Плач сломанных снежинок

Утром последствия вечерней пьянки увесистой массой свалились на Скарамуччу сразу после пробуждения в виде острой головной боли и мерзкого ощущения сухости во рту. Вчера после падения бутылки на кафель он неуклюже пытался убрать осколки битого стекла и в кровь изрезал себе все ладони. Остального в памяти не сохранилось, в том числе и того, как были забинтованы его ранения. Но всё же результат заставил преисполниться гордости. Поразительно, как умело захмелевшее тело смогло справиться с этой, казалось бы, непосильной для него задачей. Но всё равно с сегодняшнего дня он дал себе обещание больше не напиваться. Иначе кто знает, что он расшибёт в следующий раз. Повезёт, если это будет ещё одна бутылка, а не его собственная голова. — Мгхммх... Сил хватило, только чтобы издать страдальческое мычание и накрыть голову подушкой в надежде хоть немного приглушить состояние паршивости. — А мне казалось, что это я ужасно переношу алкоголь. Громкий смешок со стороны двери заставил подпрыгнуть на месте. Скарамучча чуть не свалился с дивана, когда рослая фигура в сером вязаном свитере прошествовала на кухню. В вертикальном положении она превышала его сантиметров на шесть. А сам он уже успел забыть, кого вчера весь вечер тащил сюда на своих плечах в бессознательном состоянии. Кадзуха будто с немного натянутой улыбкой подал ему стакан воды и какую-то таблетку: — Выпей, должно стать полегче. Не найдя, что ответить, Скарамучча молча сел и принял протянутое. Его поразил тот факт, что друг так хорошо подготовился. Наверное, он не отрицал вероятности, что ситуация выйдет из-под контроля, поэтому взял необходимые лекарства с собой заранее. Заглотив предполагаемо обезболивающее, Скарамучча одним махом опустошил стакан, жадно впитав из него всю жидкость. Горло немного увлажнилось, и осиплость из голоса начала уходить. — Жесть, башка так поплыла, что ничего не могу вспомнить с вечера, — он хмуро потёр лоб и снова плюхнулся на спину. — Ты, кстати, давно уже встал? Не выглядишь, как человек, который вчера несколько часов труп косплеил. Да ещё так правдоподобно, что в один момент я правда был готов звонить в ритуальное агенство. На миг Кадзуха сдвинул брови, а потом смягчил мимику, вновь улыбнувшись. — Недавно. И мне, похоже, сильно повезло, что я чувствую себя сейчас неплохо. «Что же меня тогда угораздило схватиться за этот чёртов виски?» По иронии судьбы наиболее убитым наутро оказался тот, кто большую часть вечера проявлял вменяемость и благоразумие. — Да уж, — Скарамучча лениво вручил пустой стакан Кадзухе и перевернулся лицом к стене. — И нет, благодарности за заботу не жди. Я так устал, пока твоё тело нёс, что вечером окончательно спился. Сам виноват. — Я знаю, — ответ прозвучал на удивление тягостно. Кадзуха сделал паузу прежде, чем продолжить. — Прости, мне, наверное, не стоило соглашаться идти с тобой. Всё веселье только испортил. Он почесал свои волнистые пряди на затылке, заплетённые в хвост, и неловко засмеялся. Скарамучча не любил выслушивать его извинения, поэтому быстро прервал неуместную самокритику. — Да ну, брось. Очередной поворот на сто восемьдесят градусов, и взгляд зацепился за мохнатое туловище, блаженно растянутое по всей длине дальнего диванного подлокотника. Судя по обрывкам воспоминаний, Кадзуха так и не был посвящён в то, как зовут его питомца. Скарамучча захотел исправить ситуацию и громко позвал: — Эй, Сволочь, иди сюда! Заслышав голос хозяина, усатая мордочка издала вопросительный «мяу» и обернулась. Но вставать и идти куда-то всё же не намеревалась. Тогда Кадзуха тихонько подошёл сам и почесал подбородок кота, а как заметил одобрение в виде довольного мурлыканья, подхватил его на руки. Сонное тельце сопротивляться не стало и бесстрастно позволило себя тискать. По-настоящему удивительно. Обычно его приходилось чуть ли не волоком тащить, если требовалось кому-то показать. — Не слишком ли ты ласково к нему обращаешься? — Кадзуха усмехнулся, размеренно проводя рукой по пушистой голове, не забывая периодически гладить её за ушами. — Его проблемы. Чересчур часто я был вынужден за ним беспорядок убирать. Если уж решил трепать мне нервы, пусть теперь и называется соответствующе. — Это в твоём духе, — было озвучено с улыбкой. Он ещё некоторое время прижимал к себе животное, а потом медленно опустил его на кафель. Кот пару раз облизнулся и величаво протопал к выходу из кухни, распушив шерсть на спине. — Пойду перекурю. Скарамучча резко поднялся и ловким движением руки схватил полупустую пачку сигарет со стола. Голова всё ещё нещадно гудела, но вариантов исправить это особо не оставалось. Курение для него — самый простой и очевидный способ умерить боль. Будь то физическая или душевная. Он собирался уже окончательно встать и переместиться на балкон, как вдруг его остановила рука, крепко вцепившаяся в перемотанное запястье. — Я с тобой! Скарамучча изумлённо изогнул бровь. — С каких это пор ты к сигаретам пристрастился? Захотелось в последний год учёбы сразу все прелести жизни на себе испытать? — нахально усмехнувшись, он вырвал свою руку из чужой и повернулся обратно к балконной двери. Кадзуха поспешил объясниться: — Нет, я не курю... но подышать тоже выйду. Надо же выветрить остатки спирта. Мне ещё на работу выходить вечером. Скарамучча искренне восхищался его трудолюбием и терпением. Кадзуха работал посменно бариста в скромной кофейне недалеко от кампуса, где ему регулярно приходилось переживать большие наплывы голодных студентов, особенно в обеденные часы. Сложно даже представить, как можно ежедневно пахать в подобном адище, так ещё и за мизерный оклад. Хотя, стоит признать, кофе там и впрямь варили неплохой. Скарамучча периодически туда забредал, чтобы в приятной старинной атмосфере насладиться вкусом горячего эспрессо с зёрнами сильной обжарки. Любой здравомыслящий человек, наверное, давно бы помер от такой концентрации горечи на литр, но для него это было самое то. — Хм... ладно. Уже абсолютно не хотелось размышлять о причинах нелогичного поведения Кадзухи. Утомлённый с самого утра, он желал лишь расслабиться одним из самых проверенных для себя способов. Вместе они прошли через пластиковую белую дверь и попали в тесноватое пространство балкона. Вокруг было разбросано обилие коробок, оставшихся ещё со времён давнего переезда, а также прочие вещи, которыми не слишком часто пользовались. Выкрашенные в светло-серый цвет внутренние стены дополняли обстановку, делая её более одинокой и безжизненной. Перебарывая приступ жёсткого похмелья, Скарамучча надавил на ручку и открыл широкое окно, впустив в помещение свежий морозный воздух. Затем вынул сигарету из пачки, поднёс ко рту, незамысловатым движением поджёг зажигалкой конец и сделал одну затяжку. На выдохе из рта хлынуло облако серого дыма с характерным запахом. Он тут же собрался повторить непритязательное действие, но застыл, почувствовав на себе сверлящий взгляд терракотовых глаз. — Что-то не так? — Нет, ничего, — Кадзуха, выглядевший обеспокоенным и, казалось, слегка печальным, смахнул мешающуюся прядь со лба, затем медленно отвернулся и посмотрел прямо, притворившись, что стены однотипных бетонных построек — это самое интересное, что он когда-либо видел. Скарамучча же продолжил глядеть на него с недоумением, но допытываться не стал. Пейзаж за окном своим видом порождал в душе лишь тоску и меланхолию. Всё ещё мрачное небо, слегка присыпанные снегом невысокие жилые дома банальной архитектуры, пятна отвратительной слякоти на узких асфальтированных дорогах — всё это не вызывало ни малейшего желания выходить из дома на улицу. Спустя некоторое время Кадзуха повторно окинул курящего странным взглядом и, будто в чем-то удостоверившись, поспешно удалился. Скарамучча опять испытал замешательство от подобного поведения. Глубоко внутри зародилось чувство тревоги. Через пару минут он тоже вернулся с балкона в тёплую кухню, но никого там не обнаружил. Казалось, словно незапланированный гость самовольно покинул эту квартиру. Однако, пройдя чуть дальше по коридору, Скарамучча всё же нашёл его возле двери своей запертой спальни. Кадзуха с интересом рассматривал белые листы бумаги с косоватыми надписями, неаккуратно прилепленные на дерево скотчем: «Не входить!», «Валите в другое место, здесь вам не рады!», «Не впускаю никого, кроме кота!» — Твоей гостеприимности можно только позавидовать. — Всего лишь меры предосторожности против назойливых идиотов. И вообще, нечего шариться по моей квартире! — на язвительный ответ собеседник не отреагировал. По сути письменные запреты появились тут относительно недавно. Это не было необходимостью, потому что к нему редко кто заглядывал, но Скарамучча решил перестраховаться. И не зря. Ведь Кадзуху в эту комнату он жаждал впускать меньше, чем кого-либо ещё. После грозного предостережения внезапный гость смиренно отошёл от двери, не произнеся ни слова, потом немного постоял, будто что-то обдумывая, и вновь начал говорить: — Слушай, Скар, не хочешь прогуляться сегодня до университета? Один знакомый должен мне кое-что передать, — высказал он своё предложение. — Времени до моей смены ещё много, а тебе развеяться сейчас не помешает, да и к учёбе готовиться всё равно не будешь. Это правда. Скарамучча последнее время слишком часто пренебрегал учёбой в угоду примитивным развлечениям. Если не удавалось вырваться в бар, он просто сидел дома и весь остаток дня проводил перед экраном телефона или телевизора. Раньше получалось уделять часы ещё и чтению, но вскоре оно также было принесено в жертву бездумному залипанию в новостные видеоленты и незамысловатые игры. А сейчас, ко всему прочему, наступала пора сдачи экзаменов, поэтому его безответственность добавляла лишних проблем. Кадзуха, конечно, был в курсе и даже пытался помогать избавиться от «хвостов», но этого хватало ненадолго. — Мне без разницы. — Хорошо, тогда жду тебя через два часа во дворе, — секунду помолчав, он добавил. — Постарайся не опаздывать. — Постараюсь. — До встречи. — Ага. Входная дверь хлопнула, и квартира погрузилась в тишину. Душу изнутри начала не спеша окутывать невыразимая тревога. Скарамучча наивно надеялся, что вчерашний опыт не скажется на их с Кадзухой отношениях, но его причудливое поведение говорило об обратном. Пока нельзя было выяснить, что послужило причиной, но мучительное волнение не давало спокойно продохнуть. Тот точно что-то замалчивал. Теперь Скарамучча даже начал сомневаться в том, что достаточно хорошо смог скрыть свои чувства. Они зародились ещё давно, но он понимал, что взаимности ждать не стоит, поэтому предпочитал всегда хранить их при себе, искусно прикрываясь колючей оболочкой. Но возможно ли, что в этот раз она оказалась недостаточно плотной и дала трещину? Чтобы во всём разобраться, нужно было для начала дождаться встречи. Последующие два часа в её ожидании текли медленнее, чем когда-либо.