Хорошо, когда есть парень

День закончился так быстро, и вскоре наступила ночь. Два подростка провели последние несколько часов лаская друг друга. Уэнсдей никак не могла насытиться его прикосновениями. Она едва может двигаться, её тело болит от всех поз, которые они перепробовали, мышцы ослабли. Девушка обнажена под простынями Ксавье, её глаза закрыты, как будто она спит, но это не так. Ксавье выходит из-за её спины и кладёт руку ей на талию. Несмотря на предыдущее признание Уэнсдей в том, что она заботится о нем, она все еще не готова быть его девушкой. Ей нужно больше времени. — Скоро нам нужно уходить, — бормочет Ксавье уставшим голосом. — Давай поужинаем перед уходом. Она медленно садится, чувствует боль в спине. Уэнсдей поворачивается и смотрит на него. Ксавье тоже смотрит на неё, его усталые глаза все еще сияют, и его взгляд остаётся милым. Уэнсдей наклоняется и убирает прядь его волос с лица, она не может поверить, как далеко они зашли. Если бы кто-нибудь сказал ей, когда она приехала сюда, что всё будет так, как сейчас, она бы рассмеялась им в лицо. Девушка вспоминает, что сказала своей матери в день, когда они привезли её в Невермор; что она никогда не влюбится. Уэнсдей почти жаль от того, как быстро изменились её принципы. — Это может быть опасно, я не знаю, хочу ли я, чтобы ты пошёл со мной, — говорит она. Воспоминание о Юджине, окровавленном и растерзанном, проносится в её голове: «Я не хочу, чтобы кто-то еще пострадал из-за меня». — Я смогу постоять за себя, — отвечает Ксавье. — Но не против монстра. — А ты смогла бы? Он тоже садится, не сводя с нее глаз. — Перестань пытаться напугать меня, я здесь и я иду с тобой. Уэнсдей замолкает. Он не собирается отступать. С одной стороны, она восхищается его стойкостью, но с другой стороны, Уэнсдей хочется, чтобы Ксавье сдался и позволил ей справиться с этим самостоятельно. Хотя она не может винить его за то, что он все усложняет. Она знает, что если бы они поменялись ролями, Уэнсдей никогда бы не отпустила Ксавье одного. Никогда. — Мы собираемся проникнуть в обсерваторию, пока мисс Торнхилл на ужине, который должен начаться с минуты на минуту. Я буду искать любые подозрительные материалы, ты будешь начеку, — объясняет Уэнсдей. Она слезает с кровати и начинает собирать свои вещи. — У тебя есть камера, которой я могла бы воспользоваться? — Ты можешь взять мой телефон. Они молча одеваются и довольно быстро направляются в обсерваторию. Сначала они зашли в ее комнату, чтобы забрать фонарики, пальто для Уэнсдей и другие необходимые вещи. Дорога проходит в тишине. На улице холоднее, чем они думали, Уэнсдей видит пар от её дыхания в свете фонарика. Когда Ксавье тянется к ее ладони, Уэнсдей позволяет ему взять её за руку. Несмотря на холод, Уэнсдей комфортнее держать Ксавье за руку, чем в кармане пальто. Когда они добираются до обсерватории, Уэнсдей отпускает его руку и поворачивается к Ксавье. — Внимательно следи за тем, идёт она или нет. Если увидишь, что она идет, постучи в дверь, и мы убежим. — Не задерживайся, а то я могу замерзнуть, — отвечает Ксавье со смешком. Уэнсдей слегка улыбается Торпу, прежде чем нежно поцеловать его в губы. — Я буду так быстро, как только могу. Прежде чем Ксавье успевает ответить, она открывает дверь и входит внутрь. Стало намного теплее, и девушка почувствовала облегчение. Не теряя времени она подходит к учительскому столу и начинает рыться во всех ящиках. Вещь запрыгивает на один из лабораторных столов и начинает осматривать пробирки. Все, что она видит в ящиках, это бумага, будущие домашние задания и заметки. Вещь яростно стучит по столу, на котором сидит, Уэнсдей вскидывает голову, чтобы посмотреть. Он указывает за растение, и Аддамс быстро подходит к цветку. Она отодвигает растение в сторону и находит шприц, полный синей жидкости. Ухмылка появляется на ее губах, она достает телефон Ксавье, чтобы сделать снимок. — Ты гений, — говорит Уэнсдей Вещи. Как только сделано достаточное количество фотографий, Уэнсдей осматривается в поисках других улик. Она отодвигает ещё один горшок с растением и находит банку, полную такой же синей жидкости. Она делает несколько последних фотографий, после этого Уэнсдей проводит по одному из фото пальцами, её голова откидывается назад, а глаза закатываются. Кровь, много крови. Люди кричат очень громко. Уэнсдей видит столы, она во дворе. Там огонь. Над ней стоят фигуры, они такие темные, что она чувствует зло внутри них. Уэнсдей чувствует ноющую боль в плече, голова пульсирует. — Ах, бедная маленькая девочка, посмотри, что сделала любовь, твоего драгоценного мальчика больше нет. Но не волнуйся, ты скоро присоединишься к нему. — Уэнсдей? Уэнсдей? Что, черт возьми, случилось, с тобой все в порядке? Уэнсдей? Ее глаза резко открываются — Где… что происходит? — Мы в обсерватории, в которую пришли, чтобы найти доказательства того, что Торнхилл стоит за всеми убийствами. Она идёт сюда, и у нас нет времени на то, чтобы убежать, мы должны спрятаться прямо сейчас, — быстро объясняет Ксавье. Он обнимает Уэнсдей и помогает встать, она слегка шатается. — У тебя было ещё одно видение? — Да, — отвечает она. — Расскажешь мне об этом позже, прямо сейчас мы должны вести себя тихо. Она, наверное, уже подходит. Вперёд. Он тянет Уэнсдей в дальний угол обсерватории. Они присаживаются на корточки как раз в тот момент, когда открывается дверь. Уэнсдей прижимает одну руку к голове, она никогда раньше так сильно не теряла сознание. Ксавье обнимает её одной рукой, и она благодарна ему, потому что иначе она могла бы упасть и раскрыть их мисс Торнхилл. Учительница естествознания выходит в центр комнаты, вздыхает и снимает очки. Она раздражена. Торнхилл трет лицо руками, прежде чем вытащить телефон и усиленно жать по экрану. Звонит телефон, и она подносит его к уху. — Тайлер, встретимся у меня дома и побыстрее. Мне уже по горло надоело иметь дело с этими уродами. Двадцать минут? Хорошо, я скоро буду. Она заканчивает разговор и направляется к тому месту, где раньше была Уэнсдей, хватает шприц и засовывает его в карман. Уэнсдей смотрит на Ксавье, он смотрит в ответ. Мисс Торнхилл уходит так же быстро, как и пришла. В ту секунду, когда двое подростков слышат, как закрывается дверь, они встают, на их лицах написан шок. — Мы должны остановить их, они снова собираются убить кого-то сегодня вечером, — говорит Уэнсдей. — Ого, полегче. Как мы должны остановить мстительную садистку и её ручного серийного убийцу? Нам нужно прямо сейчас пойти к Уимс и показать ей доказательства, пусть она разберется с этим, — отвечает Ксавье. — Ты серьезно? — А что? Мы пришли сюда за доказательствами, и мы их получили. На самом деле я думаю, что у нас есть нечто большее. Что ты видела в своем видении? Уэнсдей вздыхает и возвращает ему телефон. Она возвращается в центр комнаты, где всего несколько минут назад была их подозреваемая. — Это не имеет значения, все то же самое, что и в предыдущем видении. Тебе нужно держаться подальше от этого всего, иначе ты можешь пострадать. — А ты нет? Расскажи мне точно, что ты видела, и я приму решение сам. Но ты знаешь, что мое решение не изменится, — парирует он, внимательно следя за ней. — Ты видела, как мне снова причинили боль или что-то в этом роде? — Я тебя вообще не видела, вот в чем проблема. Я видела… много крови, я видела огонь повсюду. Тёмная фигура стояла надо мной, это был мужчина. Он сказал мне, что ты умер и что я скоро присоединюсь к тебе. Это опасно для тебя, участвовать в этом расследовании, тебе нужно держаться от этого подальше… от меня, — объясняет она. Её голова все еще пульсирует, руки трясутся. Уэнсдей никогда так не волновалась за кого-либо, как сейчас за Ксавье. Ксавье резко вдыхает, но пытается отмахнуться от этого. — Нет, нет, я буду здесь, и я останусь с тобой. — Ты не можешь, я тебе не позволю. — Ничего из того, что ты мне скажешь, не удержит меня от тебя, разве ты этого не понимаешь? — Почему? — Уэнсдей срывается, она расстроена. — Почему ты так заботишься обо мне? Что я такого сделала? Я отмахнулась от тебя, как будто ты ничего не значил, я подозревала тебя в том, что ты убийца, я не сделала ничего, чтобы заставить тебя заботиться обо мне, так почему ты это делаешь? — Я не знаю, я понятия не имею. Но я знаю, что это все, что имеет значение. Я забочусь о тебе, черт возьми, я люблю тебя. Перестань отталкивать меня, когда все, что я пытаюсь сделать, это помочь тебе, — отвечает он. — Я никогда не просила тебя о помощи, — шипит она. Его лицо вытягивается от удивления. — Это не значит, что тебе это не нужно. Ты всегда слишком упрямая, чтобы спрашивать. — Прекрасно. Мне не нужна твоя помощь, так лучше? Уэнсдей не может вынести обиды в его глазах, поэтому направляется к выходу. — И что? Ты снова собираешься игнорировать меня? Ты действительно думаешь, что твои оскорбления заставят меня перестать заботиться о тебе? Это не то, как работает любовь. — Мне не нужна твоя любовь! — восклицает она, разворачиваясь всем телом, чтобы посмотреть ему в глаза. — Я вообще не хочу никакой любви, никогда. Посмотрите, что он думает. Все было намного проще, когда я не… Когда я не… Он подходит ближе к Уэнсдей и обхватывает её лицо руками. — «Когда ты не» что, Уэнсдей? Она качает головой; её глаза горят. Нет. Нет, она не может. Её глаза начинают наполняться слезами, девушка изо всех сил старается сдержать их, не дать им пролиться. Это бесполезно. Уэнсдей Аддамс плачет. Она действительно плачет. — «Когда ты этого не сделала» чего, Уэнсдей? — Ксавье снова спрашивает это, на этот раз гораздо более мягким тоном. — Когда я не любила тебя, — шепчет она. По её щеке скатывается слеза, и Уэнсдей поднимает руки и пытается вытереть слёзы. Ксавье не отпускает её. — Ты любишь меня? — Конечно, я люблю тебя. Ты сделал невозможным не любить тебя, — признается она. Уэнсдей наконец встречается с ним взглядом, и на её щёку падает еще одна слеза. — Ты все так усложнил, все это. Я пыталась спасти тебя от себя, от этого, но ты мне не позволил. Ксавье смотрит на неё несколько секунд, и, похоже, он тоже опасно близок к тому, чтобы начать плакать. Несмотря на это, он слабо улыбается ей и проводит большим пальцем по её щеке, вытирая слезы. — О, Уэнсдей. — Почему ты вообще должен был спасать меня от этой чертовой горгульи? — она спрашивает, он смеется, и Уэнсдей тоже не может сдержать слабую улыбку. — Этого бы никогда не случилось, если бы ты просто позволил мне умереть. — Как я мог позволить тебе умереть? — Все очень просто, ты мог бы просто позволить этой штуке раздавить меня, и мы бы никогда не оказались в таком положении. Ксавье снова смеется и притягивает ее к себе, его руки обвиваются вокруг ее шеи. Уэнсдей слышит его учащенное сердцебиение. Она слабо делает то же самое, обнимая его за талию. Возможно, это первый раз, когда она добровольно обняла человека. Она рада, что это Ксавье. Торп целует её в лоб, прежде чем положить подбородок ей на голову. — Такого варианта никогда не было, — говорит он. Проходит минута, и Уэнсдей жалеет, что они не могут оставаться в таком положении вечно. Ксавье такой теплый, такой успокаивающий. Она хочет, чтобы он никогда не отпускал её; она никогда не хочет отпускать его. Это пугающее чувство, которое для неё совершенно новое. Наличие человека в качестве её безопасного места никогда не было частью её жизненного плана. И все же она здесь, держится за парня изо всех сил, желая, чтобы этот момент никогда не заканчивался. Но, к сожалению, это невозможно. Реальность обрушивается на бедную девушку. Ей нужно, чтобы он был в безопасности, а безопасность для него — это находиться подальше от неё. Но Ксавье не хотел оставлять её. Уэнсдей не хочет, чтобы он оставлял её. Она хочет, чтобы Ксавье был рядом с ней до тех пор, пока продолжается её жалкая жизнь. Что при таких темпах не займет много времени. Она хочет засыпать в его объятиях, просыпаться рядом с ним, проводить с ним все свое свободное время. Это отвратительно успокаивающее чувство. Она вспоминает своих родителей. Должно быть, именно так они себя и чувствуют. Уэнсдей решает, что она умрет за Ксавье, она убьет за Ксавье, она сделает все, о чем он попросит. Кроме как оставить его. Она откидывает голову назад, чтобы посмотреть на него. — Нам нужно идти, — говорит Уэнсдей, выходя из своих размышлений и высвобождаясь из его объятий. — Ты прав, Уимс сможет помочь. Ксавье хватает девушку за запястье, прежде чем она успевает открыть дверь. — Мы можем снова вернуться к этому разговору? Может быть, когда все уладится? — Хорошо, но до тех пор давай не будем говорить об этом, — отвечает Уэнсдей. Ее глаза снова сухие, но она все еще чувствует боль в сердце. — Пошли. На этот раз она берёт Ксавье за руку, пока они идут, ни один из них ничего не говорит, но всё же это лучше чувство.