он смотрит, конечно, но и сам вспоминает школьные годы. Почти забытые и похороненные под обломками собственной жизни, он вспоминает начальные классы, смех одноклассников, своего друга после удачной подачи, милую девчушку, в которую он был влюблен в детстве. Она подавала тяжело, обычно ее подачи Чизоме отбивал лицом. Рядом, не проявляя особого интереса, стоит Даби, смотрящий исключительно в сторону команды Тоги. Он правда болел за них, молча наблюдал, а перед игрой даже дал совет Химико, которая всеми правдами и неправдами пыталась завлечь в этот дурдом. Не получилось. С этого ракурса Изуми его не видит, потому выдыхает перед подачей, мяч подбрасывает точно верх. Перед глазами школьные времена, какой-то мальчишка говорит, что она совсем не умеет играть. Бей в середину, — выдыхает рядом Тойя, помогая целиться. Сама знаю, Снеговик, — фыркает маленькая Изуми, пока взрослая делает подачу и мяч входит в игру. Становится более напряженно, уже отстояться в стороне не выходит. Кейго прекрасно играет на передовой, и последний, победный мяч летит на поле соперников строго в дальний левый фланг. С разницей в один балл побеждает команда Факелы. Изуми смеется, когда все игроки обнимаются, чужая энергия радости чуть пьянит, она не успевает остановить поток, оказываясь в весьма нескромных объятиях Таками. Яло кричит о том, что у них лучшие соперники, на что Тога только закатывает глаза. Своими сокомандниками она тоже гордится. Хэджайм лично вручает победные венки на манер гавайских, сделанные детьми. Для победителей красные и желтые оттенки, для команды на втором месте голубые и белые. Плавно вечер перетекает к кострищам, которые разбиваются то тут, то там. Жители отдыхают, смеются и едят, кто-то пьет алкоголь, что на острове, как оказалось, достать не так и просто. — А ты думала, мы тут за спасибо так стараемся, — смеется Яло, открывая третью бутылку холодного дорогого пива для победителей. Изуми потягивает еще первую, удобно устраиваясь рядом с ней и Кейго. К ним присоединяются вся команда и группа инженеров. Веселье захватывает островок, невольно Кодзи замечает Мидорию и смущающуюся почему-то Тогу, танцующих в кругу других молодых ребят. — Потанцуем? — видит заинтересованный взгляд Ястреб. — Что? — Не в этой жизни, Таками, — фыркает игриво Изуми, совсем не понимая, когда началась снова их игра во флирт. С Кейго было просто. Легко. Приятно. Он не старался лезть глубоко в душу, если того не хотят, но был при этом отличным слушателем. Заразительно смеялся. Умел просто быть рядом, потому уже тяжелая голова Изуми вдруг оказывается на мужском плече, пока чужие пальцы довольно вальяжно покоятся на колене. — И вы представляйте, она его взорвала, — смеется один из подчиненных Яло, тыкая на хмельную девушку пальцем. — Неправда! — она подскакивает, словно пружинка, и инженер, не будь дураком, драпает подальше. Яло не отстает, вызывая смех у окружающих. — Подача была классной, — рядом садится Изуку, расслабленный и румяный, слегка задевая ногой ногу Изуми. Невольно прокатывается трепетное чувство. Кодзи ловит его случайно, глядя в упор на Мидорию, который начинает диалог с Ястребом, смеющимся прямо над ухом Изуми. Неужели Изуку влюблен? И в кого? В Тогу? Взгляд Мидории невольно прыгает к замершей и слегка растерянной Изуми. Он чуть пожимает плечами, понимая ошибку. — Я не скажу, — чуть толкает плечом героя Кодзи, усмехаясь. — Что? Умение хранить тайны — лучший навык в моей профессии. — Я за это не переживаю. — Изуми, — добавляет сама Кодзи, глядя больно пристально. — Пора общаться неформально. Снова говорю тебе. — Хорошо, гос… Изуми, — соглашается сокрушенно Изуку, из-за чего Кодзи смеется по-настоящему. Таким грустным в этот вечер мог выглядеть только Изуку Мидория, которому говорят расслабиться. Потому и приглашение на танец немного смущенный парнишка принимает без промедлений. Изуми танцует с ним шутливо, ребячливо, и даже те па, которые деревянный Изуку пытается выполнить, выходят вполне себе изящными на хмельной взгляд. — Нечестно, — Ястреб тоже берет свое, перехватывая партнершу, — я тебя весь вечер звал. — Оу, как жаль, как жаль, — уже в прямую заигрывает Изуми, устраивая свои руки на чужих плечах. — Это игра? — чуть наклоняется Кейго, и жест этот со стороны выглядит чересчур интимно. — Ты о чем? — Игра на нервах твоего главного пациента? — уточняет милостливо Кейго, когда они делают плавный оборот. Он специально замедляется, чтобы Изуми прочувствовала чужое присутствие в своей жизни. Даби вроде как и не смотрел на них. Кострище поодаль, возле которого собрались преимущественно бывшие злодеи, был может и не самым унылым, но радости источал мало. В основном они говорили, реже смеялись. Взгляд Даби был направлен исключительно в сторону говорившего с ним Иприта, да только бутылку пива, что он сжимал, странно исказилась. — Я даже не знала, что он здесь, — шепотом выдыхает Кодзи, когда они снова начинают двигаться. — Правда? Он всю игру наблюдал, — хмыкает насмешливо Ястреб. — Но точно не сдержится, когда я тебя… Ястреб наклоняется ниже, заторможенный разум Изуми обрабатывает информацию как назло медленно и тягуче. Но такое допустить точно нельзя. Потому Кодзи успевает увернуться, и мягкие губы касаются лишь уголка ее собственных. — О, так это взаимность? — смеется Кейго, Изуми чувствует, что он совсем не обижен. И делает это, не потому что влюблен, а просто… чтобы позлить сильнее Даби. — Вы друг друга стоите, — фыркает Кодзи, выпутываясь из чужих объятий. Когда она смотрит еще раз на кострище злодеев, Даби там нет. Прекрасно. Изуми прощается с ребятами, подхватывая свою недопитую бутылку пива и уходит в сторону жилых зданий. Благо, Ястреб все же за ней не идет. Она вдыхает соленый воздух, что кружит голову похлеще хмеля. Вдалеке прогуливаются парочки, кто-то возвращается в домики. Время вот-вот полночь, и высокая чистая луна освещает тропинку, по которой неспешно ступает Кодзи. Ей не хочется, чтобы этот день вот так заканчивался. Делает еще пару глотков, решая найти Яло. В конце концов, даже роль психотерапевта, которым явно не доверяет девушка, не мешает дружбе. Изуми она нравится. Улыбаясь про себя, Изуми слышит это. Слышит и замирает, неясным взглядом глядя на дом, мимо которого она проходит. Удар. Стук. Писк. Бутылка падает и тихий шепот. Кто-то кого-то ругает. Кто-то кого-то бьет. Сориентироваться еще тяжело. Кодзи оглядывается, но никого рядом не видит. Значит, это происходит в доме. А чей это дом? Кодзи снова слышит глухой стук. Неприятное предчувствие колит пальцы, она обходит дом снова, заглядывает в одно окно, но там никого нет. Бред, это может быть в другой комнате. Оказавшись возле двери, снова слышится всхлип. Ребенок? Изуми поднимается по ступенькам, низким и деревянным, и стучит громко и нарочито грозно. Тишина по ту сторону настораживает. Последние капли алкоголя неприятно растворяются в крови, восстанавливая ясность взгляда. Слышатся шаги, дверь чуть отворяется. — А, госпожа Кодзи, не поздно к пациентам заглядывать? — господина Кубота явно несет, красная шея и пот на лбу, глаза пьяные, неприятные, грозные. Изуми слышит нотки алкоголя даже на свежем воздухе и немного морщится. — У вас все нормально? — глупый вопрос, Изуми сразу это понимает по широкой улыбке пациента. — Конечно, — хмыкает мужчина. — Я немного выпил, праздновал вашу победу. А теперь мы спать. Доброй ночи. Дверь закрывается прямо перед носом Изуми. Некрасиво и нехорошо. Может, позвать Изуку? Или Кейго? Неприятное предчувствие сжимает сердце сильнее, Кодзи невольно заносит кулак над дверью, но замирает. Позади нее явно кто-то есть. Наблюдает. И Изуми знает, кто. — Отойди, — звучит голос и ровно два шага. Снова этот тихий-тихий писк, заставляющий Кодзи повиноваться без промедления. Писк смешивается со звуком выбивающейся двери. Даби входит первым. Изуми точно шаг в шаг. Небольшая прихожая, а дальше гостиная. Первое, что видят гости — разбитая ваза с цветами под их ногами. Второе, мать плачет на диване, лежит лицом в подушку, пока господин Кубота держит своего сына за шкирняк. Из разбитой губы мальчишки сочится кровь. Третье, это забившаяся в угол растрепанная девочка. Маленькая совсем, лет восемь, колени ее сбиты, губа, как и у брата, тоже. А нежно-розовое платье слишком задралось. Будто… Изуми не успевает даже понять, осмыслить, что происходит. Вот Кубота кричит, по-настоящему кричит выметаться отсюда. Отбрасывает сына, который тут же закрывает собой сестру, плачущую еще сильнее. А вот уже Даби. Один удар в грудную клетку ногой, и мужчина падает на маленький деревянный столик. Ломает его. Пытается вырваться, пока злодей резво садится верхом. И бьет. Снова бьет. Прямо в челюсть, в нос, в рот. Кубота захлебывается, кажется, причуду применить пытается, но хрипит. — Пожалуйста, хватит, — вдруг подрывается госпожа Кубота. — Хватит, эй, остановитесь, прошу, он просто оступился, он… Даби не слышит и не чувствует, как женщина пытается его оттащить. Онемевшая от картины Изуми замирает, не в силах пошевелиться. — Вы убьете его! — кричит госпожа Кубота. — Он неплохой, не злодей, как вы! Оттащите его, пожалуйста! Она хватает Изуми за руки. От собственного чувства брезгливости Кодзи руки от матери одёргивает, но зато это приводит в чувства. Резко, будто холодной водой облили. Картина складывается в голове четко и ясно. Запуганная маленькая девочка с задранным платьем и зареванным лицом, ее брат-защитник, страх в глазах его потухает, уступая место торжеству. Каждый удар от Даби мальчишка не пропускает. Мать, что защищает мужа, а не детей. Давится слезами, пока у самой глаз подбит и заплыл. — Остановись, чудовище! — выкрикивает она, когда понимает, что помощи ждать неоткуда. — А вы уверены, что он чудовище? — лишь тихо выдавливает из себя Изуми, делая шаг. — Даби. Не убивай. Пожалуйста. Он замирает. Подтягивает за рубашку господина Куботу, проверяя, в сознании ли он. Нет, точно нет. Разбитое лицо в мясо выглядит даже страшно. Вытирая руки об чужую рубашку, Даби встает в полный рост, уступая место хлопочущей женушке. Она плачет и обнимает своего мужа, насылая на головы обидчиков проклятья. Даби особо не слушает. Изуми видит, как он оборачивается к детям, присаживается возле них на корточках. — Идете или остаетесь? Вопрос простой. Изуми удивленно наблюдает, как девочка доверчиво льнет к нему, обнимая за шею, а мальчишка, упрямо шмыгая носом, встает следом. — Идем, нужно к Хэджайму, — Даби не останавливается возле Изуми, идет дальше с детьми на выход. Госпожа Кубота кричит и причитает, Изуми даже теряется от такого. Как это вообще… возможно? В ее мировоззрении этого не может быть, чтобы жена так защищала мужа. Не замечала, а что еще хуже, закрывала глаза на его наклонности. Какая-то странная эмоция разливается в самой Изуми. Ком встает посреди горла, когда жена кричит, что муж ее больше не дышит. Надо бы помочь, это ее долг, Изуми ведь может, но не хочет. Пусть сдохнет. Такому мусору в мире не место. И эта мысль, как лампочка в конце коридора, зажигается и освещает пространство. Она поворачивается к ней спиной без зазрения совести. Идет следом за злодеем. За тем, кого так окрестило общество. Не сама Изуми. На улице уже собрались несколько человек. Даби передает мальчишку в руки доктора, кажется, пока девочка все еще прижимается к нему, утыкаясь носом в обожженную щеку. И пусть руки его сбиты до крови, она явно предпочитает их, а не ухоженные ладони отца. Изуми делает шаг вниз прежде, чем слышит. Звук затвора. Знакомый и даже переливчатый. Лиц все больше, кто-то охает, кто-то замирает. Ствол прижимается к щеке, пока чужие костлявые руки берут ее в захват. — Сволочи! — раздается голос прямо в ухо. — Ты убил его! Ты убил его, убийца! Чудовище! Дуло пистолета скачет от головы Изуми к Даби, передающего в чужие руки девочку. — Мамочка, не надо! Нет делай этого, мам, — кричат ее дети наперебой, но она не слышит. В толпе появляются знакомые лица. Тога и Мидория, Ястреб и Яло, они близко не подходят, но держаться в первых рядах. — Как ты мог! Монстр! — захлебывается женщина, но хватка ее становится только крепче, а дыхание отрывистым. — Убью! Убью тебя! Даби руки поднимает, мол, вот он я, целься. Изуми пьет эту ненависть, что исходит от хрупкой, забитой женщины, упивается ненавистью простой и алой. Местью. Да, это не то блюдо, которое подают холодным. Потому дуло тормозит ровно посреди груди Даби. Она целится и сейчас выстрелит. Изуми не остается ничего другого. Она смотрит на Даби, тот только на сумасшедшую. Он ни капли не жалеет. Изуми даже отсюда чувствует. И страх толпы, готовность обезвредить от героев, защищать своего от злодеев. Чужие ли это эмоции или свои вряд ли возможно понять. Изуми мягко кладет руку на кисть женщины, и чужая воля, как песочное печенье, рассыпается под волей причуды. Пистолет госпожа Кубота не убирает, борется. А толку? Изуми усмехается, чувствуя чужое прошлое. То проходится по швам. Она из деревни, а он городской. Она глупая и некрасивая, а он учится в Токийском университете, старше, да еще и улыбается ей так, как никто и никогда. Это не любовь с его стороны. Столько… извращений. Пока не появляется первенец. Он промывает мозги, он заставляет бояться. Он говорит, что любит сына, а она его любви не заслуживает. Замарашка. Пустышка. Дура. А потом дочь. Она замечает, как он смотрит на их дочь. Как только ей семь, платья стали короче, с рюшечками. На коленях отца сидит часто. Брат понимает первым, идет к ней, матери, а она велит не мешать. Идти в свою комнату. А ночью уже к нему приходит отец. Сначала избивает так, что мальчик попадает в больницу. Органы опеки, сорванная сделка, остров. Он обещает новый мир, а она верит. Потому что никому не нужна. Даже собственным детям. А сегодня вот… пришел. После сеансов этих, после алкоголя. Сядь на колени, — велит дочери. Сына запирает в комнате. Ей приказывает не высовываться из своей. Она послушно выполняет сказанное, ничего плохого он дочери точно не сделает. Так ведь? Сын открывает ее дверь. Смотрит так. Как никогда. Его взгляд... а затем он несется в гостиную, а она следом. Там… лучше забыть. Но почему-то мужа она не оттаскивает, он не делает ничего плохого, ведь также было и с ней в детстве, когда приходил дядя. Ничего плохого. Потому дает пощечину сыну. Муж смеется. Но недоволен. И бьет ее. Сильно бьет, а затем сына, и треск двери этой, когда приходит злодей. Может, он убьет их двоих… Изуми замирает. Что-то внутри незримо ломается, когда она взглядом находит сначала сына, потом дочь. — Опусти пистолет, — велит Изуми, и госпожа Кубота, немо открывая и закрывая рот, так и делает. Герои пытаются подойти, но Изуми их останавливает жестом. Не стоит. Она еще в заложниках госпожи Куботы. — Прислони дуло к своему виску, — звучит новый приказ. Женщина это делает, пока Кодзи легко шагает вперед. Ее взгляд напарывается на взгляд Даби. Тот едва заметно качает головой. Изуми не понимает, чего он хочет. Жизни или смерти? Она оборачивается лицом к госпоже Куботе, у той слезы идут градом. Смотреть на это лицо противно. Слабая. Жалкая. — Ты хочешь жить? — задает простой вопрос Изуми, удерживая свою причуду на расстоянии. — Я… плохая…, — всхлипывает женщина, пока пистолет сильно трясется в ее руке, но дуло виска не покидает. — Я… слабая…а без него… никчемная… но я хочу, ради него, жить… — Убей себя. Чужая воля ломается полностью. Так легко и просто. И на секунду в затравленном, злом взгляде отражается облегчение. А затем звучит выстрел. Мир оживает быстро, как дверь в дом семьи Кубота окрашивается алым. Кто-то кричит (ее ли это дети?), кто-то оказывается рядом, тормошит Изуми. Ее причуда разворачивает крылья, отчего ей приходится отступить. Должна прийти тишина, но вместо нее… шум. Изуми делает пару шагов назад, перед ней мелькают лица Мидории и Тоги, склоняющихся у трупа. Мидория идет в дом, но быстро возвращается. Требует медиков. Господин Кубота жив. Изуми делает еще шаг, пока шум в голове начинает возрастать больше. — Изуми, — Кейго успевает подхватить ее, удивленно глядя на кровь в ушах, носу и глазах. — Что происходит? Растерянность на его лице граничит со страхом. Такого он не ожидал. Такое он и не видел никогда. — Отойди, — его отталкивают знакомые руки, Кейго с удивлением смотрит, как Даби кладет Изуми на траву. — Дай рубашку. Они сталкиваются взглядами. Даби глаза закатывает, пока Кейго включается и всовывает ему в руки желтый кусок ткани. — Что ты делаешь? — хмурится Ястреб, наблюдая за тем, как Даби старается не касаться оголенных участков тел психотерапевта. — Видимо, твою работу, герой.