Запрет на вожделение

      Новый день. Как в детстве говорила мама: «утро вечера мудренее». Но в голове, все так же звучат отголоски ночи. От осознания происходящего, Антон схватился за голову руками, потирая виски, сильно жмурясь. Память со спазмом выдает все воспоминания, до мельчайших подробностей. Окатывает волна дрожи по телу, а виски завыли тугой болью. Этому утру помочь может только кофе. Парень спрыгивает с кровати и бежит на кухню. Но его мысли опередили. Точнее опередил. И не кто-то. А Арсений, собственной персоной. Из кухни уже доносился аромат свеже-молотого кофе. Мужчина стоял босыми ногами на отапливающей плитке. Оголенные щиколотки прикрывали серые, клетчатые штаны. Нижний разрез домашних штанов волочился по полу. На нем была белая — немного мятая, — футболка. Он изредка потирал глаза, затем продолжал варить кофе. Антон застыл в дверях кухни, уставившись на свои разноцветные носочки. «Вот же ребёнок.»       Солнце стремительно проникало сквозь жалюзи, освещая часть кухонного стола. Антон простоял так ещё какое-то время, ожидая дальнейших действий мужчины. Но тот его даже не заметил. Он продолжил напевать что-то под нос, помешивая закипающую турку. Волосы его неопрятно взъерошены, а изящные пальцы медленно постукивали по поверхности столешницы. За спиной послышалась тихая поступь. Его голубые мечты рассеяла мать, вбегая на кухню, стремительно направляясь в сторону мужчины. Она крепко обняла его за плечи, поцеловав где-то в районе скулы. Тот в ответ протянул ей сервизную чашечку с блюдцем. «Ах, так вот почему он меня не замечает. Теперь дома матушка. Теперь не положено показывать себя в дурном свете.» Скопленная обида выдала хмурую гримасу в складках между бровей.       — Антош, чего застыл в дверях? Проходи, садись, — сказала она отпивая ароматные зерна молотого кофе. И неожиданно добавила, — ты не против, если я отдам твоё полотенце Арсению? Чтобы не брать новое.       — А он теперь у нас надолго задержится?       — Он теперь будет с нами жить, — она сказала это самым непримечательным тоном, и приветливым жестом улыбнулась мужчине, который уже склонил голову в ожидании реакции. Сказать, что Антон был поражён, это ничего не сказать. Он буквально открыл рот от удивления, а глаза его расширились до размера виноградинки. «Что прости? Они же только огласили о своих отношениях. Сразу уже съезжаться? А не рано?» Парень так ничего и не ответил, продолжая стоять на пороге кухни, разглядывая их обоих. Его пугало больше то, что Арсений ведёт себя с неестественным спокойствием, учитывая последние события. Он явно задумал что-то нехорошее.       — Ладно, я побегу. Дочь надо забрать и завести в школу, — мужчина чмокнув ту в макушку и выбежал из комнаты, успев многозначаще похлопать парня по плечу. Антон воспринял это как жест, и вылетел за ним на лестничную площадку, в домашней пижаме и в носочках.       — У тебя ещё и дочь имеется? — перешел он на крик. Мужчина уже сбегая вниз по ступенькам, услышав голос парня, обернулся поднявшись на пару ступень выше.       — Есть, — он коварно усмехнулся.       — И чего я ещё о тебе не знаю? — голос задрожал. Ветер из открытой форточки игрался с его волосами, и обдувал голые щиколотки.       — Много чего того, что ещё предстоит узнать, — мужчина подмигнул ему напоследок, и понёсся вниз, махнув плащом. А Антон так и остался стоять в пижаме и в разноцветных носках, на грязной плитке ступеней, удерживаясь за деревянные перила, покрытые синей, подертой краской.

***

      «Электрический ток в растворах и расплавов электролитов…», — что-то бубнит под нос, листая страницы учебника. Глаза бегают по строчкам, поглощая каждую букву. Эту идиллию прерывает стук в дверь. Погасает тёплый свет настольной лампы, с шумом закрывается учебник. Отворяется щеколда. На порог заходит Арсений, придерживая за ручку маленькую девочку. Он проходит дальше в коридор, потирая мокрые ботинки. А девочка продолжает крепко держать его за руку, не отпуская. На ней была белая курточка, повязанная ремешком. На головке — красовалась вязаная шапочка с потрепанными кисточками у макушки. Из-под неё торчали каштановые пряди, нежных, пушистых волос. Она была напугана. На белоснежном-щекастом личике, в бантик скрученные, обветренные губки алого цвета. На щеках так красиво ложится румянец, а из-под кукольных, длинных ресниц — поблескивают голубые, словно небесная гладь, глаза. Его глаза. Только они ещё ярче. Они ещё не видели этого мира. В них не стоят слёзы, побитое стекло прошлых ошибок, или детских обид. В них — только наивная любовь. Мужчина поглядывал — на свою точную, маленькую копию, — сверху, и улыбался ей. Такой чистой улыбкой. Взглядом давая обещание. А та, смотрит на него, все так же не отпуская его руку, и топчется на пороге.       — Не бойся, проходи, — так бережно и нежно сказал он, присаживаясь на коленки напротив дочки.       — Папочка… мы теперь будем тут жить? — она так доверчиво смотрела на него, не моргая, кажется, сейчас расплачется.       Он только кивнул, и бережно взял ее вторую маленькую ручку, поглаживая выпирающие косточки. «Все будет хорошо!» И она поверила. Она подняла взгляд на подрагивающего Антона, который оперся о стену, ели держась на ногах. А затем на мать, которая сразу кинулась обнимать малышку. А парень не мог оторвать от неё глаз. Она была так красива. И так похожа на отца. Арсений тем временем, смотрел на Антона, ожидая его реакции. И на лице у него — ничего. Пустота. А внутри — душераздирающий крик.       — Ее зовут Кьяра, — мужчина улыбнулся, поглядывая на неё — такую маленькую и хрупкую. На его дочь. Родную дочь. Это и не складывалось в голове Антона. При каких обстоятельствах она осталась без матери? А ведь, ей лет 7. Арсений вырастил ее сам. Сам полностью о ней заботится, и полноценно заменяет ей мать. А кто такой Антон? Просто обычный парень. Который совершенно случайно играет роль в сложившихся обстоятельствах. Но тот, кто может разрушить все — всего одним действием. Но и тот, кто уже так давно перестал контролировать себя и свои действия. И сейчас он просто завороженно разглядывал эту девочку, которую обнимала его мать, изредка поглядывая на мужчину. А тот, так умиленно любовался этим проявлением заботы и любви, со стороны его возлюбленной к его дочери. И это выглядело настолько гармонично, что у Антона начали выступать слёзы. Он тут лишний. Из них выйдет отличная семья. Без него. Потому что быть влюблённым в своего отчима, явно не лучшая идея. И ему прийдется отступить. А ведь он влюблён? Или это просто временная иллюзия?

***

      Ещё пару дней прошли в медленном, томимом темпе. Оба друг с другом не разговаривали. Да и о чем? Что в такой ситуации можно обсудить? Легче всего притвориться, что ничего не было. Иначе, сыграет на репутации обоих. С кухни доносился звон посуды. На граммофоне, виниловая пластинка проигрывала джаз. Матушка любит слушать именно виниловые пластинки. Говорит, винил звучит лучше и объемнее. Этот звук, и вправду, намного уникальнее, чем МР3-записи. Особенно, если это джаз. Она всегда готовит под него. И ноты из проигрывателя растворяются в разновидностей запахов. Парень лежал на кровати, разглядывая подвесной потолок. А в нем — себя. А в его голове, словно стаи пчёл, суетясь, выстраивали соты — мысли. Одна за одной, но дельного ничего не приходило на ум. Сплошное жужжание. Где-то в своре скомканного пледа, завибрировал телефон. Сообщение.

Серёжа: Сегодня идём на вписку. Ты с нами. И это не обсуждается.

Слишком резко. Антон не привык, что такие решения принимают без его ведома. Но спорить не особо хотелось. Поэтому остаётся только согласиться. Дома все равно все угнетает. Наверное, на это и опирался Серёжа, созывая его на очередное движение.

Антон: А куда? И к кому?

Ответ последовал сразу же, шокировав своей гениальностью и прямотой.

Серёжа: К Максу. Он сам настоял на твоём присутствии.

К бывшему? Серьезно?

Антон: Серёг, что ты уже успел скурить? Не думаю, что идти к нему — это хорошая идея.

Серёжа: Да все отлично будет. К тому же, забудешь быстрее своего Арсения. Вдруг, у вас с Максом получится разобраться в ваших раздорах, и вы снова замутите?

А, так вот какой план. Гениально, Серёжа. Хотя, частично он все же прав. Терять все равно нечего. Долго заставлять его и не пришлось. Антон сразу раскололся.       — Мам, я ухожу. Дома буду завтра.       — Не забудь взять ключи, вдруг дома никого не будет. У меня снова ночная смена, — послышалось из кухни. Прихватив связку ключей, парень выскочил на лестницу.       — Куда путь держишь? — что-то коснулось его плеча. И тот самый голос, пронзил насквозь.       — К другу, — отрезал парень, надавливая на кнопку лифта.       — К какому такому другу?       — А вы не мой отчим, пока что, чтоб я перед вами отчитывался, — грубо, но заслуженно. В ответ лишь загадочная ухмылка, и шаги в сторону входной двери.

***

      Громкий гул музыки доносился из квартиры. Ещё на лестнице в парне закрадывались сомнения: «стоит ли вообще туда идти?!» Он остановился возле двери, разглядывая номер квартиры, будто пытаясь рассмотреть на ней что-то ещё, помимо двух цифр. Кто-то сильно толкает его в спину.       — Че застыл? Дай пройти, — незнакомый парень оттолкнув Антона вломился за дверь, не закрывая ее, оставляя щель. Сквозь неё, лучем выбило тёплый свет ламп. Музыка ударила в уши, и запульсировала в висках. Антон потянул за ручку и вошёл в квартиру. А тут все как всегда. Ничего не изменилось. Все тот же смешной коврик у дверей, с надписью «посторонним вход воспрещён», все та же куртка весит на крючке, все те же стоптанные кеды, которые валяются в углу прихожей, и все на том же месте — где и всегда. Антон, будто, и не уходил отсюда вовсе. Он помнит все. Помнит, как приходил сюда вместе с Максом после школы. Как смотрели фильмы, и как не досмотрели ни один из них, они укутывались с головой в махровый плед, и целовались. Как Антон приносил ему таблетки с шоколадками, когда тот болел. Случайное знакомство с его мамой. Жуткая была история. А их первый поцелуй был прямо тут, в этой прихожей, где сейчас и стоял парень, переминаясь с ноги на ногу. Его, словно обдало кипятком. Ошпарило. И бросило в жар. Такого беззащитного и одинокого. Такого забитого — своими комплексами и обидами. Он почувствовал себя здесь совсем лишним. Эта история давно закончилась, зачем ворошить это все в очередной раз? Антон уже собрался уходить, как Матвиенко заметив его, выскочил из-за угла.       — Я знал, что ты приедешь, — он похлопал его по плечу, и заулыбался. Парни вошли в просторный зал. Вокруг дивана, скопилась толпа подростков. На журнальном столике стояли стеклянные и пластиковые бутылки со слабоалкогольными напитками, вперемешку с рюмками наполненными явно не водой. Лежали стопки карт, игральные фишки. Компания шумных подростков о чем-то переговаривалась, заливаясь смехом. Среди них сидел светловолосый парень. Волосы его были зализанны к затылку. В правом ухе сережка, а на запястье — браслет. Тот самый, который Антон подарил ему когда-то. Максим заметил его краем глаза, и отодвигаясь от остальных, вскочил с дивана и направился в сторону застывшего Антона. Тот, тем временем просто пытался разглядеть его, каждую деталь. Такого, казалось бы, родного когда-то человека. Карие глаза совсем потемнели, а он — явно нервничая, — протянул руку. Кожа такая же сухая. Антон крепко сжал пальцы, обхватывая его холодную ладонь, не отрывая взгляд. Вот только Максим, не сумел даже посмотреть в зелёные глаза напротив. Быстро пожал руку, и опустив взгляд, направился в сторону кухни, прихватив с собой пустые рюмки.       Свет был приглушённый. Подвесные лампочки, протискивали лучи света сквозь плетённые занавески. Антон выпил уже немало. Он сидел в лоджии и курил. Его тело немело от холода, а в руках он болтал остатки сидра, на дне пластиковой банки. Парень высунулся в окно, выдыхая очередную порцию дыма, поёжившись. Где-то — за девятиэтажкой, — сквозь хмурую пелену туч, виднелся ранний свет. Вставало солнце. Но было ещё темно. Этот мрак гулял по дворам, петляя между домами, непрошено заглядывая в окна. Глядя на них — там так темно, холодно и печально. За спиной приоткрыта дверь, из-за которой слышна приглушенная музыка. Полупьяный народ шатался по квартире уже менее активно. Были и те, кто умудрялся умоститься, на небольших креслах, и задремать. Антон сбил пепел в пустоту дворов, собираясь уходить, как его резко одернули из-за спины. «Что ж его сегодня вечно кто-то толкает.» Максим ввалился на него, прижимая к подоконнику, заставляя удариться затылком об стекло. Он всю ночь не мог подойти к парню, и видимо, только сейчас осмелился. Он был слишком близко. Расстояние одного вдоха. Максим долго рассматривал его губы, переводя взгляд то на них, то на ярко-зелёные глаза. В его же глазах — боль, неистовое страдание. Он много пил сегодня. И ему не составило труда сделать это, после долгой молчаливой паузы и бездействия. Макс вжался в губы напротив, врываясь внутрь так мокро и бестактно. Сначала Антон даже хотел ответить. Но это совсем не те губы. Уже не тот запах. Не те чувства. И что самое важное, не тот человек. Антону стало противно, даже мерзко. Он грубо оттолкнул парня. Сейчас тот казался ему таким неприятным и отвратительным. Хоть и от самого Антона, вероятно, сейчас пахло перегаром. Максим не ожидая такой реакции, захлопал ресницами, в такт с учащённым дыханием.       — Прости, — Антон вытер губы с привкусом белого полу-сладкого, и виновато опустил взгляд. — Мне стоит уйти. Максим на это только махнул головой в сторону, давая понять, мол «не хочу больше тебя видеть» И Антон без сопротивлений направился к выходу из квартиры. Напоследок обернулся, пропечатывая все воспоминания: боль и радость, гнев и растерянность. Но внутри ничего не екает. Это перестаёт быть похожим на что-то нормальное. Все, что так было для тебя важно когда-то, теперь же — просто фальшь. Произошла переоценка ценностей. А быть может, это и никогда не имело особой ценности? Сейчас же хотелось совсем к другому человеку. Захотелось совсем другого тепла. И других эмоций.       И Антон опьяненный этим чувством, на парах неизведанных эмоций, выбегает на улицу.

***

      Холодный поток ветра начал бить в лицо, когда тяжелая дверь подъезда захлопнулась. Солнце медленно стремилось выйти из-за горизонта, выглянуть из густых облаков. Зарывшись носом в ворот куртки, парень поплёлся в сторону дороги, сквозь темный двор, куда ещё не попали лучи встающего солнца. Транспорт только начал ходить, поэтому остановки были полупустые. На часах было начало шестого, когда Антон уселся в автобус. В одной руке — у него была слойка с малиной, а во второй — травяной чай в картонном стаканчике. Парень опустил лицо — над поднимающимся паром от горячего чая — согреваясь. Автобус был наполовину пуст. Недалеко от Антона, среди пустующих кресел, сидели парень с девушкой. Они сидели друг на против друга и держались за руки, не отводя взгляд. Должно быть, они по-настоящему влюблены. В их взгляде виднелась та самая искра, буря и эмоции. Самые настоящие эмоции. Самые искренние. Они, словно любовались друг другом, нежно улыбаясь. А Антон улыбался смотря на них, все ещё пережевывая слойку. Ему так захотелось почувствовать то же, что и они. Поерзав на казенном кресле, обтянутом дерматином, он перевёл взгляд в окно. Автобус не спеша проезжал по мосту. Небольшая тряска под колёсами транспорта, не мешала ему любоваться виднеющимися высокими зданиями, нежно розовой дымкой на небе, за прячущимся, уже вставшим солнцем. В ушах музыка (smalltown boy — Bonski Beat), а в нос бьет запах травяного чая. На часах 7:13. Антон в полу-трезвом состоянии, вваливается в холодную, темную квартиру. На улице уже светло, но свет в квартиру не пробивал. 10й этаж. Слишком высоко. Солнце еще не поднялось на этот уровень. Оно само едва светило. Ему до полного пробуждения еще далеко. Он устал от напора любви и чувства вины. Хотелось грохнуться в свою постель и отключиться от всего. Но вместо этого, его ноги непослушно заковыляли в сторону чужой спальни. Точнее, как чужой? Он спал здесь, когда был совсем маленький. Его мучали кошмары. Он прижимался к маминой груди. Сжимал пододеяльник маленькими пальчиками. И только тут засыпал. В тепле и уюте. Под маминой грудью. Словно тыл. Антон вырос. Кошмары мучать перестали. Но тыл все еще нужен был. И тоже от спокойного сна. Но это уже была не мамина грудь. Но тоже ее собственность. Ведь, он ее. И никак не Антона. Но что-то сладко тянет. Невидимая пелена поглощала и затмевала разум, от знакомого запаха. Рядом с Арсением кровать пустовала. Тот лежал, зарывшись лицом в подушку, раскинувшись на кровати. Антон не был настолько пьян, чтобы не понимать, что он делает. Но и не был так трезв, чтоб сопротивляться собственным желаниям. Он лег рядом. Крепко прижал его со спины. Вжал в себя, как плюшевого медведя. Того самого, любимого и красивого. Такого же, как его любимый мишка, которого родители подарили на день рождения, после чего, Антон с ним не расставался. Но сейчас это уже не тот мишка. Побольше будет. И более теплый. Живой и настоящий. И приятно пахнущий — всякими пряностями. Он так мило посапывает, нежась об подушку. Как прекрасен мир являющийся во снах. От загадочных глубин океана, до сверкающих звёзд во вселенной. Антон просто уткнулся ему в шею, губами нежно касаясь обжигающей кожи. Тихо мечтал: ему хотелось положить свою ладонь на его длинную шею, под затылком, и осторожно целовать это личико, покрывать поцелуями — не страстными, а осторожными, нежными, едва прикасаясь к уголкам бровей, уголком рта. Он так нагло ворвался в чужое пространство. Но сейчас, его эгоистично волновало только его желание.