Колокольчик

В ожидании прихода Чонгука Мин Юнги и Сон Лиён играли в карты. На белоснежной скатерти, в толстостенных бокалах плескался, похожий на слабую заварку разбавленный виски, рядом — расшитый шелком старинный веер Лиён, красно-белая рубашка отбитых карт... Натюрморт, если бы не изящные кисти натурщицы и тонкие, как у пианиста пальцы Юнги, прикрывающие карты от нескромного взгляда. — Любовь моя, — Юнги вскочил со стула, бросив карты на стол, Сон Лиён метнула хищный взгляд в их сторону и прикрыла глаза. О, искушение! Пока соперник ухаживает за своим женихом... Сон Лиён была очень азартна, если и садилась играть, то непременно на деньги, а сейчас она явно проигрывала скрытному американцу. — Здравствуй, Юнги-я. Мин обнял Чонгука и поцеловал в щеку, его запах на секунду отрезал Чона от реального мира. Запах виски, табака и дорогого одеколона, мужской запах, приятный... «А может ну его, этот трудновыполнимый план? — устало подумал Гук. — Пойду под венец колокольчиком, и явлю благоверному полную свою неискушенность, незамутненность и чистоту... Стоп. Если семь лет назад он променял мою неискушенность на искусные ласки Чимина, то обрадует ли его полное отсутствие сексуального опыта? Ответ — нет, не обрадует. Поздняк метаться, план есть план, будем действовать, как намечено ранее». — Иди, Сон Лиён ждет, а я взгляну, что можно приготовить на ужин, — подтолкнул он Юнги в сторону гостиной, твердо зная, что с Сон Лиён можно остаться голодными. Юнги благодарно кивнул и поторопился продолжить прерванную партию. Чон достал приготовленную аджумой простенькую закуску, включил рисоварку, поставил замороженную пиццу в духовку и решил принять душ. Стоя под прохладными струями, он по памяти воссоздавал тело Тэхёна, лежащее в раскованной позе на алом шелке. Оно казалось теплым, нет, горячим, возбуждающе нагим, лишь тоненький лоскутик скрывал часть бедра, но Чон мысленно дотронулся до него и гладкий шелк соскользнул... Ох... Вот и эрекция… «Ну и дела, никогда я так не думал о Юнги. Может оттого, что не видел его обнаженным? Ну, представить-то можно? Нет, не представляется. Юнги, он в костюме, в пижаме, в чем угодно, только не голый. Голый? Как Тэхён, так нагой, обнаженный, а как Юнги, так голый? Все, хватит, это маразм!» Надо выходить, а то пицца подгорит и Юнги бросится искать своего пропавшего нареченного. Чонгук открывает запотевшую дверцу душевой кабины, и предстает, в чем мать родила перед Юнги, сидящим на контейнере для белья. В руках у него полотенце, на губах игривая улыбка. Гук наскоро прикрывает ладонями эрегированный член пятясь назад, в кабинку. Юнги встает, направляется к нему, а Гук в панике захлопывает перед его носом дверцу. — Любовь моя, — осторожный стук костяшек пальцев. — Мин Юнги, уходи! — Я хочу подать тебе полотенце, — ничуть не смущаясь Чонгуковым гневным выпадом, говорит он. «Как его, однако, развратили Чимин и его друзья!» - возмутился про себя Чонгук. — Оставь его на вешалке, — отвечает Чон непреклонно. — Малыш, у тебя что-то подгорает на кухне, — снова стучится он. — Зря вы отпускаете аджуму до ужина, это не оправдывает расходы — платить деньги и готовить самому… — Оставь полотенце и уходи, — твердит Чонгук сквозь запотевшее, но уже потекшее ручейками стекло. Сидеть здесь безумие, скоро он будет виден Юнги, как рыбка в аквариуме. — Хорошо, ухожу. Прислушавшись к хлопку двери, Чон покидает свое стеклянное убежище и закрывает дверь на замок. «Какая беспечность с моей стороны! — все еще злясь, возмущается Чонгук. — Какая беспардонность со стороны Юнги!» Похоже, Юнги доволен своей выходкой, Гук накрывает к ужину, а он вьется вокруг него, как мартовский кот. «Неужели рассмотрел мои прелести? Есть чем похвастаться, не обидел боженька: и достоинство достойное, плечи широкие, талия тонкая, и ноги стройные, и всю эту красоту совсем, как в сказке, надо поскорей вручить первому встречному, — тут Чонгук улыбнулся, вспомнив о том самом первом, непередаваемо красивом, ни словами, ни красками не описуемом, принце Тэхёне. — Подкосила меня Юнгиева измена, потерял интерес и веру в отношения, предпочитая мастурбацию под порно, от того и в колокольчиках до сих пор. Долго ли я буду помнить о его предательстве? Ммм... Всегда. Несмотря на симпатию, взаимопонимание, общие интересы. И любви к нему нет у меня. Реванш? Да, отнимаю у Чимина положенное мне по праву». Жара накрыла город, огромные окна салона закрыты жалюзи — островок прохлады среди солнечного кипения, но городская разморенная лень пробралась и в их кондиционированный мирок. Покупателей не было, консультанты обсуждали достоинства немецких автомобилей — тема популярная, но сегодня дебаты не отличались обычной горячностью. Чонгук с Хосоком трудились в галерее, рабочий развешивал по стенам картины, Чон, стоя вблизи кондиционера, смотрел за его работой и задавал направление. — Хосок-и, «Маки» давай вниз, два ярких пятна рядом это перебор, а «Декабрьское утро» вообще с краю повесим, выбивается оно. В разгар кипучей деятельности в забытой всеми галерее появился Ким Тэхён. В руках банка «Пепси», на лице несколько смущенная улыбка. Хосок чуть со стремянки не упал, покачнулся, накренился, Гук кинулся ему навстречу, пытаясь удержать опорную стойку, Тэхён ловко подхватил заваливающееся тело и спас положение. — Нифигасе... — только и молвил Хосок. Примерно также высказался бы и Чон, сердечко заколотилось, пальцы похолодели, ноги подогнулись... «И что ему здесь понадобилось, — испугался Гук, — не пришел ли он спросить, какого дьявола, ты, Чон Чонгук, гонял за мной по городу в дурацких очках и бейсболке?» Тэхён помог Хосоку сойти вниз, и, повернувшись к Чонгуку, вдруг предложил: — Хочешь колы? Холодная. А, может, выпьем кофе? — Лучше кофе, — согласился Чон, отложив в сторону шопер, схваченный в порыве чем-либо занять руки, и собрался следовать за Тэхёном. — Эй, — позвал Хосок, — «Пепси» оставьте. Они уединились в комнате отдыха, некоторые предпочитали называть ее по-английски — Релаксационной, а Чону нравилось по-корейски, здесь действительно отдыхаешь: большой аквариум с разноцветными обитателями, цветы, спокойная музыка — правда директор Ким Намджун ревностно следил, чтобы релаксационная часть дня не превышала рабочую. Тэхён сварил кофе со вкусом ванильного крема, привезенного директором Кимом из очередного вояжа в Колумбию. В комнате прохладно, кофе великолепный, беседа содержательная. — Я слышал ты женишься? Чон поперхнулся, справился с собой и утвердительно кивнул. — Когда? — бесстрастно спросил хён. — К Рождеству. — Он кто? — Как кто? — переспросил Чон, округлив глаза. — Хотя бы как он выглядит? Хотелось бы сразу его узнать, когда заявится к тебе в студию, где я буду лежать с голой задницей. — Не придет. Юнги мне... — «доверяет» хотелось сказать Чонгуку, но он осекся. «Я не знаю, доверяет ли мне Юнги, никогда мы не говорили об этом, — подумал Гук. — Интересно, а может и в самом деле после Чиминовых измен Юнги не доверяет никому?» Чон задумался, а когда поднял глаза, увидел, что Тэхён внимательно рассматривает его. Интересно, что нового он в нём увидел? — Значит, не придет? — Юнги не интересуется живописью, — соврал Чон в надежде успокоить Тэхёна. — Это достоинство? — с усмешкой спросил тот. — Как мама? — поменял тему Чон, решив, не обсуждать с малознакомыми людьми, точнее с «первым встречным», достоинства своего жениха. — Спасибо, ей уже лучше, — Тэхён понял его трюк, и больше не задавал каверзных вопросов. Они допили кофе, разговаривая обо всякой отвлеченной ерунде. Гук все ждал, что Тэ объявит ему о том, что он передумал быть моделью, не для того же он позвал его пить кофе, чтобы выспросить о Чонгуковом женихе? Однако кофепитие закончилось мирно, и они разошлись по разным залам салона.