Чудесная терапия.

      Марк был почти уверен, что его жизнь рушится.              Силы всё ещё не вернулись к нему, на лбу сохло полотенце и Хлоя, Бражник бы её побрал, никуда не исчезла. Слишком много дурных факторов собралось в одном месте. Заболел живот. Кожей Марк чуял, как его снимки наполняют газеты, налезают на первые полосы и сливаются с облаками текста.              Сенсация! Лордом Багом оказался совершенно заурядный школьник!              Не может быть! Под маской героя скрывался пекарь и начинающий модельер! Насколько с ума сошёл наш мир?!              Срочные новости! Всё это время Париж пытался защищать подросток! Сейчас полиция проводит воспитательные беседы с его семьёй!              Страшнее всего было представлять реакцию родителей. На тысячу процентов Марк был уверен, что и отец, и мать в равной степени не оценят его внешкольной деятельности. Тут же в голову пришли оценки, рухнувшие вниз, после обретения талисмана и повышение нервозности с невнимательностью. А ещё это стойкое, почти хроническое чувство усталости.              Мысленно Марк взвыл. Едва папа обо всём узнает, так он заберёт талисман и спрячет его в коробку из-под печенья, а то засунет в вечно заставленную кладовую и никогда гвоздики не появятся в реальном мире.              «Не нервничай. Всё хорошо. Нужно придумать хорошую ложь, чтобы потом наказание было не таким сильным»              Хорошую ложь… За последний год теневой «карьеры» Марк по уши влез в болото неправды, но сочинять хорошие, правдоподобные сказки Дюпэн-Чен так и не научился. Ему не везло так, как везло той же Лиле. Марк не сомневался: Росси могла сказать любую чушь, но не нашло бы человека, который ей в это не поверил бы. Но стоило самому Дюпэн-Чену преувеличить или исказить реальность хоть немного, как дурные последствия сразу же давали о себе знать.              Несправедливо.              — Тикки, я могу умереть? — Тихо, с надрывом, спросил Марк.              — Марк, не сдавайся! Держись!              Но чем больше квами говорила, тем меньше хотелось этим заниматься. Дюпэн-Чен прикрыл глаза. В воображении его предстали ветряные мельницы. Огромные лопасти всё крутились и крутились, пока сам Марк старательно бросал в них йо-йо.              «Какая же это всё глупость! Какое же всё глупое!»              А ещё бессмысленное. Раньше Марк боялся этого слово, а зря. Стоило признать эту маленькую истину, как жить стало легче. Пусть и обидней.              — Даже не смей умирать на моём ковре! Я его люблю и не хочу выкидывать!              Будто острым мелом по доске. Марк зажмурился и подавил рвущееся наружу хныканье. Пытка голосом Хлои Буржуа была верхом бесчеловечности. Смутно Марк помнил о китайской пытке водой, когда капля за каплей падают в одно и то же место. Так вот, голос Хлои не далеко ушёл от этого.              «И чем я провинился?»              — Эй, ты слышишь меня? Не смей. — Она ткнула его под ребра кончиком тапочка. — Умирать. — Она снова его ткнула. — На этом. — Опять тычок. — Ковре!              «Не самая злая девушка Парижа. Стерва»              Марк выгнулся вперёд. Всем своим естеством он чувствовал, как кости внутри надламываются, ломаются вдребезги, сходятся и заживают. Собственная плоть оказалась неподъемной. Марк опять плашмя лёг на ковёр.              Было чудом, что Хлоя его не снимала. Или она снимала, но Марк этого не видел? Как бы оно не было, Дюпэн-Чен пытался не обращать на это внимание. Смысл был беспокоиться, если всё уже решилось? Только живот предательски болел от натянувшихся нервов. На мгновение захотелось исчезнуть. Прекратить существование. Стать никем и сбросить бремя, которое так сильно давило на грудь.              Прилив новой прохлады немного облегчил страдания. Марк открыл глаза и вздрогнул. Хлоя нависала над ним, поправляя снова мокрое полотенце. В этот момент Марк был готов простить ей всё: дрянной характер, высокомерное отношение, скрипучий голос.              — Не пялься.              — Ты сама на меня смотришь.              — А ты смотришь дольше! И не моргаешь! — Марку или показалось, или щёки Хлои стали ярче. — Дюпэн-Чен, ты хоть представляешь насколько это стрёмно?              Марк подавил рвущуюся наружу злость. Невольно в голове эхом отозвались слова Альи и Нино о ненормальности повышенного увлечения Адрианой. Сама того не понимая, Хлоя запустила камень в очень больную и всё ещё кровоточащую рану. На задворках сознания промелькнула мысль: «И Кошка от тебя убежала именно поэтому, больной ты ублюдок».              Злость дала силы для того, чтобы взять и резко сесть. Боль ударила под рёбра, но Марк сдержал судорожный стон. На языке неприятно защипало. Густой, кровавый привкус осел на зубах. К слову, о зубах… Кончиком языка Марк тронул боковой зуб и облегченно вздохнул.              Не качается.              Взяв все внутренние силы, Марк поднялся на дрожащих ногах. Желание умереть снова ударило в голову. Казалось, не было такой кости, которая не пульсировала бы болью. Дюпэн-Чен сглотнул, но больше садиться на пол не стал.              — Тикки нужно печенье, чтобы восстановить силы.              К удивлению Марка, Хлоя даже не стала злорадствовать. Вместо этого Буржуа полезла в стол и вынула оттуда металлическую банку. Марк сразу узнал цвет, дизайн и форму. Он сам подал родителям идею использовать форму цветка. Это выглядело мило, годилось для подарков на свидании и просто отличалось от прочих коробок.              Быстро удивление ушло.              «Нет ничего удивительного, что Хлоя покупает у нас печенье! У нас ведь самая лучшая выпечка!»              Но всё же немного, совсем чуть-чуть, Марк испытал гордость. Еда его родителей была даже здесь, на определённой вершине Парижа.              — И чего ты так мерзко улыбаешься? — Хлоя откинула металлическую коробку. Внутри оказалось совершенно незнакомое Марку печенье.              — А что мне ещё делать? Плакать?              — Ты всегда ноешь. Я начинаю беспокоиться, когда ты не ревёшь.              Эта Хлоя… У Марка было слишком мало физических сил и слишком много родительского воспитания, чтобы дать однокласснице хотя бы подзатыльник. Это ведь она была во всём виновата, но при этом вела себя так вызывающе! Мысленно Дюпэн-Чен проклял всё и всех, кто поспособствовал росту дурного семени внутри этой вздорной девчонки.              Буржуа важно скрестила руки на груди и приподняла левую бровь вверх. И без того самодовольное лицо стало ещё противнее. Марк шумно втянул носом воздух. Он не мог заставить её замолчать. Ни силой, ни словом. Поэтому было решено молчать.              — Тикки, ешь скорее. Чем быстрее мы схватим…              — Не могу.              И пережеванное печенье выпало на ковёр. Марк удивленно посмотрел на квами. Впервые в жизни Тикки выглядела настолько нездоровой. Вялая, как спущенный воздушный шарик, квами лениво парила в воздухе, очищая язык.              — Эй, не мусори! Здесь тебе не свинарник!              — Замолчи, Хлоя. — Марк подхватил Тикки. — Что не так? Почему ты не можешь есть?              — Это печенье… Без сахара…              — Конечно. — Снова встряла Буржуа, на этот раз улыбаясь горделиво. — Это рисовое печенье. В нём нет сахара. Иначе, как вы думаете, были бы у меня такие бёдра?              Не веря своим ушам, Марк отколол немного печенья и закинул его в рот. Горло мгновенно сжало. Марку показалось, что он жуёт побелку со стен. Выплюнуть это недоразумение Марку помешало всё то же воспитание. Дюпен-Чен проглотил то, что было во рту. Тут же захотелось пить, чтобы сбить налёт с языка.              — И каково оно, приобщиться к высокому? — Хлоя хихикнула. — Советую тебе, Дюпэн-Чен запомнить этот момент до конца жизни. Вряд ли ты потом съешь что-то лучше.              — От тебя и твоих бёдер мне также тошно, как и от этого печенья. — Марк ухватился за изголовье кровати, чтобы не свалиться. — Принеси нормальное.              Тень прошла по лицу Буржуа. Странная и непонятная метаморфоза прошла мимо глаз Марка. Вместо наблюдений Дюпэн-Чэн повернулся к двери и решительно спросил:              — Так где можно найти сладкое?              — Сейчас.              Буржуа молча поднялась, бросила на Марка пустой взгляд и медленно, будто приведение, побрела прочь. Лишь у самого входа Хлоя остановилась. Сердце Марка ёкнуло, когда Буржуа посмотрела на него. Этот взгляд было сложно не узнать. Так смотрела на него Кошка, застрявшая в мусорном баке. Тут же настроение испортилось окончательно. Какая-то часть разума твердила, что всё верно. Буржуа сама напросилась на грубость. Но большая часть нутра воспротивилась. Марку стало мерзко от самого себя.              — Ты пока сиди тихо. Это может быть опасно.              Потребовалось всего несколько секунд, чтобы стервозная одноклассница стала кем-то совершенно другим. Странная, незнакомая девушка держала дверь приоткрытой. Чувство вины усилилось.              — Это будет опасно для тебя. Если Королева ТВ узнает…              — Если она узнает.              Невольно Марк усмехнулся, услышав шутку из мультфильма, но в тот же момент он снова постарался стать максимально серьёзным.              — Это не смешно, Хлоя. Если она поймёт, что ты её обманула, то тебе…              — Да знаю, что со мной будет! — Буржуа встрепенулась. — Но у кого шанс попасться больше? У меня или у тебя, искалеченного инвалида, который будучи даже здоровым, спотыкается на ровном месте?              Или иллюзия, или случайный обман быстро рассеялся. Марк шумно выдохнул. Перед его глазами продолжала стоять Хлоя. Та самая, которая не видела ничего зазорного в том, чтобы портить жизни другим.              — Делай что хочешь.              И Марк снова сел на ковёр. Хлоя ушла. Дверь хлопнула, непривычная вязкая тишина наполнила номер отеля. Минута, две, три… Буржуа пришла быстро с коробкой печенья. На её лице играл румянец, а со лба скатывался пот.              — На. Взяла самое дешёвое.              С тихим шлепком печенье упало Марку на колени. Неторопливо Дюпэн-Чен раскрыл коробку и отдал еду Тикки. Та с энтузиазмом кинулась на угощение.              — Спасибо.              — Пожалуйста.              Мысленно Марк снова ругнулся. Он и не должен был благодарить Хлою. Наоборот, это она должна говорить ему «спасибо». И ей же стоило Марка практически умолять, чтобы тот взял печенье и накормил свою квами.              Какое-то время висело молчание, прерываемое хрустом печенья. Марк всё ещё сидел на ковре, а Хлоя стояла, опираясь на стену.              — Опять пялишься. Я так тебе нравлюсь, Дюпэн-Чэн?              От её вопроса внутри всё тут же перевернулось. Хотелось ответить чем-то неприятным, но перед глазами опять замелькал тот обиженный взгляд. Марк взял себя в руки. Вместо гадости на языке завертелось кое-что другое.              — Хлоя, а я могу у тебя кое-что спросить?              — Это уже вопрос, дурак. Но ладно. Давай. Задавай ещё один глупый вопрос.              Марк не был уверен, что в том, что он хотел спросить, был смысл. Но всё же Дюпэн-Чэн рискнул.              — А почему Адриана уехала так внезапно?              В глубине души Марк ожидал насмешки, но вместо этого Хлоя тяжело вздохнула и покачала головой.              — Не знаю. Но если бы и знала, то не сказала. Зачем тебе это знать?              — Она была моим другом!              «А ещё я её любил».              Но признать это вслух Марк не рискнул. Хлоя снова покачала головой и нервно начала теребить пряди на пальце. Взгляд у Буржуа стал настолько жалким, что Марк вдруг ощутил желание как-нибудь приободрить неприятную одноклассницу.              — Я не знаю… Я, правда, не знаю. — Хлоя закусила губу и обиженно пробормотала. — Она бросила меня также внезапно, как и вас.              И в этот момент Марк почувствовал то, что он не ожидал испытать. Неясная тревога забралась в его сердце.