Расплата

      -Я обязательно должна произносить это вслух?!       В глазах Кристины вспыхнул опасный огонек, и ее грозный вид заставил Эрика невольно отступить назад. Ярость, ещё мгновение назад бушевавшая в его взгляде, сменилась растерянностью. Глаза мужчины непроизвольно скользнули вниз, задержавшись на манящем изгибе груди виконтессы. Вся его прежняя решимость, казалось, пошатнулась, уступая место смущению.       Замешательство, промелькнувшее на лице Мулхейма-старшего, не осталось без внимания бывшей певицы. В ее душе бушевал самый настоящий ураган из уязвленного самолюбия, всепоглощающей любви к этому мужчине и жгучего, почти невыносимого желания обладать им. Кровь прилила к лицу Кристины, ее дыхание стало прерывистым, и в этот момент она окончательно поняла, что не отступит. Чего бы ей это не стоило…       -Мадам, я должен принести вам свои извинения. — С трудом оторвав взгляд от глубокого декольте женщины, хриплым голосом произнес директор Оперы.       -И это все, чего вы желаете? — Спросила Кристина, медленно сокращая и без того небольшое расстояние между ними. Казалось, будто каждый ее шаг был вызовом, а каждое движение — обещанием чего-то большего…       -Боюсь, я не понимаю вас… — Отец Армана, словно завороженный, следил за каждым движением бывшей мадемуазель Дае, чувствуя, как учащается его собственное дыхание и пробуждается естество.       Виконтесса остановилась настолько близко от Мулхейма-старшего, что он мог без труда ощутить обжигающий жар ее кожи. Тонкий аромат духов, смешанный с ее собственным запахом, будоражил мужчину до глубины души… Их взгляды встретились, и в этой безмолвной схватке они, казалось, читали друг друга. Горячее дыхание Эрика опалило щеку Кристины…       -Завтра вы покинете Париж… — В голосе женщины звучала не столько печать, сколько вызов, отчаянная попытка удержать его.       -Я еще не принял окончательного решения… — Низким хриплым голосом прошептал мужчина.       -Вот как? — Губы виконтессы тронула легкая, едва уловимая улыбка. — Доктор Дегре будет в ярости…       -Значит, у меня появилась еще одна причина, чтобы остаться… — Взгляд Эрика невольно упал на губы виконтессы, такие манящие и желанные.       -Еще одна? — Бровь женщины взлетела вверх, а в ее глазах заиграли озорные огоньки. — И какая же другая?       -Я обязательно должен произносить это вслух? — Облизнув разом пересохшие губы, прошептал отец Армана.       Впрочем, его слова были излишни. Взгляд Эрика говорил больше, чем любые, даже самые пылкие признания. Он желал ее… Желал до боли, до дрожи, до полного исступления… И эта жажда была зеркальным отражением ее собственных чувств…       Тишина вокруг наших героев стала осязаемой. Напряжение между ними достигло пика. Воздух в комнате загустел, словно предвещая бурю. Казалось, еще мгновение, и все вокруг заискрится, пропитанное невысказанным желанием.       Ни Эрик, ни Кристина не помнили, кто первым поддался этому неудержимому влечению. Их губы слились в страстном поцелуе, который говорил больше любых слов. Это было самым настоящим безумием, где каждый вздох, каждый стон, каждое отчаянное движение тела друг к другу говорило о том, как сильно они оба жаждали этого момента.       Его руки хаотично блуждали по ее телу, словно в поисках чего-то сокровенного, что могло бы утолить его всепоглощающую страсть. Она не отставала от него, исследуя, пробуждая, вызывая дрожь, которая, подобно волне, вновь и вновь пробегала по его телу. Единственное, что двигало ими — это неудержимая потребность обладать, раствориться друг в друге, стать единым целым в этом вихре эмоций. Ткань одежды стала ненужной преградой, которая с легкостью исчезла, оказавшись на полу. Не было больше ни стыда, ни условностей, ни обязательств…       Разорванный корсет и пуговицы, отлетевшие от рубашки, стали молчаливыми свидетелями их бушующей страсти. Обнаженные тела, пылающие от взаимного притяжения, слились в единое целое. В этот миг существовали только они двое: их сплетенные горячие тела, их тяжелое прерывистое дыхание и громкие стоны. Каждый сантиметр кожи отзывался на ласку, каждое движение было наполнено обещание чего-то большего, чем просто физическое наслаждение. Это был танец душ, где границы между желанием и реальностью стирались, оставляя лишь чистое, первобытное влечение.

***

      Сладкая истома медленно растекалась по телу Кристины. Все, что с ней произошло… Господи… Никогда прежде она не испытывала ничего подобного… Никогда прежде она не могла позволить себе настолько раствориться в другом… Настолько довериться кому-то, отдаться ему без остатка… С Эриком все это стало возможным. Их сплетенные тела, казалось, пульсировали в унисон друг с другом. Каждый вдох, каждый выдох сливались в единый, завораживающий ритм. Это была не просто физическая близость, а самое настоящее слияние душ. Яркое и всепоглощающее счастье заполнило Кристину целиком. Произошедшее казалось настолько нереальным и чудесным, словно все это было всего лишь сном.       Но нет, все это было явью… Самой прекрасной, самой желанной явью… Эрик был здесь, рядом, внутри нее, заполняя собой каждую клеточку ее естества… Его горячее дыхание опаляло ее кожу, его вес дарил ощущение полной защищенности и единения. Он был всем, что имело значение. Блаженная улыбка заиграла на умиротворенном лице Кристины. Ее пальцы скользнули по его спине, нежно, едва касаясь. Она была его, полностью и безоговорочно, и эта мысль наполняла ее трепетом и счастьем.

***

      Опустошенная, но счастливая, Кристина с трудом распахнула глаза, медленно возвращаясь к реальности. Ее еще до конца не сфокусированный взгляд невольно скользнул по потолку. Там, в зеркальном отражении, виконтесса увидела двоих — полностью обнаженные, она и Эрик покоились на смятых простынях. Пальцы женщины нежно коснулись спины возлюбленного. Внезапно ее взгляд зацепился за нечто странное, что заставило ее сердце болезненно сжаться: длинные, багровые линии пересекали молочно-белую кожу мужчину.       -Что это? — Невольно вырвалось из уст бывшей певицы. Ее пальцы осторожно коснулись одного из самых глубоких шрамов на спине Мулхейма-старшего.       Вздрогнув, словно от удара, Эрик резко отпрянул от любовницы, поспешно поднимаясь с постели.       -Куда ты?! — Схватив мужчину за руку, Кристина села, не позволяя ему уйти. Его напряженная спина предстала перед ней «во всей красе».       -Что это? — Повторила виконтесса, вновь касаясь одного из многочисленных рубцов на коже директора Оперы.       -Разве тебе не противно? — Голос Эрика был напряженным, полным скрытой боли и унижения, когда он резко обернулся, чтобы встретиться взглядом с Кристиной. Его плечи напряглись, словно он ожидал удара. Страх быть отвергнутым отчетливо читался в его глазах.       -Почему мне должно быть противно? — Бровь виконтессы взлетела вверх. Ее взгляд был спокойным, но в нем читалась непоколебимая уверенность. — Я люблю тебя. — И, словно в подтверждение своих слов, виконтесса коснулась губами одного из шрамов на спине мужчины.       Эрик резко втянул в себя воздух и замер, прислушиваясь к буре эмоций, вызванной нежными прикосновениями и словами любовницы.       -Но откуда…?       Впрочем, договорить Кристина не успела. Резко обернувшись, директор Оперы притянул ее к себе. Обвив руками талию виконтессы, он прижал женщину к себе так сильно, что, казалось, мог почувствовать биение ее сердца. Нежно, но требовательно, губы Эрика коснулись ее. На мгновение отстранившись от Кристины, он заглянул в ее глаза, словно желая найти в них подтверждение услышанному. И он нашел…       Подавшись навстречу любовнику, бывшая певица впилась в губы Мулхейма-старшего с такой жадностью и страстью, что все его прежние сомнения и страхи растворились в воздухе. Окончательно потеряв контроль над собой, он целовал ее так, словно пытался стереть из памяти все плохое, оставив лишь то, что было «здесь» и «сейчас».

***

      -Тебе правда не было противно? — Откинувшись на подушки, Эрик внимательно смотрел на Кристину взглядом, в котором было нечто большее, чем праздное любопытство. Подперев голову рукой, виконтесса невольно улыбнулась, продолжая водить пальцем по обнаженной груди любимого.       -Эрик, я люблю тебя. — Женщина выразительно посмотрела на мужчину. — А это значит, что я люблю тебя всего. Слышишь? Все-го.       Кто бы мог подумать, что слова любви могут так легко срываться с ее губ. Быть может, все дело в счастье, переполняющем ее? Или всему виной его чудесные, цвета насыщенного изумруда глаза, которые обладали какой-то неведомой силой, околдовавшей ее?       Снова взглянув на Эрика, Кристина улыбнулась ему, но в этот раз в ее улыбке промелькнула тень сомнения. Тишина, окутавшая их, казалась неестественно долгой, давящей. Почему он молчит? Неужели то, что произошло между ними, не имеет для него никакого значения?       На лбу мужчины залегла глубокая складка, выдавая внутреннюю борьбу и сомнения. Нахмурившись, он продолжал смотреть на Кристину. Его взгляд метался по ее лицу, словно он пытался что-то найти на нем. Внезапно холодная догадка пронзила разум виконтессы, заставив ее сердце сжаться от нехорошего предчувствия.       -Ты все еще любишь ее? — Спросила Кристина, стараясь, чтобы ее голос звучал как можно более естественно, хотя все внутри бедняжки сжалось от невыносимой боли. — Скажи мне правду…       Затаив дыхание, бывшая певица вглядывалась в лицо Мулхейма-старшего. Что-то странное, неуловимое промелькнуло в его глазах. Сердце виконтессы замерло, предчувствуя ответ.       -Иногда… мне кажется, что еще сильнее, чем прежде. — С трудом выдавил из себя Эрик. В его голосе звучала такая искренность, что Кристину невольно пронзила острая боль. — И это… пугает меня…       Пытаясь сохранить на лице подобие улыбки, бывшая певица откинулась на подушки, позволяя жгучей обиде и ревности захлестнуть ее изнутри.       -Ты просто не успел в ней разочароваться! — Слова, пропитанные горечью отвергнутой женщины, резко сорвались с ее губ.       Приподнявшись на локте, Эрик вгляделся в бледное измученное лицо Кристины. В его глазах читалась растерянность, смешанная с печалью. Не желая показывать свою слабость, виконтесса попыталась улыбнуться, но губы не слушались ее. Одинокая слеза скатилась по щеке бедняжки.       -Ты плачешь? — Голос директора Оперы был тихим. Его рука осторожно коснулась влажной дорожки на щеке любовницы.       О, как же сильно ей хотелось уколоть его, причинить боль, заставить страдать, но… Вместо этого она лишь просмотрела на Эрика и прошептала, позабыв о гордости и чувстве собственного достоинства:       -Она… она красивее меня?       Несколько долгих мучительных секунд отец Армана молчал, вглядываясь в лицо бывшей мадемуазель Дае. Наконец, медленно покачав головой, он поднес обессиленную руку виконтессы к своим губам и, нежно поцеловав ее, прошептал:       -Кристина… — Голос Эрика был низким и обволакивающим. — Ты — воплощение женственности. Ты подобна розе, распустившейся во всей своей красе. Ты пьянишь меня, сводишь с ума, заставляешь гореть от желания. Я любуюсь тобой, твоей страстью, твоей дерзостью и красотой… и в то же время… я боюсь тебя.       -А она? — Голос бывшей певицы был едва слышен, словно она боялась услышать его ответ, который мог бы вновь причинить ей острую боль.       -Я помню ее маленькой девочкой… — В глазах директора Оперы промелькнули тени прошлого. — Помню ее невинной, юной девушкой… Но почти не помню женщиной… Она осталась для меня бутоном, который так и не успел раскрыться на моих глазах…