Колокольчик

Окно студии распахнуто настежь, ни единого порыва ветерка, занавески не колышутся, а до сумерек еще несколько часов. Жара невыносимая, Чонгук только что облился холодной водой из шланга на пятачке гаражной площадки. Так и предстает перед Тэхёном — босиком, в мокрых шортах, и встрепанными волосами. Сегодня упрашивать Тэхёна раздеться не нужно, он быстро расстается с одеждой, ложится на диванчик и ждет художника. Чонгук придает ему нужную позу, руки его еще сохраняют прохладу после ледяного душа, и тело Тэхёна вновь покрывается мурашками. Однако под красной тряпицею не мурашка, похоже, за сутки она выросла или по-другому стала относиться к прикосновениям Чонгука. Первоначальное стеснение исчезло, он смотрит Гука чуть ли не вызывающе, на его обнаженную грудь, на оголенный живот и бедра. «Сегодня? Что-то страшновато… — чуть ли не дал заднюю Чонгук. — Идиот, если испугаюсь, то опять буду мечтать о его теле стоя под душем. Нет! Прекратить истерики! Вперед!» Художник долго возится, Тэ не торопит, тело модели покрывается испариной, блестит, и Чонгук ловит себя на мыслях о мельчайших каплях над его губой. Бросает то в жар, то в холод, Гук добирается до алого отрезка, стаскивает с бедер и прикрывает пах Тэхёна по-другому. Хён хватает Чонгуково запястье и кладет ладонь на возвышенность под кумачом. Ну… это Чонгук бредит... так ему бы хотелось, но нет. «Он спокоен и получает удовольствие от того, что я его лапаю, — загоняется Чон. — Тьфу! Не лапаю — дотрагиваюсь, прикасаюсь... Это жара на меня так действует». Гук заканчивает с установкой и берется за краски. Он очень любит рисовать акварелью, ему нравится непредсказуемость и текучесть этой краски, ее прозрачные чистые тона, он смешивает, разводит, смывает подтеки, все время думая о Тэхёне. «А о чем думает он? С кем он целуется и занимается любовью? Почему он одинок? Или нет? Что он думает обо мне?» Часы тянутся медленно, за окном темнеет и уже пора включить подсветку или хотя бы раздернуть занавески, иначе не разглядеть модель. — Тэхён? Он молчит. Чон подходит ближе. Спит. Сомлел, пока художник рисовал. Спящий он похож на подростка, губы приоткрыты, дыхание легкое. Принц, спящий красавец. «Если поцелую, проснется? Надо попробовать поцеловать по-тихому, может, не понравится, тогда откажусь от своей затеи», — решает Чонгук. Сказано — сделано. Гук присаживается на корточки и касается губами его губ. «Ух, ты! Я молодец! Но не понял, понравилось ли мне? Еще раз... И еще... Если дотронусь языком? Ох, его губы сладкие после колы! Оу! Да он смотрит на меня!» Железная хватка сковывает его шею, и Чон замер в неудобной позе, головой на груди Тэхёна. Губы его близко, шевелятся, что-то говорят, Чонгук не слышит из-за шума в ушах и громкого сердцебиения. Ему стыдно, и он закрывает глаза, будь, что будет... Тэхён возвращает поцелуй… и было бы романтично, если бы не Чонгукова поза. Гук дергается, падает на колени, руки Тэ подхватывают его, и он уже на нем, на его талии. Они смотрят друг на друга, раздетые, влажные, возбужденные необычностью ситуации, в Чонгукову ягодицу упирается то, о чем он сейчас старается не думать. Чтобы Чон не вздумал сбежать, Тэ сгибает ноги в коленях, и еще сильнее прижимается к нему, тем, о чем Чон вообще старается не думать. — Мне нужно… — В углу у диванной подушки, — ответил Чон, его безумно смущает эта ситуация. — Да ты подготовился, — улыбается Тэхён, чем еще более усугубляет состояние Гука, тот уже пунцовеет. Тэ целует снова, его руки скользят по Чонгуковым ягодицам, сжимают плоть, проникают под материю шорт, стаскивают их. — Ты поможешь нам обоим, если расслабишься, — просит Тэ. Чонгук кивает, но сказать вслух не может. — Хорошо. Ты готов? Гук кивает снова, с трудом сглатывая. Смазка холодит кожу, слышится звук разрываемого пакетика с презервативом. Тэ придерживает его за талию, а сам аккуратно прокладывает путь к Гукову колокольчику. Динь-динь! Чон дергается в паническом страхе, сучит ногами, чем ускоряет свое падение на Тэхёновы пальцы. О-о! У-у! В глазах темно, он ничего не слышит, только чувствует боль, и как на секунду Тэ замер, ловко перевернул Гука на спину и прижал к диванчику, с усилием, но нежно вошел, и осторожно вталкивал, пока сдерживаемое из последних сил желание Гука не выплеснулось меж их животами. Тэхён провел рукой по груди Чонгука, снова резко толкнулся внутри, и ещё, и ещё… и жарко выдохнул Чону в ухо. Гук обрел слух, сердце снизило обороты, прекрасное лицо Тэхёна лежало на его груди… А теперь о главном, как они посмотрят друг другу в глаза? — Вчера у тебя было вино, — просто сказал Тэ все еще лежа на Чонгуковой груди. — На столе, бокалы там же, — просто ответил Чон, сердце бухнуло напоследок. Тэ встал, не стесняясь своей наготы, налил вина и принес на диванчик, где сидел Чон, укутанный в алое покрывало, как римский сенатор в тогу. — Кури, — разрешил Гук, видя его маяту. Тэ с удовольствием закурил, и задал вертящийся на языке вопрос: — Первый раз? — Да, — с некоторым удовлетворением ответил Гук. — И зачем тебе это было надо, ведь ты женишься чуть ли не на днях? — Мне?! — неискренне возмутился Чонгук. — Я не слепой. И не бесчувственный, ты меня целовал, — хитро улыбнулся Тэ. — Ну и что? — С языком. — Тебе показалось. — Врешь, Чонгук-и, — засмеялся хён. Чон был пристыжен, выходит, несмотря на то что был он мальчиком-колокольчиком, сущность у него развратная. Тэхён словно услышал его мысли. — Все хорошо, — сказал он, гладя Чонгука по плечу, — хочешь, купаться поедем? — Хочу! — вскочил тот, тога развернула складки обнаруживая атлетически развитое тело новоявленного любовника. Тэхён отвел глаза. — Одевайся, — глухо скомандовал он. Они одевались в разных углах студии, не глядя друг на друга. Тэ прорезал водную гладь резкими взмахами, Чонгук, сидел на берегу, смотрел на него и думал. Всю дорогу они молчали, неловкое такое молчание, когда знаешь, что надо что-то сказать, а сказать-то и нечего. Тэхён слишком усердно смотрел на сумеречное шоссе, а Гук в окно. Только прибыли на Eurwangni Beach, Ким быстро разделся и с разбегу бросился в воду. «Зачем я увязался за ним? Пригласил. Ну и что? — страдал Чонгук. —Хотелось еще побыть рядом? Вот и расхлебывай, недаром говорят, все хорошо в меру. Сейчас бы дома оказаться, а не сидеть на пляже в тоске и предчувствии полного провала «близких отношений». Тэхён вышел на песок, попрыгал на одной ноге, вытряхивая воду из уха, пригладил мокрые волосы и сел рядом с Чоном. От него пахло морем и веяло прохладой, Гук прикрыл глаза. — Тебе плохо? — резко вскинулся Тэ. — Голова кружится, — соврал Гук от неожиданности, — от жары, наверное... — Приляг, я рубашку намочу, — он сорвался с места, зачерпнул рубашкой морской воды, она стекала через ткань на его обратном пути, но все равно некоторая ее часть была выплеснута на Чонгука, а в довершении всего рубашка была водружена на его голову. Струи воды стекали по Чонгукову лицу, челка прилипла ко лбу, он фыркал и являл собой жалкое зрелище. Да уж, теперь солнечный удар ему не страшен. — Ну, как? — спросил Тэ. — Ахренеть как, — ответил Гук, и слезы потекли по его лицу, смешиваясь с соленой водой. Вот незадача, сколько он не откладывал истерику, она его настигла. Тэхён обхватил Гука руками, и они сидели обнявшись, мокрые и несчастные. — Прости меня, — вдруг сказал Тэ. — И ты меня, — прошептал Чонгук. Губы Тэхёна ткнулись в шею Гука, он замер, боясь повернуть голову, ведь на ней мокрая рубашка. Тэ спихнул ее, взял лицо Гука ладонями и начал целовать, сначала глаза, потом потерся подбородком о щеку, прикоснулся к губам. Чонгука целовали и раньше, целовали с расчетом, но эти поцелуи были другими, трогательными и нежными. Мокрые поцелуи, мокрые тела, мокрые надежды. Лежа в своей постели, Чон не мог уснуть и все вспоминал события прошедшего дня, их поцелуи на пляже, сумасшедшие объятия в салоне автомобиля, новые ощущения, новый ритм сердца, тоску расставания. Какими глупыми казались его недавние страхи! Это непередаваемо, знать, что есть человек, который знает тебя всего, до кончиков волос, до сантиметра, до секретных точек внутри. И этот мужчина не его жених. А как же Юнги? Будет ли он для Чонгука таким, как Тэхён, нежным и ласковым? Время покажет, а сейчас, спать!