Хорошо, когда есть парень

Уэнсдей стоит у мастерской Ксавье. Впервые в жизни она так нервничает перед встречей с парнем. Она искала Ксавье по всей школе: в его комнате, в библиотеке Паслена, даже на маленькой поляне, куда он ходит для стрельбы из лука. Его не было ни в одном из этих мест. Уэнсдей знает, что он не хочет, чтобы его нашли, по крайней мере она. Прошло две недели с их последней встречи. Сначала она подумала, что держаться от него подальше поможет облегчить её чувство вины, поможет избавиться от чувств, которые он начал вызывать в ней. Но шли дни, и не только её тело скучало по нему, но и её маленькое черное сердце тоже. Она хотела извиниться перед ним, сказать, что ей так же больно уходить, как и ему. Это напугало её, потому что Уэнсдей Аддамс никогда добровольно ни перед кем не извинялась до этого момента. Девушка уже заглянула внутрь, его там не было. Поэтому она решила подождать снаружи, ведь рано или поздно он обязательно придёт. По крайней мере, она на это надеется. Проходит десять минут, и Уэнсдей задается вопросом, не сделала ли она неверного предположения, но Ксавье уже направляется в сторону мастерской. В тот момент, когда его взгляд падает на неё, он хмурится. Уэнсдей почти ожидает, что он повернется в противоположную сторону, но, к счастью, он этого не делает. Ксавье останавливается в нескольких шагах от неё. — Что ты здесь делаешь? — Я хотела поговорить с тобой, — отвечает она. Её сердце начинает бешено колотиться в груди. Впервые в своей жизни Уэнсдей нервничает. Для того чтобы заговорить нервничает. — Я думал, ты уже поняла, что я не хочу с тобой разговаривать, — холодно говорит он. Аддамс отводит взгляд почти в смущении. — Я сожалею о том, что произошло, когда мы виделись в последний раз, мне правда жаль, что я причинила тебе боль. Чувства — это не то, что я могу понять. — Какая бы ты ни была, Уэнсдей, мне теперь всё равно, — огрызается он. — Если секс — это все, чего ты хочешь от меня, тогда хорошо, я просто хочу, чтобы ты прямо сказала мне об этом. — Но это не… Она делает вдох и фокусирует свой взгляд на его глазах. — Я хочу от тебя не только секс. — Тогда чего же ты хочешь ещё? Ты говоришь мне, что хочешь, чтобы мы были друзьями, но друзья не трахаются, друзья не прячутся друг от друга неделями. Это ненормально. Он зол гораздо больше, чем в прошлый раз, когда они ссорились. — Я не знаю, чего именно я хочу, это не так просто. — Но это так, всё просто! Это ты все так усложняешь! Ты мне нравишься, Уэнсдей, и я знаю, ты говорила мне не читать между строк, но я думаю, что я тебе тоже нравлюсь. Она вздыхает. — Конечно, ты мне тоже нравишься, Ксавье, но это просто не могло… не могло так получиться. — Почему это не могло случиться? Он в отчаянии, она видит, как в его глазах появляются слезы. Это сокрушает что-то внутри Уэнсдей. — Я бы причиняла тебе боль снова и снова, всегда ставила бы свои чувства и интересы на первое место, я бы пренебрегала тобой, я просто никогда не была бы той девушкой, которую ты заслуживаешь, — объясняет она. Уэнсдей никогда не говорила столько правды. — Ты заслуживаешь кого-то, кто любил бы тебя безоговорочно, кого-то, кто всегда думал о тебе, прежде чем что-то делать. Я никогда не буду такой девушкой. Он усмехается и подходит к ней ближе. — В этом и вся проблема, меня не волнует, чего я заслуживаю и чего не заслуживаю, я хочу тебя, только тебя. — Ну… это большая проблема для тебя, — говорит она. У Уэнсдей кружится голова, она испытывает столько эмоций, о которых и не подозревала, что способна чувствовать. Что он сделал с ней? — Я знаю, — говорит он со смехом. — Но это того стоит. — Так ли это? — спрашивает она. Торп берет одну её руку в свою, а другую нежно кладет ей на щеку. Его ладонь теплая, и она обнаруживает, что прижимается к ней. Это совсем не похоже на другие их встречи. Здесь нет ни огня, ни жгучей страсти, только близость и нежность. Он начинает наклоняться, чтобы поцеловать её. Уэнсдей хочет отвергнуть это, она хочет оттолкнуть его и притвориться, что никогда не видела этого взгляда в его глазах. Но она не может, не будет. Это невозможно сделать. — Определенно, — шепчет он, прежде чем прижаться губами к её губам. Поцелуй медленный, он не заставляет её задыхаться, как это делали их прошлые поцелуи. Нет. От этого у неё почти кружится голова. Она чувствует, как в животе у нее порхают бабочки, «настоящие бабочки». Не те, которые Уэнсдей чувствует, когда он касается её между ног, не те, которые она чувствует, когда кончает из-за его языка. Они настоящие, грубые, проистекающие исключительно из эмоций. Ксавье действительно ей нравится, теперь этого уже нельзя отрицать. Ксавье отстраняется примерно через минуту. Он продолжает держать ее за щеку, глядя ей в глаза. Она чувствует себя красивой. — Ты самая уникальная, красивая, сумасшедшая девушка, которую я когда-либо встречал. Я хочу твоей боли, я хочу твоего удовольствия, я хочу всю тебя, Уэнсдей Аддамс. — Я не знаю… Я не знаю, что сказать, — говорит она. — Скажи, что будешь моей девушкой. Она снова смотрит вниз. — Ксавье… — Если я нравлюсь тебе, а ты мне нравишься, что нам мешает? Я знаю, тебе нравится быть одной; свидания не означают, что мы должны быть вместе все время, просто ты знаешь, иногда. Мы могли бы развивать наши отношения, так медленно или быстро, как ты захочешь, открыто или в тайне, как ты захочешь, — говорит он с явным волнением в голосе. Он поднимает другую руку, чтобы обхватить ее щеку, он заставляет ее посмотреть ему в глаза. — Давай, просто скажи «да». — Я не могу, — шепчет она. — Я не могу так поступить с тобой. Уэнсдей никогда в жизни не чувствовала себя более виноватой, чем в этот момент. Она мягко убирает его руки от себя, позволяя им упасть по бокам. Уэнсдей ненавидит этот момент. То, как вытягивается его лицо, то, как он смотрит на нее с большей печалью в глазах, чем она когда-либо видела в нем с тех пор, как они знают друг друга. Это причиняет боль ее маленькому черному сердцу. — Мы можем быть только друзьями, несмотря на то, что мы чувствуем. Я не буду вступать с тобой в отношения. Поверь мне, Ксавье, я знаю себя. Я сделаю что-нибудь, что разобьет твое сердце на миллионы кусочков, — слабо объясняет она. — Не беспокойся о том, что разобьешь мне сердце, ты уже сделала достаточно для этого, — говорит он. Ксавье делает несколько шагов к мастерской, но останавливается, когда его рука достигает ручки. — Хуже всего не то, что ты не будешь моей девушкой, а то, что я продолжу впускать тебя, и у меня есть надежда, хотя я знаю, что из этого ничего не выйдет. Он исчезает внутри, прежде чем она успевает ответить. Что она натворила?

~~~

Уэнсдей смотрит на доску, которую сделала сама, ту, на которой собраны дела всех жертв монстра. Сейчас ночь, идет дождь, самое подходящее время покопаться в этих убийствах. К счастью для Уэнсдей, Энид ушла на свидание с Аяксом. Наконец-то у нее есть немного тишины и покоя, чтобы сосредоточиться на настоящем деле: кто это чудовище и чего оно хочет? Во всех случаях у каждой жертвы отсутствовала часть тела, которая не была просто оторвана во время убийства. Тот, кто это сделал, удалил части хирургическим путем. Может быть, это трофей? Возможно. Но Уэнсдей не может не думать о том, что в этом есть более глубокий смысл. Она просматривает убийство, произошедшее в тот день, когда она приехала в Невермор. Внезапно раздаётся стук в окно, вырывая Уэнсдей из своих мыслей. Её сердце почти останавливается, когда она видит высокую фигуру Ксавье снаружи. Они не разговаривали с того дня, возле мастерской, а это было почти две недели назад. Уэнсдей не хотела причинять ему боль. И чтобы предотвратить это, единственным вариантом, который она могла придумать, было держаться от него подальше. Если бы ее не было рядом с ним, она не смогла бы причинить ему боль. Несмотря на то, как сильно она хотела его увидеть. Несмотря на то, как сильно скучала по нему, она держалась подальше ради него. Так что вид Ксавье снаружи в равной степени возбуждает и расстраивает ее. Уэнсдей подходит к окну и открывает его; он быстро залезает внутрь. Он одет в свое длинное пальто, его волосы распущены и мокрые от дождя, она не может не думать о том, как привлекательно он выглядит в таком виде. — Что ты здесь делаешь? — спрашивает она. Ксавье проходит дальше в ее комнату, его взгляд скользит по ней. — Я хотел посмотреть, все ли с тобой в порядке, после того, что случилось на родительских выходных с твоим отцом и всем остальным. — Все обвинения сняты, — говорит она. — Я предположил, что ты имеешь какое-то отношение к тому, что его выпустили. Он смотрит на её доску, проводя пальцем по изображению отрубленной головы. — Ты все еще думаешь, что я могу быть этим монстром? Он поворачивается, засовывая руки обратно в карманы. — Ты действительно думаешь, что я способен на это? — Я не знаю. — Вот почему ты держишься от меня подальше? Ты боишься меня? Он делает шаг к ней; ее сердце начинает бешено колотиться. — Я ничего и никого не боюсь, — отвечает Уэнсдей, её голос тише, чем раньше. — Так почему же ты не пришла ко мне? — Я… Я не хотела причинять тебе боль, я же тебе говорила. Держаться от тебя подальше — это единственный способ уберечь твое сердце, — отвечает она. На этот раз Аддамс делает шаг, пространство между ними быстро исчезает. — Хотя, должна признать, это было нелегко. Мне нужно было чем-то себя занять. — М? Их разделяет всего лишь шаг. — Я никогда бы не призналась в этом, но я скучала по твоим прикосновениям. Он поднимает руку, проводя костяшками пальцев по её щеке, так мягко, что она едва это чувствует. — Ты это имеешь в виду? — Возможно, — говорит она. — Но я больше скучала по другим способам. — Я бы хотел, чтобы ты пришла ко мне; ты же знаешь, что я бы тебя не прогнал, — отвечает он. Их глаза встречаются, у Уэнсдей перехватывает дыхание. Она никогда не видела такого искреннего взгляда, мягкого, настоящего. Единственный другой человек, у которого она видела такой взгляд, — это ее отец, когда он смотрит на ее мать. Это вызывает у нее дрожь. — Вот почему я не могла. — По крайней мере, позволь мне быть с тобой сегодня вечером, я тоже скучал по тебе, ты же знаешь, — говорит он. Желудок Уэнсдей переворачивается. Она изо всех сил старается контролировать реакцию своего тела на его слова, но это не приносит облегчение. Её губы слегка изгибаются в несвойственной для неё улыбке. — Я не вещь, которой можно пользоваться, когда захочешь. Ксавье закатывает глаза. — Ты знаешь, что я имел в виду. Энид скоро вернется? — Нет. Мгновение тишины овладевает ими. Уэнсдей поднимает руки и кладет их ему на плечи. Она видит, как меняются его глаза, как они наполняются похотью. Девушка сбрасывает его пальто; Ксавье позволяет упасть ему на пол. Все, что они делают, это смотрят друг на друга еще несколько секунд, единственными звуками являются их дыхание и раскаты грома снаружи. Но когда Ксавье слегка улыбается ей, Уэнсдей крепко хватает его, притягивая его лицо к своему, чтобы их губы могли встретиться. Это быстро, наполнено неделями тоски. Они, не теряя времени, направляются к кровати Уэнсдей, на ходу сбрасывая одежду. К тому времени, как её спина ударяется о матрас, на Уэнсдей остаётся только нижнее бельё. Ксавье перелезает через нее, только в своих боксерах, и начинает покрывать поцелуями ее шею. Уэнсдей и не думала, что может скучать по чьим-то прикосновениям. До приезда в Невермор она никому и никогда не позволяла прикасаться к себе. Она отталкивала всех, пока они, наконец, не поняли, что ей не нравится, когда к ней прикасаются. Но в ту секунду, когда пальцы Ксавье скользнули между её бедер много недель назад, мнение Уэнсдей полностью изменилось. Она вздыхает от удовольствия, когда он посасывает ее кожу, Аддамс так скучала по этому. Ксавье прокладывает дорожку своих поцелуев по всей ее шее, ключицам и спускается к ложбинке между грудью Уэнсдей. Их глаза снова встречаются, и она тут же тянется за спину и расстегивает лифчик, затем снимает его и отбрасывает в сторону. Ксавье берет один из сосков Уэнсдей в рот и нежно сосет. Её спина выгибается, темноволосая тихо стонет, её руки двигаются, чтобы схватить его за волосы. Она уже промокла насквозь, Уэнсдей нужно, чтобы Торп прикоснулся к ней. — Ксавье, я больше не могу ждать, — шепчет она. Парень перемещается к другой её груди, и Уэнсдей приподнимает бедра, ей нужно немного трения. — Это невыносимо. — Мы только начали, тебе нужно научиться терпению, — отвечает он, начиная целовать ее пупок. Голос Ксавье самодовольный. Если бы они не были в таком положении и он не нравился ей так сильно, Уэнсдей ударила бы его. Торп останавливается, когда доходит до её трусиков. Она стонет от разочарования. — Это было так давно, зачем делать это так медленно? — Потому, что это весело видеть тебя такой, — говорит парень, начиная покрывать поцелуями одно из её бедер. — Я убью тебя. Он прикусывает кожу Уэнсдей, и она хнычет. — Пустые угрозы ни к чему тебя не приведут. — Кто сказал, что они пустые? — спрашивает она как раз в тот момент, когда Ксавье засовывает пальцы ей под трусики и начинает стягивать их вниз. — Я знаю, что твои угрозы пустые. Уэнсдей ничего не говорит, она не думает, потому что язык Ксавье наконец соприкасается с ее ноющим клитором. Он прекрасно владеет своим языком. Уэнсдей клянется, что он никогда не делал этого так хорошо. Руки девушки заплетаются в его волосы, дергая, когда Ксавье задевает определенную точку, говоря ей, как хорошо он заставляет её себя чувствовать. Через несколько минут Ксавье добавляет пальцы. Уэнсдей почти смущена тем, как быстро начинает испытывать оргазм, но ничего не может с собой поделать. Судя по тому, сколько времени прошло с тех пор, как Ксавье прикасался к ней последний раз, и тому, как он выглядел, стоя в ее комнате, девушка удивлена, что продержалась дольше минуты. Бедра Уэнсдей сжимаются вокруг его головы, когда она кончает, сердце бьется так сильно, что она слышит его в ушах. Ксавье не останавливается, пока ей не приходится оттолкнуть его из-за своей сверхчувствительности. Через несколько секунд он уже на Уэнсдей, влажные губы Ксавье снова на ее губах. Она грубо целует его в ответ. Девушка чувствует, как Ксавье тянет за одну из её косичек, и довольно скоро он расплетает её, его пальцы мягко перебирают её волосы. Парень делает то же самое с другой косичкой, разбрасывая волосы Уэнсдей по подушке. Ксавье отстраняется, и Уэнсдей наблюдает, как его глаза скользят по ней. — Я думаю, что сейчас ты выглядишь, как самая красивая девушка на свете. — С растрепанными волосами и засосами на шее? — Подо мной, в самом уязвимом состоянии. Это похоже на величайшее достижение в мире, — отвечает он. Он улыбается, и Уэнсдей не может удержаться от ответной улыбки. — Такая хорошенькая. — Я полагаю, ты тоже ничего, — говорит она. — Но ты красивее, когда трахаешь меня. — Неужели? Он откидывается назад и начинает стягивать с себя последний предмет одежды. — На этот раз я принёс презервативы. Я имею в виду, что нам, вероятно, следует ими воспользоваться. Как ты думаешь? Она даже не подумала об этом. — А что ты хочешь? — Очевидно, что без, но это влечет за собой последствия. Впрочем, это зависит от тебя, меня устраивает и то, и другое. — Мы могли бы без него, — говорит она. — Я поговорю со своей матерью; о том, чтобы начать принимать таблетки, или что-то типо того. — Хорошо. Ксавье сбрасывает свои боксеры и наклоняется к ней, снова соединяя их губы. Уэнсдей проводит пальцами вниз по его груди, ощущая теплоту его кожи. Через несколько секунд она уже сжимает его член. Она поглаживает его пару раз, наслаждаясь тем, как дыхание Ксавье становится прерывистым от прикосновений Уэнсдей. Затем девушка ставит его у своего входа, соблазняя Ксавье войти в неё. К большому её одобрению, парень делает именно это. Ксавье медленно толкается, наслаждаясь этим чувством. Уэнсдей стонет от знакомого ощущения, которое возникает у неё в животе. Она такая теплая, такая опьянённая от ощущения наполненности им. Руки Уэнсдей обвиваются вокруг спины Торпа, она прижимает его к себе. Ксавье останавливается, прежде чем войти в неё полностью, их глаза встречаются. — Ты много значишь для меня, ты знаешь об этом? — он шепчет. Ксавье прикасается свободной рукой к ее щеке, затем медленно убирает прядь волос с лица Уэнсдей. — И я знаю, что получаю ложную надежду, но мне все равно. Вот, что я имею в виду, Уэнсдей. Она на секунду задумывается, прежде чем ответить. — Ты один из самых близких мне людей. Он улыбается, и Уэнсдей отвечает ему улыбкой во второй раз за сегодняшний вечер. Затем Ксавье прижимается губами к ее лбу, прежде чем начать свои медленные толчки. Уэнсдей не против, что на этот раз он полон чувств, и не против, когда он кладет голову ей на плечо и шепчет нежные слова на ухо. Однако через несколько минут Ксавье начинает ускоряться, и этот милый настрой превращается в доминирующий, который очень нравится Уэнсдей. Ксавье опускается на колени, приподнимает её бедра и начинает жестко входить в девушку, задевая то место глубоко внутри неё, о существовании которого она даже не подозревала. Уэнсдей вытаскивает подушку из-под головы и кладет ее себе под бедра, он ухмыляется ей. — Знаешь, что делать, да? Аддамс едва может говорить, Ксавье входит в неё так сильно, так быстро. — У меня хороший учитель. Они смотрят друг на друга еще несколько секунд, прежде чем Ксавье медленно скользит взглядом по её телу, ей это нравится. Парень перемещает большой палец к её клитору и начинает медленно водить по нему круговыми движениями. От этого Уэнсдей стонет, её-то руки крепко сжимают простыни. Она чувствует, что напряжение растет, девушка снова приближается к своему оргазму. Ксавье, должно быть, знает это, потому что он ускоряет свои толчки еще больше, пока она практически плачет от возбуждения. Изголовье кровати так сильно ударяется о стену, что Уэнсдей почти уверена, что в следующий раз, когда посмотрит, увидит в нем дыру. Когда Уэнсдей кончает, ей кажется, что она видит звезды. Аддамс клянется, что забывает как дышать, говорить. Ксавье держится всего несколько секунд, прежде чем выйти и излиться на неё. — Чёрт, Уэнсдей, — стонет он, делая это. — Боже мой. Уэнсдей хочет сказать, что это намного больше, чем в последние два раза. Это беспокоит девушку уже не так сильно, как раньше. Уэнсдей позволяет Ксавье вытереть себя, позволяет накрыть себя одеялом. Уэнсдей даже позволяет ему обнять её и прижать к себе. — Ты устала? — тихо спрашивает Ксавье. — Да, — шепчет она, закрыв глаза. — Тебе не следует оставаться здесь надолго, нас могут поймать. — Я уйду, но могу я остаться еще немного? Несмотря на то, что ее голова кричит ей сказать Ксавье «нет» и «уйди», Уэнсдей слегка кивает. — Только немного. — Спасибо тебе за то, что ты пыталась не обидеть меня, Уэнсдей, но больше не держись в стороне. Мне еще больнее, когда ты игнорируешь меня, мне нравится проводить с тобой время, — говорит он. Рука Ксавье перебирает её волосы, она никогда не чувствовала себя более умиротворенной. — Хорошо, — отвечает она, но уже наполовину спит. — Мне тоже это нравится. Уэнсдей не знает, говорит ли он что-нибудь еще, потому что засыпает, чувствуя себя более уязвимой, чем когда-либо.