Su única e irrepetible

      Когда они оказались в своей комнате, Энид тут же упала поперек кровати, расслабленно выдыхая. Уэнсдей только недовольно цокнула. Лезть на кровать в обуви. Теперь стало вполне понятно, у кого училась Лиссандра. Женщина наклонилась, аккуратно снимая каблуки Энид. На что с кровати раздалась невнятная благодарность, и, кажется, что-то на французском. Уэнсдей только усмехнулась - и без того ноги от ушей, так еще и каблуки. Не сказать, что это как-то особенно касалось её эго - Уэнсдей просто беспокоилась за жену, особенно за многострадальные, но, безусловно, прелестные ноги. Она сама редко носила подобную обувь, предпочитая ботинки, но, в отличие от всюду валяющихся шпилек Энид, её обувь в идеальном порядке стояла в гардеробе. Оставив ужасное творение пытки у кровати, Уэнсдей неспешно обогнула её, и под недовольное ворчание Энид, которой пришлось подвинуться, наконец села на кровать, опираясь на спинку. Голова женщины тут же оказалась у нее на коленях.       — Dormi, ti sei alzata presto. — Энид согласно пробурчала нечто, одновременно содержащие и недовольство, и признание в любви. Повернулась на бок, упираясь лбом в живот Уэнсдей и подтянула колени к животу, сворачиваясь в клубочек. Женщина на это только усмехнулась, похоже ближайшие пару часов ей придется, не без удовольствия конечно, но провести в кровати.       Едва стоило ей взять в руки книгу, как из-под кровати раздалось бодрое постукивание. Вещь выполз на свет и, потянувшись, оглянулся на Уэнсдей.       — Мне стоит нести лопаты? — ехидно отстучал он.       — Энид спит. Еще один звук, и ты лишишься всех пальцев, — тихо произнесла женщина, что сразу же заставило Вещь стушеваться. Он, как можно тише, забрался на тумбу, стараясь выглядеть как можно более извиняющимся.       — Ну так что? — с одной рукой язык жестов шёл сложнее, но Аддамсы прекрасно понимали его даже так.       — Не очень, — Уэнсдей мягко поправила спавшую на лоб жены светлую прядку. Она тихо сопела, трогательно прижав ладони к груди, отчего Уэнсдей только мягко улыбнулась.       — Мне присмотреть за ними?       — Нет, — Вещь вопросительно дернул пальцем, — Не важно. Хочешь следить - присмотри за Лиссой. Она сейчас в саду, — он неуверенно дернулся, но, почувствовав тяжелый взгляд, ту же отдал честь, и, всё так же бесшумно, скрылся за дверью.       В блаженной тишине они провели всего лишь пару часов. Сначала Энид заворочалась, пытаясь принять позу поудобнее. Потом, видимо так и не сумев снова уснуть, повернулась на спину и довольно зевнула, прикрывая глаза. Её пальцы лениво скользнули по корсету Уэнсдей, цепляясь за его шнуровку.       — Не трогай, щенок.       — Я уже давно не щенок, — ухмыляется Энид, хитро глядя из-под полуопущенных век. И оттягивает одну из лент, распуская шнуровку.       — Ты всё ещё младше меня, — Уэнсдей шлепает Энид по ладони, на что та охает, театрально прижимая пострадавшую ладонь к груди.       — Вы меня больше не любите, миссис Аддамс.       — Не смеши, — фыркает Уэнсдей, и ласково касается лица Энид. — Просто не сейчас, — и ухмыляется добавляя, — cucciolo.       Энид недовольно фыркает, но послушно складывает ладони на животе. Уэнсдей следит за ней краем глаза и пытается не улыбаться, потому что все мысли жены так ярко отражаются у неё на лице, что Уэнсдей даже задумывается о том, что она, наверное, умеет читать мысли. Книга теперь интересует её в последнюю очередь и остается простым реквизитом. Так проходит несколько минут, прежде чем Энид заметно хмурится и недовольно фыркает.       — О чем задумалась? — холодная рука мягко зарылась в волосы, отчего Энид тут же довольно замурчала.       — Да так, ничего особенного, — Уэнсдей отрывает взгляд от книги и недоверчиво щурится, выгибая бровь.       — Ладно, — кивает она, отрывая ладонь от головы.       — Ну уж нет, — недовольно ворчит Энид, ловя ее руку, и прижимая к волосам. — Ты только начала.       — Мне надо перевернуть страницу.       — Essaie et tu dors dans le bureau toute la semaine. — Уэнсдей смеется, откладывая книгу. Она опускает обе ладони, нежно расплетая спутавшиеся после сна локоны.       — Сама же, придешь когда станет одиноко. Это даже не угроза, la mia anima.       — Хочешь проверить? — довольно урчит Энид, щурясь от легких прикосновений женщины.       — Даже не стану lupacchiotto. Я ведь обещала всегда быть рядом.       Энид довольно улыбается и заметно расслабляется под чужими руками. Уэнсдей мягко целует её в лоб, что окончательно превращает Энид в мягкое желе, которое растекается по кровати с тихим поскуливанием. Очаровательно, — сама себе улыбается Уэнсдей, ей и правда повезло с женой.

***

      Когда пальцы медленно, но верно, спускаются к шее, под хитрую улыбку Энид, в комнату, с обычным грохотом врывается Лисса, торжественно держа перед собой Вещь, который уже в свою очередь, так же крепко держит явно злого скорпиона, стараясь не подставить пальцы под его жало.       — Смотрите какой большой, я его в чаще нашла. — гордо оповещает их дочь, на что Уэнсдей заинтересованно улыбается, отрываясь от явно недовольной этим Энид, но Лисса выглядит такой радостной, что Энид им это прощает.       — Ну-ка дай посмотреть. — Лисса поспешно залазит на кровать, и Вещь с явным облегчением, опускает насекомое в руки Уэнсдей. Энид предостерегающе поднимается с ее колен, предпочитая вместе с Вещью наблюдать издалека. Пока они возбужденно обсуждают, несчастного скорпиона, который подозрительно затихает на ладонях Уэнсдей, Вещь привлекает ее внимание.       — Уэнсдей сказала, что все не очень. — отстукивает он, Энид усмехается.       — Относительно. — и невольно сжимает челюсть. Если отец, явно проявлял внимание, пытаясь наладить связь, то мама слишком уж тихо себя вела, практически никак не высказывая своих эмоций. Это напрягало. — Будь хорошей рукой, и присмотри за Лиссой, пока они здесь.       — А вы? — Вещь явно волнуется, на что Энид только отмахивается. — Мы сможем с этим справится, а вот Лисса все еще ребенок. Не хочу ее вмешивать.       — Как скажешь. — он аккуратно касается ее пальцев, на что Энид благодарно улыбается. Для одной руки, он действительно умел поддержать.       Жаркое обсуждение судьбы скорпиона, прервал тихий стук.       — Да, — встрепенулась Энид, оборачиваясь к двери.       — Мы готовы подавать обед. — вежливо улыбается, Миранда, учтиво оставаясь на пороге.       — Хорошо, сообщите Синклерам. — отзывается Уэнсдей, девушка только кивает, и снова все так же тихо исчезает. — Raggio, отнеси его в террариум, потом решим что с ним делать.       — Come dici tua madre, — Девочка аккуратно сползает с высокой кровати, и забирая все еще спокойного скорпиона, тут же уносится. Энид только улыбается вслед дочери, и осматривается в поисках каблуков. Уэнсдей только кивает в один из углов кровати.       — Даже дома носишь этот кошмар.       — Сама-то. — улыбается Энид, глядя на то как Уэнсдей все так же невозмутимо надевает черные туфли.       — У меня хотя бы есть вкус. — ухмыляется она, показывая язык. Энид на это только хмыкает, туфли лежат там где и было указанно. Она нарочито медленно надевает их, откидывая волосы на плечо. Взгляд Уэнсдей обжигает, вызывая мстительную ухмылку.       — Что, интересно? — соблазнительно улыбается Энид, и глаза Уэнсдей опасно темнеют.       — Достаточно. — хрипло произносит она, и практически мгновенно оказывается рядом. Холодные пальцы грубо обхватывают подбородок оборотня, вынуждая задрать голову. — Зря пытаешься, cucciolo impaziente.       — Думаешь? — мурчит Энид, мягко проводя ладонями по чужим бедрам, медленно поднимаясь выше. Уэнсдей едва слышно рычит, и перехватывает ладонь жены, на корсете.       — Сама развязала, сама и поправляй. — она улыбается, не отводя взгляда, завязывает ленты, обратно, чуть сильнее стягивая корсет. Уэнсдей тяжело выдыхает, — Я ведь просила потерпеть. — шипит она, и с силой толкает Энид на кровать, забираясь сверху. — Попросила же, impaziente.       — Не понимаю, о чем ты.       Уэнсдей уже натурально рычит, и оттягивает высокий ворот чужого платья. Энид судорожно выдыхает, когда чужие зубы сжимаются на шее, и уже Уэнсдей мстительно улыбается, широко проходясь языком по месту укуса.       — А теперь, потерпи до вечера. — Черная помада, отпечатывается на коже, когда женщина напоследок касается бьющейся венки. — А это, как залог.       Энид только кивает, отчаянно краснея. Даже спустя столько лет, у нее нет сил противостоять такому взгляду Уэнсдей. Остается только терпеливо принять правила игры, потому что Уэнсдей никогда не обманывает.

***

      Когда они спускаются, оборотень не перестает смущенно поправлять ворот, пытаясь незаметно спрятать оставшиеся следы. И с удивлением замечает только Лиссу, и отца.       — А где миссис Синклер? — опережает ее Уэнсдей, вежливо улыбаясь.       — Она плохо переносит дальние поездки, и все еще спит.       — Да, Энид порой тоже спит после долгих поездок. — Уэнсдей оглядывается на нее, и хитро улыбается. В черных глазах мелькает слишком знакомый опасный огонек. — Сначала спит целый день, а ночью не дает спать мне. — Энид отчаянно краснеет, и нервно усмехается, поднимая руки в знак поражения.       — Кто не без греха. — наверно все-таки стоило послушать Уэнсдей, потому что теперь от нее так просто не отстанут, мстя до последнего. Слишком уж довольная у жены улыбка, чтобы позволить Энид перестать краснеть, от казалось бы невинных историй.       Отец кажется не замечая этого, с радостью делился в ответ историями из детства Энид, заставляя ее краснеть уже по этому поводу. Слишком много компромата попадало в загребущие руки Уэнсдей, от которого с каждой историей, улыбка становилась только шире, а в глазах уже пылал настоящий адский огонь, явно предвещающий что теперь у нее будет достаточно козырей, чтобы разменивать компромат Энид, который ей выдали старшие Аддамсы. Она отчаянно быстро теряла точки давления на жену.       Единственное что радовало в происходящем, так это искренняя заинтересованность ее девочек в разговоре с отцом. Что Лисса, что особенно Уэнсдей, довольно мирно разговаривали с Мюрреем, явно расслабляясь в его компании. Это было хорошим знаком.       — Может сходим прогуляться? — на нее разом оборачиваются все трое, и на губах Уэнсдей появляется торжествующая улыбка, и Энид смиренно принимает поражение, просто пытаясь сохранить остатки собственного достоинства. — Я покажу окрестности? — неловко улыбается она снова начиная поправлять ворот.       — Да! Я просто обязана показать тебе, местный склеп. — радостно обещает Лисса, на что Мюрей неуверенно улыбается. Энид тянет улыбнуться, сейчас он так похож на нее саму, когда она только знакомилась с Аддамсами.       — Она права, тут и правда построен потрясающий склеп. — вежливо улыбается Уэнсдей, — Хотя в поместье, на мой взгляд куда изящней.       — А вот и нет, — воинственно отзывается Лисса, вскакивая, и показывает матери язык, на что та только вскидывает брови.       — Уверена, что снова хочешь поспорить? — хищно ухмыляется Уэнсдей, и складывает руки в замок под подбородком.       — Да, — девочка не менее хищно скалится демонстрируя клыки.       — Так, стоп. — Энид протягивает руку, между ними, бросая строгий взгляд, сначала на Лиссу, которая тут же послушно садится обратно, бубня что-то вроде извинений. Потом строгим взглядом одаривается жена, все еще ехидно ухмыляющаяся — Еще раз я подобного не потерплю. Лишитесь ножей, — Лисса взволнованно вздыхает, Уэнсдей только вызывающе поводит плечом, поэтому Энид добавляет, — Обе.       Тут уже пропадает ухмылка Уэнсдей, и они пораженно прячут взгляды в тарелках. Против этого у них нет козырей. Тогда они и правда достаточно разозлили Энид, чтобы теперь объективно бояться подобных угроз.       — Прости, — виновато улыбается Энид, отцу, на что тот только отмахивается. — Они обе бывают несносными.       — Ничего страшного. — он добродушно улыбается, — В конце концов, это чудо что ты с братьями дожила до старшей школы, учитывая убийственные поползновения с обеих сторон.       — Правда?! — Лисса уже отошедшая от ссоры, восхищенно смотрит на нее. — Ты не рассказывала.       — Да, pianeta, ты не рассказывала. — месть Уэнсдей, определенно худшее что испытывала на себе Энид.

***

      Когда обед наконец закончился, Энид буквально сгорала от стыда, заново вспоминая какой она была в детстве. Но хотя бы теперь она могла отвлечься на прогулку. Лисса первая вскочив из-за стола, потащила Мюррея показывать склеп, и они с Уэнсдей пообещали их догнать, когда переоденутся. Тишина не была обременяющей, но Энид буквально спиной чувствовала, улыбку жены, что вызывало легкую нервозность.       — Ну, — наконец выдавливает Энид, пораженно оборачиваясь на Уэнсдей.       — Что? — спокойно отзывается она, оглядываясь через плечо.       — И все? То есть, месть окончена? — удивленно хмурится Энид, на что Уэнсдей только мягко улыбается. В груди расцветает тепло, когда она подходит к ней, нежно касаясь лица. Холодные пальцы, пробегают по щекам, аккуратно зарываясь в волосы.       — Меня очаровало твое стремление к убийству братьев. — Ей приходится встать на цыпочки, чтобы поцеловать Энид. — Il mio sole mortale.       Энид только выдыхает, даже спустя столько лет, комплименты Уэнсдей обладали уникальным, ужасающим эффектом, вызывающим в груди острое ощущение влюбленности. И насколько черными они не были бы, Энид по-прежнему считала их самыми очаровательными, из всех что ей приходилось когда-либо слышать. Она наклоняется облегчая Уэнсдей доступ к губам.       Ее определенно простили.

***

      Территория окружавшая дом, была по-настоящему большой. Еще утром Мюрей заметил что между воротами и самим домом было чуть больше километра. Само здание было окружено лесом, который упирался в живую изгородь. Она ограждала, пустующую территорию сада, где в основном была эта же самая изгородь, складывающаяся в идеально ровные геометрические узоры. Все остальное место занимал лес. Деревья с толстыми, черными стволами, стояли идеально ровно, стремясь куда-то ввысь. Между ними только вились тропинки, ведущие в разные стороны.       И дальше следуя за Лиссандрой, он все с большим трудом представлял истинные размеры поместья. Девочка, держала его за руку, весело рассказывая обо всем мимо чего они проходили. Мюрей просто пытался успеть за быстро переключающимся детским вниманием, и не отвлекаться на то как же Лисса была похоже на Энид. Те же жесты, те же выражения лица, за исключением пожалуй внешности. Но даже темные глаза, не скрывали той живости, которая таилась в девочке.       Наконец они остановились перед кладбищем. Оно так же как и дом сдерживало лес живой изгородью, лежащей по достаточно небольшому периметру. Здесь набралось бы едва ли пятнадцать могил, но все внимание все-таки забирал склеп, посреди небольших ухоженных захоронений. На высоких плитах из незнакомого камня, был изображен барельеф битвы. Колесницы с вставшими на дыбы конями, люди шагавшие ровными рядами, и только ближе ко входу, картина становилась мрачнее. Люди лежали на земле, со стрелами в головах, кто-то позади все еще стоял на ногах сдерживая напор противника, хотя все что их различало, это плюмажи на шлемах. На входной двери, к которой тянулись воины с обеих сторон, была изображена девушка, сложившая ладони на груди.       — Это Елена. — наконец говорит Лисса. — Жена дяди Николаса. Он выкрал ее у одного богатого нормиса, на котором она должна была жениться по договоренности, но незадолго до свадьбы, встретила дядю и влюбилась. Они оба сбежали сюда, и практически по пятам в поместье нагрянул нормис, попытавшийся убить дядю, вместе со своими друзьями. Но в итоге, он со своей шайкой погиб, успев только спалить часть поместья.       — Довольно трагичная история.       — Да, — кивает Лисса, оборачиваясь на мужчину. Она складывает руки за спиной, и темные глаза, остро впиваются в него, — И крайне поучительно. Так бывает с каждым кто решает пойти против Аддамсов.       — Это угроза? — усмехается Мюрей, такого он ожидал скорее от Уэнсдей, чем от ребенка. Хотя это были Аддамс, от них можно было ожидать вообще чего угодно.       — Возможно. — она пожимает плечами, с абсолютно беспристрастным лицом. — Зависит от того, зачем вы здесь. — а в глазах опасный огонь. Кажется один неверный шаг, и смерть настигнет его, быстрее чем удастся понять.       — Я здесь только за тем, чтобы помириться с дочерью. Я не планирую красть ее из стаи. — это как бежать по минному полю с закрытыми глазами. Она лишь ребенок, пытается уговорить он себя, вот только все внутри напрягается, в ожидании удара. Но Лиссандра только опускает глаза, прикусывая губу, и задумчиво выдает.       — Значит все в порядке. — кивает сама себе, и снова поднимает взгляд на Мюрея. В нем уже ни тени неприязни или враждебности. Она весело улыбается, и протягивает ладошку мужчине. — Значит теперь мы друзья.       Мюрей только выдыхает, принимая руку девочки, — Буду рад быть твоим другом. — Лиссандра искренне улыбается, и тянет его за собой, рассказывая о пруде с крокодилами, — который он точно обязан увидеть. Мужчина только усмехается, и послушно следует за девочкой.       Похоже ему удалось пройти проверку.

***

      Им пришлось побродить по территории, потому что на кладбище никого не оказалось. Спустя несколько минут, и один взятый след, они оказались у берега озера. Хотя назвать это озером можно было с натяжкой, он больше походил на пруд, с удивительно прозрачной водой. Как объясняла Уэнсдей, на дне находился источник, благодаря которому озеро/пруд все еще существовало.              Лиссандра с отцом, стояли у края, разглядывая что-то в воде. И внезапно спорили, девочка то и дело указывала на водную гладь, пытаясь что-то доказать мужчине. Тот только качал головой, и так же указывая на воду, пытался что-то втолковать их маленькой горгулье.       — О чем спор, а драки нет? — они оборачиваются на Энид, и отец выглядит максимально растерянным.       — Grand-père, не верит что в озере водятся крокодилы. — Энид удивленно оглядывается, но Уэнсдей только пожимает плечами. — L'ha accettato. Te l'avevo detto che saremmo diventati amici. — и снова улыбается, обращаясь к дочери.       — Не крокодилы, а кайманы, raggio. — и предвещая вопрос отца, который только удивленно смотрел, то на заметно повеселевшую девочку, то на них. — Их здесь пристроил мой двоюродный прадедушка, со стороны отца.       Мюррей только кивнул. Потом снова посмотрел на воду, неуверенно поджимая губы, снова кивнул, и видимо решив не задаваться лишними вопросами, расслабленно улыбнулся.       — Тут довольно красиво.       — Практически нетронутый ландшафт. — соглашается Уэнсдей, — Темная магия требует гармонии в окружении. Это место было таким задолго до того как построили дом.       — А соседи?       — Место опасное. Дикие звери, болота, бурные реки, — женщина мечтательно ухмыляется перечисляя.       — Аддамсы. — подхватывает Энид, и смеется.       — В какой-то мере. Только соседей у нас здесь никогда и не было. Никто не хотел рисковать.       После этого разговор перетекает в обсуждение местности, в котором Энид, преуспевает куда больше, ведь в отличии от них, изучила большую их часть, во время полнолуний. Они с Мюреем благополучно вырываются вперед, увлеченные диалогом. Когда между ними остается достаточно большое расстояние, Уэнсдей заинтересованно оборачивается к притихшей дочери.       — Nonno? Прошло всего полдня.       — Он хороший, — Лисса пожимает плечами. — Он не представляет опасности, а еще они с мère похожи. Я не против если он снова приедет.       Уэнсдей только кивает. Мужчина действительно обладал, приятным шармом, неуловимо напоминая чем-то Энид. Что-то в нем успокаивало, принося странное расслабление. Это был второй раз когда ей понравился Синклер.       — Надеюсь обошлось без угроз. — Лисса невинно пожимает плечами.       — Возможно, только возможно, что он узнал историю дяди Николаса. — и хитро улыбается.       Уэнсдей смеется, и мягко треплет дочь по волосам. — Моя школа. Только mère не говори.       — И ты ей не говори. — они заключают сделку на мизинчиках, и Уэнсдей довольно улыбается. Гордость за дочь, приятно стягивает сердце. Лиссандра выросла настоящим Аддамсом.

***

      Расслабленный настрой с которым все вернулись, уже к закату, окончательно расположил Уэнсдей к Мюрею. Он оказался достаточно приятным собеседником, чтобы в итоге в ожидании ужина они с мужчиной расположились за шахматной доской. Спокойную тишину гостиной, разбавлял лишь тихий перестук фигур, когда один из них делал ход. Лисса дремала на коленях Энид, которая и сама практически засыпала, лениво возясь с телефоном.       — Надеюсь Лисса не доставила проблем. — Мюрей только мягко улыбается, оглядываясь на девочку.       — Она была достаточно убедительна.       — Я была такой же в ее возрасте. Это семейное. — ухмыляется Уэнсдей, с прищуром глядя на мужчину. — В любом случае, она меня опередила.       — Вы ее стая. — пожимает плечами Мюрей, — Я не вправе теперь ей указывать. Да, и не стал бы. — он смотрит на Энид, и с легкой ухмылкой добавляет. — Я за нее рад. Она куда счастливее с тобой, чем хоть раз была в нашей семье.       — Осталось убедить в этом миссис Синклер. — Уэнсдей сжимает зубы, отводя взгляд куда-то в сторону.       — Это будет сложно. Для Энид в особенности. — мужчина мрачнеет, неловко потирая шею. — И это может даже не сработать. Эстер очень консервативна.       — Я заметила. — криво усмехается Уэнсдей, — Поэтому не могу обещать что все окончится бескровно, если она посягнет на мою семью. — и вот он снова, опасно горящий взгляд. Черный огонь, от которого кровь буквально стынет в жилах. Это страх который Мюрей не может побороть. Это самая опасная вещь, которую ему только удавалось наблюдать.       — Будем надеяться, что до этого не дойдет.       Уэнсдей кивает, и снова возвращается к игре. И Мюрей правда надеется, что жена не будет настолько самонадеянна, чтобы вообще противостоять семье Энид.

***

      Это было странно. Быть вот так, без стаи, а самой по себе. Да, рядом была Уэнсдей, и ее семья, и даже специально приехавшая тетушка Роксана, помогающая ей с новообретенными способностями первые полгода. Энид все равно тосковала. Сама не понимала почему, ведь хорошего было не так много, чтобы теперь сидеть и ностальгировать. Ей было проще дышать, когда над головой не нависали ожидания матери, надзор братьев, и бесконечные требования стать лучше чем она есть. Ей было лучше без ее стаи. Но тоска все равно мучала, порой поднимая свою голову глубокой ночью, и вынуждая тупо смотреть в стену, ощущая острую пустоту внутри.       Когда она покинула стаю, пропала какая-то важная часть собственной души.       Может поэтому встреча с родителями была так важна. Может только поэтому она и согласилась. Чтобы наконец понять что это было. Чтобы наконец выяснить чего ей не доставало. Ей это было просто нужно. Она должна была наконец расставить все точки над i.       Отец так просто шел на контакт, что Энид не могла сдержать радости. Поэтому когда Эстер предложила поговорить, Энид была более чем рада. Надежда по-прежнему оставалась внутри. Если она приехала. Если она не проявляла враждебности. Может им наконец удастся зарыть топор войны. Может она наконец примет ее.       То, что происходит дальше, напоминает полный кошмар. Хотя бы потому что они снова ссорятся. По глупости, цепляются языками, и все. Словно прорвало дамбу, и Энид абсолютно без понятия что с этим делать.       Она чувствует что виновата. Она чувствует себя снова ребенком. Словно не было этой горы лет, и Энид снова восемь, и она не смогла обратиться. Хочется возразить, но все внутри буквально сжимается от мысли что ей придется открыть рот. Потому что если она это сделает ее снова заткнут. Нет ярости, как в первый раз. Остаются только оголенные нервы, в которую снова вонзаются, острые слова осколки.       Неужели мама действительно настолько ненавидит ее.       Неужели она так сильно хочет уничтожить ее.       Неужели Эстер здесь лишь ради самой себя.       — Если ты настолько бездарна, то хотя бы соизволь помочь стае. Сделай хоть что-то, и перестань меня позорить.       — Нет, — наконец выдавливает из себя Энид. Понимание истины ранит, куда сильнее чем все что она сказала до этого. Простое осознание, что Эстер никогда не любила ее. Просто осознание что ей вообще никогда не было места в семье. Она никогда бы не стала, действительно достойным ребенком в ее глазах. Навсегда оставаясь только жалкой тенью братьев.       — Что ты сказала?       — Я. Сказала. Нет. — Энид с трудом контролирует внезапно вспыхнувшую злость. — Пошла ты, Эстер Синклер. — рычит Энид, и наконец смотрит на женщину без пелены слепой веры что все образумится. И наконец ощущает настолько сильную ненависть к женщине за каждое сказанное ей слово, что хочется разорвать ее на месте.       — Ты! Как ты смеешь, жалкий недоносок. — и снова широко замахивающиеся рука, и Энид уже знает куда нужно ударить чтобы переломать ей кости. Потому что только этого заслуживает человек, рискнувший оскорбить ее семью. Потому что ей теперь нет смысла сдерживаться.       Ее опережает нож, вонзающийся в ладонь с влажным хрустом. Эстер испуганно визжит, хватаясь за запястье.       — Я вырву твои когти, и заставлю сожрать, feccia. — натурально рычит Уэнсдей, еще один нож пролетает в опасной близости от головы женщины, — Скажи еще хоть слово и клянусь, я заставлю тебя пожалеть об этом.       — Уэнсдей. — Энид поднимает руку, останавливая ее. — Я сама.       Эстер тяжело дышит испуганно глядя на ладонь, там на месте пореза, разрастается ожог, Энид хватает ее за руку, вырывая клинок. На что она болезненно стонет, сквозь зубы.       — Исчезни из моей жизни. И больше никогда не появляйся, иначе клянусь Луной, — когти, глубоко вонзаются в запястье, вызывая очередной болезненный всхлип. — Я разорву тебя. — Эстер только кивает, все еще держась за поврежденную руку, пятится назад, стараясь как можно быстрее покинуть зал. Двери тяжело хлопают оставляя их одних.       Энид судорожно выдыхает, чуть не падая на пол, но Уэнсдей уже рядом, и успевает подхватить ее, усаживая на диван.       — Mi dispiace, amore mio. Sono in ritardo. Нужно было раньше понять, что ничем хорошим это не закончится.       — Это я должна вас защищать. Не ты, и уж точно не от нее.       — Хватит. — отрезает Уэнсдей, прижимая дрожащую Энид к себе. — Мы семья. Мы все защищаем друг друга. Я не позволю тебе нести это одной. Я поклялась в этом еще годы назад, и ты все еще не веришь. Sei la mia anima e il mio cuore. Sei tutta la mia vita. Я не позволю тебе страдать в одиночестве.       Энид улыбается, обессиленно прижимаясь к Уэнсдей. Она только крепче обнимает ее, и Энид окончательно сдается. Обида захлестывает с головой, и Энид рыдает вцепившись в Уэнсдей. Это тяжело. Практически невыносимо понимать что мать тебя не любит. Практически, потому что Уэнсдей рядом. Потому что она всегда была рядом, заменяя ей семью. Потому что она потом стала ей этой самой семьей.       Энид справится. Это как непреложная истина, остается навсегда между ними. Пока они вместе Энид переживет весь чертов мир, и одну ближайшую вечность. И это никто, и никогда не изменит.