Su única e irrepetible

      Когда встал вопрос, где провести каникулы, Уэнсдей, и Энид единогласно сошлись на родовом поместье Аддамсов. Это было вполне подходящее решение, хотя бы потому что старшие Аддамсы, буквально на следующий день пригласили их на общий сбор клана. Лиссандра практически не спала, в предвкушение поездки, проводя абсолютно все время за фехтованием, потому что Гомес обещал ей матч-реванш за прошлый бой, в котором она, как ни прискорбно это не было, но проиграла. И теперь она планировала вернуть себе титул победителя. С ней же, пропадала и Уэнсдей, которая, все еще была единственным человеком в семье, способным одолеть отца, поэтому Энид большую часть времени, проводила в гордом одиночестве, что было довольно скучно.       Никакого тебе форменного хаоса Лиссы, выражавшегося в большинстве своем, в безумных экспериментах, с оживлением мертвецов, стабильных попыток прикончить Вещь очередным безумным планом по поиску сокровищ, или на худой конец, споров с Уэнсдей, на тему что лучше, цианид, или все-таки мышьяк, и последущие за этим пробы, после которых Энид еще пару дней не могла целовать Уэнсдей, потому что в отличии от них, не имела устойчивого имуннетета, против ядов, даже спустя столько лет жизни в этой семье.       Хотя, если с отсутствием разрушительного характера Лиссы, можно было смириться, то вот с отсутствием Уэнсдей, в ее времяпрепровождении было смириться куда сложнее. Они исчезали с самого утра, и возвращались только к вечеру, отчего предоставленная сама себе Энид откровенно скучала. На это, активно ругалась Йоко, когда им удалось наконец выкроить время на общение. Она жила практически на другом конце, света, что объективно мешало, позвонить в любой момент, да и к тому же они с Дивиной обогнали их, и теперь Йоко мучалась с двумя совершенно неугомонными детьми.       — Дивина, практически не спит, впрочем как и я. Это просто ужас! — Энид только хихикает, за что получает тяжелое, явно осуждающее молчание.       — Это они еще маленькие, вот подожди, и познаешь все прелести родительства, когда у тебя в четыре года будут требовать требушет, уверяя что раз, Уэнсдей его в детстве получила, то и она должна.       — Если мои дети когда-нибудь такое попросят, я сначала найду Лиссандру, а потом верну ее вам в целости, и сохранности. И может быть подумаю над покупкой гильотины.       Энид задумчиво потерла лоб, и с легкой ухмылкой выдала. — На шесть лет.       — Что, на шесть лет?       — Лиссандра попросила гильотину, когда ей исполнилось шесть. Видела бы ты как радовался pape Гомес, когда Уэнсдей ему рассказала. Они с maman, лично занялись этим вопросом.       — Напомни почему ты еще жива? — напряженно выдает Йоко, после непродолжительного молчания.       — Я Аддамс. — легкомысленно пожимает плечами Энид, и буквально чувствует всю тяжесть издаваемого Йоко вздоха.       — И как, я могла забыть. Никакого огня по своим, точно.       — Ну относительно, — Йоко лучше, лишний раз не травмировать подробностями обычных дней Аддамсов. Пока Энид раздумывает, на заднем фоне, у подруги раздается громогласный вопль.       — Так, все, мне пора. Удачи тебе, надеюсь я еще успею увидеть тебя живой. — и прежде чем, Энид успевает ей ответить, бросает трубку. Она только улыбается, близнецам было только два года, поэтому они с Дивиной, отдавали им все время. Теперь поговорить удастся разве что только через месяц, когда звезды удачно совпадут.       И Энид снова остается в одиночестве, скучать.       Это тянется еще несколько дней, которые она заполняет максимально праздными делами, на подобии перебирания вечно забитых старым хламом чуланов, который точно берется из ниоткуда, Энид за это готова поручится клыком, или прочесывания библиотеки, на предмет книг, не на латыни, или хотя бы на французком, но вместо этого, из самого ближайшего к знакомым языкам, находит только собрание сочинений Гёте, на немецком, и это довольно забавно, поэтому Энид мысленно делает заметку, обратится к дяде Фестеру. Если он не сидит в тюрьме, опять, и соизволит приехать на встречу.       Наконец, мучения прерывает Мортиша, предлагая Энид приехать чуть раньше, и помочь им с подготовкой. Энид тут же соглашается, после чего, остается только предупредить ее девочек, и возможно забрать их с собой, если они наконец соизволят оторваться от тренировок. Когда она оказывается у тренировочного зала, то приходится практически силой удерживать себя на месте, из-за слишком громкого звона шпаг. Он режет по ушам, отдаваясь в животе гулким эхом, отчего Энид только морщится. Вот они минусы идеального волчьего слуха. Но она вынужденная признать даже учитывая, неприятное сопровождение, наблюдать за боем более чем интересно.       Четкие, идеально выверенные движения, отточенные многолетними тренировками, и невероятно выдержкой. Уэнсдей не двигается, она буквально танцует со шпагой в руках, которая кажется ей совершенно не мешает. Выпад, блок, неудачный обманный маневр, и кончик шпаги Лиссы, чертит тонкую красную линию на щеке Уэнсдей. Она отступает на шаг, одобрительно кивает, и все начинается снова. Снова выпад, уклон, подножка, и Лисса падает на пол, а шпага упирается ей в плечо, на что она бьет эфесом в клинок, и отскакивает, практически мгновенно оказываясь на ногах. Быстрый выпад, пока Уэнсдей, еще не в стойке, клинки встречаются со звоном, высекая искры, отчего Уэнсдей только улыбается, и наконец замечает Энид. Секунда промедления, и острие шпаги утыкается Уэнсдей в горло.       — Проиграла. — девочка гордо ухмыляется, — Три к пяти, еще чуть-чуть, и я смогу победить nonno.       — Вполне возможно, но я отвлеклась, поэтому считай как два к пяти. И твои шансы сразу падают до тридцати семи процентов.       — Жестоко — улыбается Энид, и Лиссандра наконец ее замечает. — Она вполне честно победила.       — Вот именно, это была честная победа. — она горделиво вскидывает голову, щурясь.       — Хорошо, — Уэнсдей поднимает руку, в знак поражения. — Три к пяти, так три к пяти. Что-то случилось amore mio? — на Энид смотрят две пары черных глаз, с абсолютно одинаковым выражением, крайней внимательности.       — Я собираюсь уехать завтра утром. — и невольно хихикает когда они обе, с абсолютной синхронностью, тут же удивленно наклоняют головы. — Maman, попросила помочь с организацией встречи. Пока вы занимаетесь, мне все равно нечего делать, а так, помогу им. Можете поехать со мной, если хотите.       — Но, она только через три дня.       — Ага, — Уэнсдей замирает задумчиво склоняя голову, пока наконец, не оборачивается на дочь.       — Wir werden mit ihr gehen.       — Dann wird mein Großvater mich definitiv besiegen. — Лисса нервно дергает плечами, — Wieder. Du brauchst ein Überraschungselement, du hast es selbst gesagt.       — Ich bin nicht bereit, mich für eine Woche zu trennen, und du?       Лисса выдыхает, неловко поправляет, упавшую на глаза челку, и кивает.       — Eine Woche ist viel.       — Может хватит строить заговоры, прямо у меня под носом.       — Прости, la mia anima. — Уэнсдей откладывает шпагу, подходя к жене. — Мы поедем с тобой, я не могу позволить тебе быть в одиночестве, рядом с моей родней.       — А ваши тренировки? — ехидно улыбается Энид, на что они обе виновато кивают.       — Довольно подлый ход. — ее жена усмехается, крайне заинтересованно глядя на Энид.       — Обиделась?       — Mi sono solo innamorata di nuovo. ***       В итоге тренировки откладываются до приезда, к старшим Аддамсам. Лисса снова захватив с собой Вещь исчезает в неизвестном направлении. Предположительно ударяясь в поиски новых жителей террариума. Судьбе Вещи, позавидовать сложно, учитывая что зачастую Лисса пользовалась им как приманкой, и не всегда сообщала ему об этом.       Уэнсдей же сначала что-то долго обсуждает с родителями, у себя в кабинете, периодически переходя на повышенные тона, и Энид в который раз проклинает собственную лень, потому что Уэнсдей ругается на латыни. Но это, если откинуть факт непонимания, звучало просто великолепно. Наконец она появляется в гостиной, с громким хлопком закрывая дверь в кабинет.       — Ipsi erant ' iens ut vocant, omnis. Ibo insanus, si quod culus Lloyd nugarum de puritate sanguinis iterum. — Уэнсдей устало выдыхает передавая телефон Энид. Она запускает пальцы в волосы зачесывая выпавшие пряди обратно.       — Уверена ты сейчас кого-то оскорбила но звучало это достаточно горячо.       — Я говорю о серьезных вещах, а ты, — Уэнсдей ухмыляется, поймав на себе жадный взгляд. — Ты, говоришь что это горячо.       — А разве это не так?       — Debuimus iam pridem ramum familiae eius exscindere. — Уэнсдей прижимается бедром к подлокотнику кресла, в котором сидит Энид, беря ее за руку. — Ego esset sepultus est alicubi in silvis diu. — она ухмыляется, нежно целую каждую костяшку.       — Мхм, продолжай. — соблазнительно улыбается Энид, не отказывая себе в удовольствии, подразнить жену. Ее глаза заметно темнеют, и вместо ухмылки, расцветает опасный оскал       — Vellem interficiam de lingua eius. — Уэнсдей отпускает ее руку, заходя за спинку кресла. — Et parum dignitatis, — пальцы касаются шеи, с легким нажимом ведя снизу вверх, — Et pasce eos canes. — губы сначала едва касаются виска, прежде чем спуститься ниже. Холодные руки, мягко давят, вынуждает ее наклонить голову, открывая Уэнсдей доступ к шее. Она проходится цепочкой поцелуев по натянувшейся мышце, вырывая у Энид затравленный вздох. — Vel melius esset, ut cutis eum. — Уэнсдей секундно сжимает зубы на коже, в опасной близости от артерии, тут же накрывая губами едва видимый след, и довольно ухмыляется слыша, как трещит ручка подлокотника, под чужой рукой.       — Уэнсдей, — затравленно стонет Энид, когда женщина проходится по шее, короткими укусами, — Пожалуйста, — теплый язык, прижимается к оставшимся следам, проводя влажную дорожку, от ключицы до скулы.       — Пожалуйста что? — насмешливо шепчет Уэнсдей, обжигая кожу горячим дыханием, Энид задирает голову, и глядя ей в глаза практически рычит.       — Reviens ici et baise-moi enfin.       Она обходит кресло, проводя пальцами по плечу, — Tu le veux tellement… — Уэнсдей не успевает закончить, Энид тянет ее на себя, с тихим урчанием усаживая к себе на колени. — Ох. Voici ce qui se passera si vous laissez le chiot pendant une longue période.       Энид только требовательно целует ее, с силой сжимая руки на чужой талии. Уэнсдей сегодня без корсета, что значительно облегчает доступ к ее телу. К этому прекрасному холодному телу. Она всегда была мертвенно холодной, холодная кожа, холодное дыхание, холодная кровь, но Энид это нравилось. Ей не нужно много времени, чтобы практически разорвать рубашку жены, кусая бледную кожу, чуть повыше старого шрама. Провести языком ниже к груди, вырывая из женщины едва уловимый стон. Им нужно чуть более горизонтальное положение. Уэнсдей только обхватывает Энид за шею, когда она слишком резко поднимается с кресла. Чужие ладони занимают свое законное место на бедрах, легко удерживая ее от падения, прежде чем она опускает ее на диван, нависая сверху.       — Лиссандра вернется в любой момент, — ухмыляется Уэнсдей, пока пальцы медленно подползают к застежке чужого платья.       — Она взяла Вещь и лопату. — тихо рычит Энид, продолжая покрывать её плечи рваными поцелуями, периодически пробуя зубы на чужой коже. — Дай Бог, вернется не ночью, — и улыбается, когда Уэнсдей наконец расстегивает платье, усаживаясь на бедра жены. — Теперь никуда не убежишь, — пальцы чертят едва ощутимые линии, на оголенной коже Уэнсдей, пока она помогает Энид избавиться от платья.       — Désolé de t'avoir fait attendre. — усмехается Уэнсдей, проводя руками по горячей коже. Энид довольно щурится, наклоняясь ближе.       — М-м-м, я едва ли приму такие извинения, ma Lune.       — Тогда мне стоит извинятся куда лучше, — Уэнсдей с легкостью, меняет их положение, опрокидывая Энид на спину. Ей нужно ровно десять секунд, чтобы платье оказалось на полу, а собственные руки на чужой коже. Энид нетерпеливо рычит, но послушно замирает под чужим властным взглядом. Уэнсдей стягивает рубашку, с надменной ухмылкой встречая заинтересованный взгляд жены. — Нравится cucciolo.       Энид зачарованно кивает, прикасаясь к холодной коже, самыми кончиками пальцев. Узкие, аккуратные плечи. Бледная, будто-то светящаяся кожа, сквозь которую видно блекло-синие вены. Под которой, и Энид это знает как никто, движутся даже не мышцы, — стальные канаты, туго стянутые в подобие мышц, прячущиеся под внешней хрупкостью жены.       — Ты бесподобна… — сквозь зубы выдыхает Энид, пытаясь удержаться, Уэнсдей в конце концов все еще не дала разрешения. ***       Поместье Аддамсов, встречает их удивительным спокойствием, и даже некоторым запустением. По-крайней мере снаружи. Когда они подъезжают, Мортиша с Гомесом, уже стоят у порога, встречая их. Машина едва успевает остановиться, как Лисса выскакивает не закрыв двери, и бросается к старшим Аддамсам.       — Nonno, nonna! — Гомес только смеется, распахивая объятия.       — Мое маленькое безумие. — и легко поднимает девочку, в воздух стискивая в объятиях. — Ты так выросла, после прошлого раза.       — Теперь я точно смогу тебя победить.       — Конечно, piccino.              — Гомес, дорогой, ты ее задушишь. — Мортиша мягко касается его плеча, и он тут же, опускает Лиссу на пол, — Прости costosa. — и снова обращаясь к внучке, гладит ее по голове, — Беги в дом, у меня в кабинете, есть для тебя подарок. — Лисса радостно взвизгивает, бросаясь внутрь дома, и они обращают внимание на Энид с Уэнсдей.       — Вот и они, мои ragazze affascinanti.       — Papà Гомес, — не менее радостно, Энид обнимается с мужчиной, и он довольно смеется, сжимая ее в удушающих объятиях.       — Рада снова вас видеть. — Уэнсдей обменивается с матерью искренними улыбками.       — Я рада, что вы все приехали. — она едва касается плеча дочери, и она отвечает ей подобным же прикосновением.       — Я бы не посмела бросить, Энид, один на один с вами.       — Иди к нам моя тучка, — Гомес пригласительно кивает, протягивая ей руку, женщина не успевает ответить, как они оба втягивают ее в обьятия, под явно недовольное шипение. Мортиша только смеется, с легкой улыбкой наблюдая за семьей. Наконец Гомес отпускает их, хлопая Уэнсдей по плечу.       — Мы подготовили, все что ты просила. Тренировочный зал будет полностью ваш.       — Благодарю отец.       — Брось, я только рад помочь. Прошу заходите.       Здесь все было куда живее, чем кажется хоть когда-нибудь в их доме, люди беспокойно носились туда сюда, озабоченные чем-то кроме приехавших младших Аддамсов. Несколько знакомых Уэнсдей семейных слуг, учтиво улыбались им, но это все на что хватало времени. В этой суматохе Мортиша вместе с Энид исчезают практически мгновенно. И Уэнсдей остается один на один с отцом.       — Что насчет Пагсли, и Пьюберта?       — Пагсли, уже здесь, вместе с Феллисити. Очаровательная девушка, но несколько странноватая, представляешь, она не умеет стрелять из арбалета. — мужчина тяжело выдыхает, но все равно улыбается, — Впрочем, этому легко научить, так что переживать не вижу смысла.       — Феллисити? — Уэнсдей едва морщится. — Звучит как название сыра. И откуда у Пагсли вообще девушка.       — О, это очаровательная история, поэтому лучше спроси у него сама, а Пьюберт должен приехать вечером, они с Ларчем забирают бабушку. Она снова связалась с сомалийскими пиратами, как будто прошлого раза не хватило.       — Mamma, guarda, — Лисса подбегает к ним, протягивая ей изящные ножны, с золотым тиснением. — Это ятаган, — она восхищенно вытягивает клинок, и благоговейно прикасается к стали. — Прямо как я хотела.       — Все для il mio fiore velenoso. Самая прочная сталь, ручка из кости моего отца, и чистое золото, на ножнах, это лучший клинок что я когда-либо видел.       — А где дядя Пагсли, я с ним еще не здоровалась. — она ухмыляется, взвешивая в руке клинок.       — Они в теплице, по-крайней мере я видел их там в последний раз. — задумчиво отзывается старший Аддамс, по-прежнему широко улыбаясь внучке       Лисса кивает, и уносится в сторону теплицы, с явным намерением настигнуть Пагсли врасплох.       — Ты лишил меня подарка, для дня Рождения. — мрачно улыбается Уэнсдей, — Я это запомню.       — Конечно, моя смертельная ловушечка. Надеюсь, мы встретимся на поле боя, как можно раньше.       — Не беспокойся, я собираюсь вызвать тебя на дуэль в ближайшее время. — Гомес мягко улыбается дочери, и довольно кивает.       — Не сомневаюсь тучка. ***       Фелисити, с самого детства слушала рассказы матери, о том насколько опасны Аддамсы, и что их лучше избегать любой ценой, чем потом жалеть, что столкнулся. Может поэтому, когда она впервые встретила Пагсли, она не сразу поверила, что он из Аддамсов. Он выглядел спокойным, даже немного скованным в окружении людей, и она внезапно даже для себя решила с ним познакомится. В начале он казался, очаровательным, и в какой-то степени даже наивным, что легко очаровало девушку. Он был нормальным. Этот образ никак ни вязался в голове, с тем, что ей рассказывали родители, или тем, что она слышала про его сестру. Да и вообще, он казался белой вороной на фоне, мрачного ореола, окружавшего их семью.       Впрочем, потом ей удалось увидеть тот самый опасный ужас, таившейся в фамилии Аддамсов, и он к большому разочарованию родителей, очаровал ее окончательно. Он был первым кто по-настоящему оберегал ее несмотря ни на что, при этом оставаясь невыносимым романтиком, с по-своему очаровательными убеждениями. Поэтому, когда он пригласил ее познакомится со своей семьей, Фелисити согласилась. В конце концов, что плохого могло случится.       Как оказалось позже, могло. Хотя наверно со стороны Аддамсов это был обычный четверг.       Пагсли показывал ей растения-людоедов Мортиши, когда в балку, у него над головой врезался клинок. Они оба развернулись ко входу, и Фелисити увидела возможно самое странное что ей, наверно еще доведется увидеть, с такой семейкой, уж точно. Девочка, которой, на вид едва ли было десять, с опасной быстротой приближалась к ним, держа наперевес меч.       — Лиссандра, — радостно раскинул руки парень, и легко увернулся от молниеносной атаки, тут же заходя за девочку, и поднял ее в воздух, легко удерживая одной рукой.       — Дядя Пагсли, это нечестно. — девочка недовольно махнула клинком, в воздухе. Черные волосы, темные глаза, этот ребенок кого-то ей смутно напоминает.       — Конечно нечестно крыска, ты напала из засады. Так что все взятки гладки. — он лишь рассмеялся, и прижал к себе обнимая девочку. — Совсем как сестренка в детстве.       — Поставь меня. — недовольно проворчала она, пытаясь выкарабкаться из его рук       — Да, Пагсли поставь мою дочь на место. — раздалось откуда-то сбоку, и все трое обернулись на голос. Фелисити сразу узнала, тяжелый черный взгляд, с картин, которые Пагсли ей показывал. Уэнсдей Аддамс. Она снова посмотрела на девочку, и теперь стало понятно кого та ей напомнила.       — Schwester, я так рад видеть вас обеих. — Пагсли радостно улыбнулся женщине, опуская девочку на землю. — Должен признаться, ее навыки улучшились. Еще немного, и ей бы удалось попасть.       — Если бы я не промахнулась в первый раз, у меня бы все получилось. — она тут же подбежала к матери, протягивая ей клинок, который был ей кажется вообще по грудь.       — Ничего, raggio. Получится в следующий раз. — Уэнсдей коротко улыбнулась дочери, убирая оружие в ножны. — Если Brüderchen, вообще доживет. А теперь беги, найди mère, они с бабушкой, должны быть в столовой.       — Хорошо, — она кивает, и бросив последний взгляд на них, убегает, прижимая к груди клинок.       Как только дверь сада захлопывается на нее обращается внимательный черный взгляд. Уэнсдей оглядывает ее с головы до ног, с совершенно беспристрастным лицом. Фелисити неловко, улыбается, оглядываясь на Пагсли. Тот только кивает, мол так надо.       — Рыжие, Пагсли? — наконец говорит она, с едва заметной ухмылкой.       — Блондинки, Уэнсдей? — ухмыляется он в ответ, и женщина только кивает.       — Touché.       — Приятно познакомится, — неловко улыбается Фелисити, неуверенно протягивая руку. Уэнсдей смотрит на нее несколько секунд, прежде чем принять.       — Добро пожаловать в семью. — и улыбается.       Наверно она все-таки будет обходить одного Аддамса за три улицы. ***       Выпить чаю предложил Пагсли. Отразившийся в этот момент ужас на лице девушки, отметила Уэнсдей. Поэтому они собрались в гостиной. Тишина тянется неприятно, и довольно долго, поэтому первой в диалог приходится вступать ей.       — Ты все еще не сделал ей предложение? Почему?       — Брось, не всем же быть как наши родители. — брат отмахивается, и неловко потирает шею.       Уэнсдей только хмыкает, продолжая заинтересованно разглядывать его девушку. Невысокий рост, милое личико, рыжие волосы. Странное сочетание. В последний раз она видела рыжих в поместье, только когда на первое день рождение брата приехала, их дальняя родственница бабушка Аделаида. Она была высокой статной женщиной, с копной густых, вьющихся, рыжих волос, и пронзительными зелеными глазами. Настоящая ведьма. Она нагадала Уэнсдей, великую любовь, и практически полностью потеряла за это одно ухо. Кто же знал, что она окажется права. Впрочем, открытку с извинениями Уэнсдей отправила через пару дней после помолвки.       — А ваши родители?       — Поженились спустя неделю, после встречи. — улыбается Пагсли, — После этого, ни разу не расставались.       — А вы, — Фелисити ей неловко улыбается, стараясь не смотреть в глаза. — Вы с мужем тоже…       — С женой, — она удивленно поднимает голову, и тут же испуганно отворачивается, стараясь спрятаться за кружкой. Это забавляет. — Но, да мы с Энид тоже не расстаемся, дольше чем на день. Таково семейное проклятие.       — Хотя она, продержалась дольше родителей.       — Всего полгода, — улыбается Уэнсдей, и поспешно прячет улыбку за кружкой, сложно соответствовать образу, вспоминая о Энид. — Ты в любом случае не уйдешь от него. — она не обращается ни к кому конкретно, но достаточно забавно наблюдать как девушка начинает заметно краснеть, а Пагсли задумчиво смотреть на пол.       — Mon amour, ты не поверишь, что мы придумали. — вспомнишь солнце, вот и лучик. Энид весело улыбается, распахивая двери гостиной. — Это просто прекрасный план, и Мортиша согласилась едва услышав. Ой, здравствуйте.       — Sœur! — они с Пагсли обмениваются короткими объятиями, — Прости что не поприветствовал сразу       — Боже, так рада тебя видеть, так что это даже не важно. — она обращает внимание на внезапно притихшую Фелисити и восхищенно пищит. — Ты такая красивая, frère определенно урвал куш. Приятно познакомиться, я Энид, жена той мрачной красотки в углу. — и протягивает ей руку. — Надеюся она тебя не обижала?       — И мне приятно, — девушка пожимает ей руку в ответ, и улыбается чуть более уверенно — Полагаю нет.       — Ну и хорошо, — Энид разворачивается к ней, — J'espère que tu n'as rien dit de plus.       — Je n'ai fait que saluer la famille.       — Хорошо. — она кивает, подходя к Уэнсдей. — Ne vous disputez pas avec la future belle-fille.       — Personne ne s'est disputé. — и довольно улыбается, когда Энид опускается на свободное место рядом, закидывая ноги ей на колени.       — Albtraum, вокруг столько свободных мест.       — Не вижу ни одного, — опасно щурится Уэнсдей, едва касаясь губами плеча жены. Пагсли только фыркает,       — Ich hatte so große Angst, Mutter zu werden, dass ich genau wie ein Vater wurde.       — Sei still neidisch.       — Хватит спорить. — шикает Энид, и они оба замолкают. Тишина длится пару минут, прежде чем Энид убеждается в том, что спор окончен. — Так, вернемся к изначальному вопросу, — бал. Мы проведем его на кладбище.       — На дворе зима, — Пасли кивает на окно, — Или вы забыли?       — Кладбище? — едва слышно произносит Феллисити, заметно бледнея.       — Мы решили эту проблему, grand-mère все устроит, немного магии, и все что будет напоминать о зиме, это легкий снегопад.       — Это бы решило проблему с количеством гостей, за раз. — задумчиво кивает Уэнсдей, расплываясь в довольной улыбке. — Tu es inimitable. — и ласково целует руку жены.       — В этом доме так много комнат, а вы все еще здесь.       — Я выдам Лиссе ятаган, и пообещаю в награду за твою голову, новый электрический стул.       Энид только устало выдыхает, порой эти двое были абсолютно невыносимы. ***       Дом снова менял планировку как ему вздумается, путая коридоры, и меняя местами комнаты. Энид в очередной раз уткнулась в стену, и недовольно цокнула, услышав приглушённый смешок, из-за стен. Спустя еще пару минут тупиков, и зацикленных коридоров, Энид наткнулась на Феллисити. Девушка оглядывалась, явно не понимая откуда в коридоре внезапно появилась стена.       — Феллисити верно, — девушка испуганно оглядывается, и кивает, неловко разводя руками.       — Я, кажется, заблудилась.       — Бывает, — легкомысленно пожимает плечами Энид, — Реджи, часто путает планировку по утрам. Могу проводить, если нам по пути.       — Мне вернутся хотя бы в холл.       — Это можно, в любом случае, холл всегда остается на месте.       Девушка кивает, следуя за Энид. Они проходят два коридора, прежде чем Энид замечает знакомые картины. Дом, конечно, мог хоть трижды поменять планировку, но несущие стены он сдвигать не рисковал, да и первый этаж практически не трогал, поэтому она уже давно научилась находить стены по картинам.       Первая виселица Уэнсдей. Второе день рождение Пагсли. Свадьба дяди Фестера. Похороны жены дяди Фестера. Энид заглянула за угол и радостно обернулась, на бредущую за ней девушку.       — Вот и холл, — Феллисити облегченно выдохнула, оказавшись на площадке второго этажа.       — Как ты это делаешь?       — Привычка, — Энид пожимает плечами, и с интересом разглядывает девушку. Она была по-своему странноватой, но кажется идеально вписалась бы в семью. По-крайне мере Энид уже давно одобрила выбор Пагсли. — Так значит Феллисити?       — Мхм, да. — она неловко потирает плечо, и Энид незаметно улыбается. Да, они с Пагсли определенно похожи. — А, можно вопрос?       — Конечно.       — Ты немного отличаешься от остальных, тебе разве не было страшно здесь?       — Нет, — только улыбается Энид, — К тому моменту как я увидела поместье, я уже несколько месяцев прожила с Уэнсдей в одной комнате. Я была готова. Ты тоже быстро привыкнешь, Аддамсы прекрасная семья.       — Думаю, да, — Феллисити ей неуверенно улыбается, и поспешно спускается вниз, теряясь среди слуг. Энид хихикает, слишком уж девушка была очаровательной в панике, и довольно улыбается, когда на плечо ложится холодная рука.       — Я думала ты уже внизу.       — Реджинальд опять решил поиграть, — улыбается ей Уэнсдей, мягко касаясь руки. — И как она тебе.       — Интересная, имя как название сыра, — доверчиво шепчет она жене, на что женщина только смеется. — Ой да брось, ты ведь так же подумала, я знаю.       — Возможно, — Уэнсдей загадочно улыбается, целуя Энид. — В любом случае, я бы не отказалась от кофе. Вчерашний вечер, затянулся на слишком долго.       — Ты хотя бы забрала у Лиссы ятаган.       — Нет, она спала с ним в обнимку, не стану же я отбирать у ребенка игрушку.       — И теперь она где?       — Вероятно охотится на Пагсли, он обещал посидеть с ней пока мы помогаем madri.       Энид довольно кивает, хотя бы не тренируется на пропалую, да и ранить Пагсли она навряд ли сможет, даже учитывая исключительный талант к владению мечами. Хотя бы, потому что брат, обладал исключительным талантом в побеге, благодаря ежедневным тренировкам с Уэнсдей. ***       Все Аддамсы поднимались в разное время, отчего завтрак, проходил довольно обособленно, в отличии от остальных приемов пищи. Мамы вставали относительно поздно, да и mamma не завтракала, по-крайней мере по мнению mère, которая отказывалась признавать кофе достойным завтраком. Ей и самой не нравилась эта привычка матери, но Лисса предпочитала в это не лезть. Нельзя ограничивать кого-то в том, что необходимо. Это правило она усвоила еще в самом раннем детстве. Как и большинство законов семьи, по которым жили все Аддамсы, без исключения.       Поэтому, когда grand-mère предложила ей выпить чаю, соблазнив печеньем, Лисса согласилась. Во-первых, потому что ее выпечка заслуживала всего самого возможного внимания, а во-вторых, за дядей Пагсли она еще успеет угнаться. На кону стояли новые игрушки, и она точно не собиралась сдаваться так просто.       Да и поговорить порой с бабушкой было сущим удовольствием. Мортиша явно надеялась, что Лисса была таким же пророком, как и они с mamma, да и ей самой больше импонировало ведьмовское дело. Слишком это было интересно. Проклятия, заговоры, древние контракты с демонами, зелья, и конечно же шабаши. Однажды grand-mère в тайне от мам, взяла ее с собой на очередной шабаш. Через неделю их конечно нашли, крайне обеспокоенная мère, и явно недовольная mamma, и еще пару месяцев Лисса отбывала наказание за самовольный уход без предупреждения, и вызванного демона, который требовал контракта, что впрочем, в итоге решилось банальным изгнанием.       Практически все в оранжерее было заточено под grand-mère с ее высоким ростом, включая столы, и Лисса едва достававшая подбородком до края стола, с крайним удобством устроилась на чужих коленях.       — Как идет охота? — женщина улыбается, мягко касаясь ее плеча.       — Успешно, — она улыбается, неторопливо потягивая чай из изящной фарфоровой кружки. — Хотя оnkel так не считает.       — Жертва часто разного мнения с охотником.       — Он говорит, что не стоит играть пока рядом Феллисити, а сам постоянно с ней. — девочка обидчиво хмурится, на что Мортиша только смеется.       — Однажды ты тоже не сможешь оторваться от своей пары. Вы будете проводить вместе все свое время.       — Mère говорит так же, — Лисса задумчиво рассматривает печенье в руках, и оборачивается на бабушку, — Почему вообще так? Я спрашивала mamma, но она сказала, что сама не знает.       — Это древнее проклятие нашей семьи. Никто точно не знает отткуда оно, но, — Мортиша мечтательно улыбается, поглаживая ее по голове. — Поверь, ты будешь счастлива рядом с тем, кто тебе предназначен.       Лисса в это не очень верит. Слишком все неясно, и сложно, но, с другой стороны, довольно романтично. Взять хотя бы мам, встреть она их вне семьи, ни за что бы не поверила, что они могут даже посмотреть друг на друга. И тем не менее, среди всех ее друзей, только ее родители по-настоящему любили друг друга, это было забавно, учитывая, что они считались чуть ли не самой опасной семьей, в отличии от тех благополучных картин что вывешивались на фасады других семей.       Ее раздумья прерывают, когда они обе показываются среди растений. Mère что-то описывает с широкой улыбкой, пока наконец не замечает их.       — Ох, mon mois я думала ты с frère. — она, по-прежнему ярко улыбаясь подходит к Лиссе, мягко целуя в макушку, на что девочка довольно улыбается.       — Я даю ему фору.       — Ну надеюсь, что ты завтракала перед печеньем. — Лисса заминается, поджимая губы, мère тут же щурится с легким подозрением глядя на нее.       — Конечно Энид, — отзывается Мортиша, заговорщически улыбаясь. — Она успела позавтракать, могу поручится, за это.       — Хорошо, — кивает женщина, оборачиваясь к Уэнсдей. — Опять только кофе.       — Претензии, — ухмыляется она, садясь за стол.       — Мрх, как скажешь, — немного недовольно отзывается Энид, но садится рядом, прижимаясь к ней плечом. — Так что ты думаешь?       — Достойно, где кстати будет сидеть этот stronzo.       — Уэнс, ребенок, — мère недовольно толкается, вызывая у mamma ухмылку.       — Хорошо, — кивает она, подмигивая Лиссе. — Так, где будет сидеть этот culus.       Мère недовольно хмурится, и показательно отстраняется от матери. Лисса только усмехается, в ответ mamma, и сунув в карман несколько печенек, спрыгивает с колен Мортиши.       — Я пойду, надеюсь дядя готов. — и улыбается, у маленького роста есть свои преимущества.       — Удачи raggio, — mamma кладет свою ладонь поверх чужой       — Вернитесь к обеду, mois, — мère только перехватывает ее руку, переплетая пальцы.       Значит помирились, на что Лисса довольно кивает, и спешит покинуть оранжерею. У нее еще есть дела. ***       Они обсуждают рассадку, когда в оранжерею врывается Пьюберт, широко раскидывая руки.       — ¡Mis queridas hermanas, por fin!       — Tout-petit, — не менее счастливо вскликивает Энид, бросаясь к брату. Они смеются довольно обнимаясь. Уэнсдей практически не вслушивается в их восторженный обмен приветствиями, и только улыбается парню, когда он наконец отлипает от Энид, вежливо улыбаясь ей.       — Мы не видились целый год cabeza, неужто это не повод обняться.       — Мечтай, — скалится Уэнсдей, с прищуром глядя на брата. Энид на это только качает головой, обмениваясь короткими улыбками с Мортишей, пока возвращается на место. Вот уж чьи споры могут длиться вечность, так это их.       — Все такая же, — он только усмехается, устраиваясь напротив. — Y con el lobo, solo Dale una oportunidad.       — Que tú, que Pugsley, al menos puedes morir de envidia.       — Я самый завидный жених, — залихвастцки улыбается парень, приглаживая усы, уж очень похожие на отцовские. — Нет никого кто смог бы устоять перед этой красотой. Уэнсдей только кивает, из-подлобья глядя на брата, спорить с очевидным не было смысла. Он умудрился взять все лучшее от родителей в плане внешности, и с самого детства был буквально окружен почитателями, с обеих сторон. Чем стал успешно пользоваться, когда стал постарше, и теперь исполнял роль одной из востребованных моделей на поприще исскуства. Хотя его ветренность немного беспокоила родителей, но как такового запрета не поступало, поэтому Пьюберт спокойно пользовался всем своим умением обольщения.       — Ну-ну, — Мортиша подняла руку, останавливая зарождающийся конфликт — Не стоит уточнять подробности, coûteux. — Уэнсдей была определенно благодарная ей за это. — Вернемся к вопросу о кузене.       — Убить. — флегматично отметила Уэнсдей.       — И скормить Клеопатре. — довольно оскалившись добавил Пьюберт.       — Посадим за дальний стол. — отрезала Энид, и они оба кивнули. Спорить с ней не хотелось, ни одному из них. ***       На шестой день их прибывания Пагсли начинает уставать, а Энид все больше нервничать по поводу бала. Уэнсдей, не сильно разрывается между ними, с легкостью отдавая все свое внимание жене. Награда за поимку брата увеличивается до нового пополнения в коллекции ножей, и Пагсли окончательно сдается. Недолгими уговорами, и давлением Энид, Уэнсдей отменяет охоту, и снова вовращает дочь к тренировкам для турнира, передавая в руки, приехавшего дядюшки Фестера, пока сама Уэнсдей старается добится того, чтобы Энид ела хотя бы пару раз в день.       Вся эта подготовка окончательно заканчивается на следующее утро, которое Уэнсдей позволяет Энид проспать, поэтому женщина встает только к обеду, когда большая часть родни уже приехала, заполонив дом.       — Мне нужно было проверить все последний раз. — ворчит Энид, даже не открывая глаз.       — Маdre, об этом позаботится, — Уэнсдей аккуратно опускается на кровать, нежно касаясь лица жены. — Тебе нужно было поспать amore mio, — Энид сонно улыбается, прижимаясь ближе к прохладной руке.       — Спасибо, corbeau.       — Поспи еще, я буду рядом. — она только приподнимает одеяло, приглашая Уэнсдей к себе. — Как скажешь, chiot.       Уэнсдей ложиться рядом с женой, тут же оказываясь в тисках чужих рук. Она упирается лбом ей в плечо, сворачиваясь клубочком. Колени закономерно упираются Уэнсдей в живот, на что она только усмехается. До сих пор было не очень понятно, как она вообще может согнуться, практически вдвое, чтобы целиком спрятаться у нее в руках, но Уэнсдей никогда не возражала. В этом было свое очарование.       Спокойствие, которое Уэнсдей обретала рядом с Энид было подобно странному заклинанию, против которого у нее не было ни защиты, ни имуннетета. Это было приятное обволакивающие чувство, защищености, от которого не хотелось освобождаться вовсе. Она прикрыла глаза, наслаждаясь чужим теплом, от которого тянуло в сон. Уэнсдей практически заснула, когда дверь тихо скрипнула.       — Mamma?       — Что-то случилось, raggio? — Уэнсдей аккуратно выпуталась из чужих рук, разворачивяясь к дочери. Девочка наклонила голову, слегка прищуривщись.       — Mère спит?       — Да, — Лисса на это довольно кивает, и переступает порог закрывая за собой дверь. — Пойдешь к нам?       — Ага, -улыбается она, осторожно забираясь на кровать, и Уэнсдей чуть оттодвигается давая дочери чуть больше места. Она забирается между ними, тут же оказываясь в цепких руках Энид.       — Mon petit mois, как тренировка? — сонно бормочет женщина, пока Лисса устраивается у нее в руках.       — Прекрасно.       — Хорошо, — кивает Энид, приоткрывая глаза. — Иди сюда.       Уэнсдей не медлит, на приглашение, тут же оказываясь рядом. Рука жены мягко ложится поверх ее талии, и она улыбается, целуя Лиссу в макушку.       — Спи, amore mio.       Энид отвечает что-то не очень внятное, уже закрыв глаза, и женщина только мягко улыбается дочери, которая так же легко поддавалась чарам Энид, уже зевая. После этого Уэнсдей уснула буквально мгновенно. ***       Весь оставшийся вечер проходит как по нотам. Лиссандру под ее же трагичный писк, утаскивает ватага бабушек и дедушек, скооперировавшись с остальными родственниками старше семидесяти, что дает Энид возможность расслабится, пусть и несколько сочувствуя судьбе малышки. Злополучный кузен быстро сошел с дистанции проиграв Пьюберту, в традиционной для таких встреч игре, — перепей дядюшку Фестера, впрочем, и сам Пьюберт вскоре оказался в полной отключке, и унесен в комнату под торжествующие песни Фестера, о его очередной победе.       Уэнсдей же сначала отвлеклась на переговоры с дядей Родриго, о выпуске очередной книги, которые экслюзивно выпускало только его издательство, что давало им недюжинную популярность в литературном мире, пока сама Энид пыталась не допустить скорейшего попадания Лисы на следующий Самайн. Не сказать, что она переживала за ее безопасность, просто никто все еще не знал чьи способности передались ей, а возможный оборотень на этом празднике, может вылиться в множество проблем. Так что в итоге они снова оказались рядом только к середине праздника, несколько вымотанные, но довольные.       — Выпуск будет в мае, — Уэнсдей мягко улыбается Энид, мягко проводя ладонью по оголенной спине жены. — Выглядишь уставшей. Энид только согласно кивает, и довольно урчит от чужого касания.       — Твои родственники крайне невыносимы.       — Да, — Уэнсдей кивает, — Этого у Аддамсов не отнять. Сильно устала?       — Думаю меня хватит еще на танец, — улыбается Энид, и наклоняясь целует женщину в уголок губ, — Ты же не против mon amour?       — Sarò maledetto nel momento in cui oserò rifiutarti, sole, — Уэнсдей склоняет голову, протягивая ладонь Энид, — Я буду счастлива станцевать с тобой, la mia anima.       — Пожалуй Пагсли был прав, — усмехается Энид, принимая руку.       — И в чем же?       — Ты стала совсем как твой отец, — и только смеется, когда Уэнсдей удивленно моргает, — Дядя Фестер чудный учитель, ma lune.