Расплата

      Холодный, пронизывающий страх, словно тиски, сдавил сердце Кристины, стоило ей только переступить порог Оперы. Вчерашний вечер, проведенный в объятиях Эрика, оставил после себя не только сладкое, головокружительное послевкусие, но и жгучую, разъедающую душу тревогу. Расставаясь с мужчиной, виконтесса не нашла в себе сил спросить, останется ли он в Париже или же вернется назад, на родину, в свой далекий и пугающий Нью-Йорк. Что, если их всепоглощающая страсть была лишь ошибкой? Что, если Эрик уже успел пожалеть о случившемся?       Но стоило взгляду Кристины скользнуть по просторному холлу, как все ее сомнения и страхи развеялись, словно утренний туман. Он был здесь! Он не уехал! Эрик, единственный мужчина, которого она по-настоящему любила и желала, стоял у лестницы, увлеченно беседуя с месье Февалем. Ни тени недопонимания, ни следа обиды, ни намека на опрометчивость не читалось на его спокойном, уверенном лице.       Внезапно их взгляды встретились. Уголки губ Кристины невольно дрогнули, изгибаясь в легкой, едва уловимой улыбке.       -Месье Мулхейм… — В этих двух словах звучала вся глубина ее чувств, вся страсть, которую она так долго скрывала.       -Виконтесса де Шаньи… — Его голос был низким и хриплым, словно от долгого молчания или от едва сдерживаемого желания.       Глаза в глаза… Мир вокруг замер. Легкий, почти невесомый кивок головы… Его губы, касающиеся ее руки… Он здесь… Он рядом… Он остался… В этот момент это было единственное, что действительно имело значение…

***

      Сентябрьская премьера нового творения месье Мулхейма стремительно приближалась. Казалось, еще вчера до нее оставались долгие месяцы, но время неумолимо неслось вперед, оставляя за собой лишь призрачный след ускользающих мгновений.       Многочасовый изнурительные репетиции на сцене и в зале, где каждый жест, каждый взгляд оттачивался до совершенства, выматывали Кристину до предела. Она, привыкшая к тихой, размеренной жизни виконтессы, иногда чувствовала себя настолько разбитой, что, едва добравшись до постели, проваливалась в глубокий сон. Но стоило ей только оказаться в объятиях Эрика, как силы и жажда жизни вновь возвращались к ней.       Их укромное пристанище, их маленький домик — так теперь Кристина называла бывшее жилище Призрака Оперы — стало для нее настоящим оазисом в бескрайней пустыне повседневности. Благодаря заботливым рукам Терезы, здесь всегда царили чистота и порядок. Аккуратно заправленная кровать, сияющие белизной простыни… О, сколько запретных наслаждений, сколько головокружительного счастья довелось испытать нашей героине в стенах этого дома!       Их тайные свидания с Эриком были редкими, но оттого еще более желанными. Три, иногда четыре раза в неделю они находили утешение в объятиях друг друга, отдаваясь без остатка страсти, что бушевала в их сердцах. Всего пару-тройку часов наедине, в объятиях друг друга. Жалкие двенадцать часов в неделю из ста шестидесяти восьми возможных! Ничтожно мало, но для Кристины это было целое море счастья, в котором она тонула без остатка. В эти короткие мгновения она принадлежала только ему, и он — только ей.       Раньше виконтесса, чью жизнь в браке едва ли можно было назвать счастливой, и представить не могла, что в ней таится такая всепоглощающая жажда близости. Поначалу эти редкие свидания наполняли ее душу восторгом, но со временем в ее сердце поселилась тревога. Ожидание появления Эрика в их домике превращалось в мучительное томление, а неизбежное расставание — в невыносимую боль. Ей хотелось его присутствия не только в вечерних сумерках, но и в лучах утреннего солнца, и в суете дня. Но сильнее всего Кристина жаждала его ночью, когда безмолвное величие особняка де Шаньи становилось особенно гнетущим, а тело, охваченное желанием, молило о ласках любимого.       Впрочем, возможно, и сам Эрик испытывал нечто подобное. Иначе, чем еще можно объяснить их ежедневные встречи в комнате Армана, которые вскоре стали доброй традицией? Этот особый уголок в стенах Оперы стал их личным убежищем, где за накрытым на троих столом, под аккомпанемент детского смеха и аромата кофе, их пальцы находили друг друга под скатертью, сплетаясь в единое целое. Улыбка Кристины, сияющая счастьем, казалось мальчику адресованной только ему, не ведающему о бушующей страсти, что связывала взрослых…       О, как Кристина теперь обожала эти «приступы гениальности» юного Армана! Погруженный в мир музыки, он становился глух и слеп ко всему окружающему, даря влюбленным драгоценные минуты, когда можно было шептаться и даже украдкой дарить друг другу поцелуи, полные нежности и желания.       Но стоило им только покинуть эту чудесную комнату, как Эрик вновь становился грозным месье Мулхеймом, директором Оперы, чье слово было законом, а взгляд внушал трепет даже самых смелых. Кристина была абсолютно уверена: никто, ни одна живая душа не подозревала об их тайных отношениях.

***

      -Мадам, левую руку выше! Еще выше! — Звонкий, полный нетерпения голос Армана прорезал тишину его комнаты. — Вот так! Нет, еще немного!       Юный художник, нахмурившись, бросал быстрые взгляды с холста на Кристину, застывшую у черного рояля, и обратно. Месье Мулхейм, скрестив на груди руки, наблюдал за этой сценой с едва уловимой усмешкой. Его взгляд скользил от мазков на полотне к лицу виконтессы, где все явственнее проступали тени усталости и растущего недовольства.       -Арман, куда еще выше?! — Голос бывшей певицы дрожал от напряжения.       Затекшие руки протестовали против этой странной, почти болезненной позы. Господи, что заставило ее согласиться на подобное? И, главное, зачем? Месье Мулхейм и его сын лишь обменивались загадочными улыбками, уклоняясь от прямого ответа.       -Что я должна сделать?! Как?! Я не понимаю! — В сердцах воскликнула виконтесса, чувствуя, как терпение покидает ее.       Внезапно, словно из ниоткуда, перед Кристиной возник Эрик. На его красивом, обрамленном темными волосами лице играла лукавая улыбка, а каждое движения были наполнено стремительной, завораживающей грацией. Мужчина притянул женщину к себе с такой силой, что у той невольно перехватило дыхание. Одна его рука обвила талию любовницы, а другая — накрыла ее ладонь, переплетая их пальцы воедино.       -Вот так… — Прошептал он.       Дыхание Эрика опалило щеку Кристины, увлекая ее в вихре вальса, слышимого только им двоим.       -Ну вот, теперь ты испортил весь сюрприз! — Недовольно проворчал Арман, но его слова потонули в водовороте страсти.       Взрослые, словно забыв о его существовании, кружились по комнате, глядя в глаза друг другу. Раз, два, три… Раз, два, три… Раз, два, три… Мир вокруг них сузился до размеров этой комнаты. Неожиданно, сама не понимая почему, Кристина рассмеялась, откинув голову назад. Она полностью доверилась сильным рукам директора Оперы, чувствуя, что в этом танце она принадлежит только ему.       -Папа, прекрати! Так не честно! Я не могу рисовать! Ты плохо влияешь на виконтессу де Шаньи! — Мужчина и женщина не обращали внимания на возмущенные крики мальчишки. — Сейчас я позову дедушку!       -Не надо нам дедушку… — Прошептала Кристина. Ее полный нежности взгляд был прикован к Мулхейму-старшему.       -Кхм, кхм, кхм…       Внезапное вторжение в их уютный мирок заставило Кристину вздрогнуть от неожиданности. Шарль, собственной персоной, стоял на пороге детской. Его холодные светло-голубые глаза пристально смотрели на пару. Рука Эрика все еще крепко обвивала талию любовницы. В иной ситуации виконтесса, несомненно, попыталась бы вырваться из объятий мужчины, но сейчас, напротив, она лишь сильнее прижалась к его груди. За спиной Шарля появилась Пилар. На мгновение в ее глазах мелькнуло смятение, словно она столкнулась с чем-то, что не должна была видеть, но маска невозмутимости быстро вернулась на ее красивое лицо. Скрестив на груди руки, блондинка поспешно отвела взгляд, словно увиденное не имело для нее никакого значения, хотя в глубине ее глаз таилась целая буря чувств.       -Арман, выйди. — Голос Мулхейма-старшего звучал как приказ, не оставляя места для возражений. — И ты, Кристина. Прошу, оставь нас.       Только оказавшись в коридоре, виконтесса де Шаньи поняла, что впервые с момента их знакомства, в присутствии посторонних, Эрик назвал ее по имени…

***

      Вот и подошло к концу их очередное, такое желанное свидание… Господи, почему рядом с Эриком минуты превращаются в мгновения, а без него — в бесконечные часы томительного ожидания?!       Кристина привычно прижалась спиной к груди возлюбленного, и он тут же обнял ее за талию, еще ближе притягивая к себе. Взгляды мужчины и женщины встретились в зеркале, отражая всю глубину переполнявших их чувств. Полностью одетые, они смотрели друг на друга и, казалось, никто из них не спешил первым покинуть их маленький домик, наполненный любовью и счастьем. Ах, если бы только можно было остановить время…       Впрочем, именно сегодня Эрик был непривычно тих и задумчив. Глубокая, тревожная складка пролегла между его бровями. Он то и дело бросал на Кристину осторожные взгляды, словно собираясь с духом, чтобы сказать нечто важное. Женщина чувствовала, что причина странного поведения любовника кроется в его утреннем разговоре с Шарлем и Пилар. Но Мулхейм-старший продолжал молчать, и она, боясь показаться навязчивой, не решалась нарушить тишину комнаты своими расспросами. И все-таки ей нужно было узнать у него нечто очень важное…       Всего три дня оставалось до ее дня рождения, и единственное, что она по-настоящему желала — это провести свой праздник наедине с Эриком. Никаких званых ужинов, дорогих подарков, только он… Пусть даже это будут лишь несколько драгоценных часов, украденных у времени и условностей, но они станут для нее самым желанным подарком, самым лучшим днем рождения в ее жизни. Виконтесса твердо решила не говорить Мулхейму-старшему о своем празднике. Пусть это останется ее маленьким секретом…       С тех пор, как Кристина стала виконтессой де Шаньи, дни ее рождения превратились для нашей героиня в тягостную повинность. Лицемерные улыбки, скучные разговоры, удушающая атмосфера семейный ужинов… Сестры Рауля, их мужья и дражайшие отпрыски… В каждом их взгляде женщина читала невысказанное: «Ты — чужая. Ты — не наша. Ты — никто. Ты даже не смогла подарить нам наследника». Годы унижений, прикрытых вежливостью, оставили глубокий след в душе бывшей певицы. И вот, спустя столько лет судьба наконец-то подарила ей шанс. Шанс встретить этот день с тем, кого она по-настоящему любила и желала…       -Когда мы сможем увидеться снова? — Голос бывшей певицы дрогнул от переполнявших ее чувств, нарушая тишину комнаты.       -Я завтра уезжаю…       -Что?! — Невольно вырвалось у Кристины. — Надолго?! — На ее красивом лице, еще недавно сияющем от счастья, промелькнула тень горького разочарования.       -Недели на две… Может быть, на три… — Эрик произносил эти слова медленно, словно взвешивая каждое из них.       Для Кристины это стало самым настоящим ударом. Не в силах вынести эту внезапную боль, она выскользнула из объятий любовника. Отвернувшись, женщина уставилась в пустоту перед собой. Ее напряженная спина выдавала целую бурю эмоций, бушующих внутри. Лицо, пылающее от обиды и горького разочарования, было обращено к окну, но она не видела ничего, кроме собственного отчаяния.       -Но зачем?! Почему?! — Слова вырывались с трудом, словно она боролась с подступающими слезами. — Я думала… — Кристина остановилась, не в силах произнести то, что так отчаянно хотела сказать.       Господи, почему именно сейчас, когда все казалось таким прекрасным?!       -Ты едешь с Пилар? — Каким-то чужим, надломленным голосом, с горечью произнесла Кристина.       -Я думал… — Месье Мулхейм замер позади нее. — Что ты поедешь со мной…       -Что?! — Виконтесса резко обернулась, ее глаза, полные недоверия, впились в Эрика. — Что ты только что сказал?       -Твой день рождения… Я хотел… Я думал, мы могли бы… отпраздновать его вместе… — Директор Оперы сделал паузу, словно собираясь с духом. — Я снял небольшой домик на берегу моря… Это очень тихое, уединенное место… — Мужчина замолчал, напряженно глядя на любовницу.       -О, Боже… — Радость захлестнула нашу героиню, стирая с ее лица следы прежних сомнений и печали. — Но как… Откуда ты узнал о моем дне рождении?       -Ты — моя ведущая актриса… Я обязан знать…       -Месье Мулхейм… — Прикусив губу, Кристина лукаво посмотрела на возлюбленного. — И как часто вы устраиваете дни рождения для ваших ведущих актрис в домиках на берегу моря?       -Не так часто, как мне бы хотелось… — На лице мужчины появилась ответная улыбка. — Я уже предупредил в театре, что тебе пришлось срочно уехать…       -К больной тетке… В Перрос-Гирек… — Из горла Кристины вырвался странный смешок.       Бровь Эрика взлетела вверх, и он удивленно посмотрел на виконтессу.       -Не знал, что у тебя есть тетя…       -Неважно… — Женщина резко помотала головой, словно отгоняя неприятные воспоминания. — Значит, завтра — только ты и я… — Кристина подошла вплотную к мужчине, ее голос стал тише, в нем звучало явное желание. — Уедем из Парижа? Я правильно вас поняла, месье Мулхейм?       Губы хозяина Оперы тронула едва уловимая улыбка.       -Мадам, полагаю, это означает «да»?       Ответа не потребовалась. В следующий мгновение Кристина вновь оказалась в объятиях Эрика. Платье, рубашка, брюки — все полетело на пол. В этот миг мир вокруг них перестал существовать. Были только они: их дыхание, их страсть, их общее, всепоглощающее желание.

***

      Уставшая, но счастливая, Кристина переступила порог особняка де Шаньи. Плащ соскользнул с ее плеч, но она едва обратила на это внимание, ведь все ее мысли были обращены к любимому. Три недели… Целые три недели в объятиях Эрика! Только он и она! Что может быть лучше?       Внезапно что-то шевельнулось в полумраке холла. Кристина испуганно вскрикнула, ее сердце забилось быстрее.       -Мадам…       -Клотильда? — Голос виконтессы прозвучал неожиданно резко. — Ты напугала меня до смерти! Почему ты не спишь?       Служанка, закутанная в старый, выцветший платок, казалось, ждала именно ее. Медленно поднявшись с дивана, она произнесла тихим, но настойчивым голосом:       -Мадам… Нам нужно поговорить.       -Господи, Клотильда… Только не сейчас! Я так устала! — Отмахнувшись от назойливой старухи, раздраженно воскликнула Кристина, чувствуя, как усталость все сильнее окутывает ее.       Не обращая больше внимания на служанку, виконтесса решительно направилась к лестнице, стремясь как можно быстрее укрыться в тишине своих покоев.       -Мадам… Вам следует быть осторожнее!       -Что?! — Бывшая певица резко обернулась, в ее глазах мелькнуло недоумение, смешанное с тревогой. — О чем ты?       Пожилая женщина медленно приблизилась к хозяйке. Ее внимательный взгляд скользнул по растрепанным волосам Кристины, задержался на ее припухших губах и небрежно надетому платью. Лицо Клотильды стало суровым, губы сжались в тонкую линию.       -В доме больше никого нет, мадам. Я отпустила всю прислугу. Ваши поздние возвращения… Боюсь, если графиня де Леблан узнает… — Клотильда осеклась, но ее слова, наполненные невысказанным смыслом, повисли в воздухе.       -Что ты себе позволяешь?! — Выдохнула Кристина, ее голос звенел от ярости. — Я работала! Слышишь? Работала!       Где-то в глубине дома часы пробили два раза. Их глухие удары эхом отзывались в тишине. На мгновение бывшая певицы смутилась. Два часа ночи… Она не думала, что уже так поздно. Однако, быстро взяв себя в руки, женщина с вызовом посмотрела на служанку. Подойдя к ней почти вплотную, она произнесла, понизив голос до угрожающего шепота:       -Я работала! И совершенно ни к чему беспокоить графиню де Леблан из-за такой ерунды! Ты меня поняла, Клотильда?!       Кристина напряженно вглядывалась в лицо закутанной в платок старухи.       -Да, мадам… — Наконец, тихо произнесла пожилая служанка. Ее взгляд был мрачным и холодным, в нем читалось нечто неуловимое и от этого еще более тревожное.       С трудом подавляя бушующий внутри гнев, виконтесса резко развернулась и направилась к лестнице.       -Ах да, Клотильда… — Кристина на мгновение остановилась. — Завтра я уезжаю к больной тетке в Перрос-Гирек. Будь добра, собери мои вещи.       Полумрак холла надежно скрывал выражение лица старухи.       -Мне тоже ехать? — Раздался в ответ ледяной голос Клотильды. — Я умею ухаживать за больными.       -Нет! — Резко вырвалось у женщины. — Я сама в состоянии позаботиться о моей тете!       -Как прикажите, мадам… — Сухо отозвалась служанка.       Клотильда молча проводила взглядом удаляющуюся фигуру хозяйки, пока та не скрылась в темноте второго этажа.       -Пресвятая Дева Мария, смилуйся над нами… — Подняв глаза к потолку, прошептала старуха. — Не допусти свершиться самому страшному…