Три дня

Отрываю предпоследний лист календаря. Завтра Новый год. В коридоре — спортивная сумка с одеждой, в кармане — билет в прошлое. Или в будущее. Алтай. Мы говорили о путешествии туда несколько лет назад. И я решилась. Взяла два билета, но не в лето. Вроде так ты поёшь в своей песне? Улетим в суровую зиму, ведь она царит в моей жизни в последнее время. Внизу ждёт такси, а впереди — многочасовой перелёт. У нас был ряд договорённостей: летим разными рейсами, говорим только своим родным, куда уезжаем, но не сообщаем с кем. Хотя я не уверена, что ты не сказала маме, с кем собираешься уединиться на три дня. И это не три дня любви, как в песне Зиверт. Это три дня, чтобы понять: а можем ли мы сохранить хоть что-то человеческое. Весь перелёт терзают разные сомнения: а вдруг ты в последний момент изменила решение и осталась дома? И как мы сможем выдержать эти три дня? Может, я поспешила и зря затеяла эту авантюру? Сообщение, что ты на месте, отвлекло меня. Через час и я прилечу. В аэропорту меня встречает наш проводник, и вижу тебя. Молча садимся в вертолёт. Он унесёт нас в новогоднюю ночь. Мужчина помогает занести вещи в дом. Тепло. Наряженная елка рядом с камином и красота лесного домика заставляют поверить в сказку. Со счастливым концом. — Рация заряжена. Территория полностью безопасна. В трёхстах метрах от вашего дома соседи. С наступающим. — Мужчина останавливается в дверях и, покраснев, разворачивается: — А можно автограф? Достаю из сумки блокнот и оставляю на листе свою роспись. Мужчина смотрит на тебя. Улыбаешься и размашисто пишешь. Вот мы и остались вдвоём. И впереди три дня. — Готовить будем или сегодня встретим спартанский новый год? — спрашиваешь ты и поднимаешь наши сумки. — Какую комнату ты выбрала? Указываю на крайнюю спальню. Уходишь. Достаю из пакетов наши покупки. Хотя знаю, что в холодильнике много еды, но помню, что ты вечно голодная. Заходишь на кухню в шортах и футболке. Волосы заплетены в высокий хвост, и вижу шрам на твоём лбу. Он похож на разбитую чашу. Разбитую чашу нашей жизни. Так хочется перемотать время назад, поменять часть нашей уже истории, заменить моменты и, быть может, исправить ошибки. — Что поделать, — пожимаешь плечами, — он теперь навеки со мной. Хочешь, могу надеть шапку? — Не стоит. Пойду и я переоденусь. Быстро убегаю в свою комнату. Сама же предложила! А теперь понимаю, как безрассудно поступила. Зачем? Что я хотела получить в результате этой поездки? Мне сложно смотреть на новую тебя. И дело не в твоём новом спутнике. Твой взгляд другой. Ты повзрослела на целую жизнь. Твои глаза похожи на льдинки. — Всё в порядке? — стучишь в мою дверь, но не заходишь. С какого времени стала такой стеснительной? — Да. Сейчас выйду, — быстро переодеваюсь. — Хотела предложить тебе прогуляться. — Выбрать место, где труп закапывать? — вспоминаю твою шутку. — Ха. Очень смешно. Выходим на улицу и любуемся красотой заснеженных вершин. — Правильно понимаю, что нас заберут через три дня? — Уже хочешь сбежать? — Нет. Думаю, чья сегодня очередь топить дом. — Можешь не думать — все дома подключены к единой системе отопления. Всё включено. Приподнимаешь брови. — Ладно. Тогда сделаю пару фотографий, — отходишь, но оборачиваешься через несколько метров. — Идёшь? Я не привыкла гулять по горам одна, да и ты очень хороший фотограф. Заходим в дом через полчаса. Щёки красные. Не ожидала, что так резко станет холодно. Руки тянутся к камину и сталкиваются с твоими замёрзшими ладонями. — Прости, — говоришь, но это не относится к столкновению наших рук. Смысл другой. И понятен лишь нам двоим. Спешу отойти. Слишком больно смотреть на тебя. Ты тоже быстро убегаешь в свою комнату. Офигенно пообщались. Беру со стола твой блокнот. Несколько страниц с рисунками. Борюсь с внутренним желанием посмотреть их. Открываю первый лист и замираю. Глаза. Мои глаза. Застываю. Ты рисовала, пока летела. Я писала стихи. Квиты. Убираю блокнот на место. Это личное пространство. И я не имею права заходить на твою территорию. Отвлекаю себя приготовлением кофе. Две кружки. Как раньше. Ты заходишь на кухню с кошачьей грацией. Стоишь в дверном проёме и смотришь. Чувствую, как моя спина горит от твоего присутствия. Прикусываю губу и разворачиваюсь, делая как можно безразличнее выражение лица. Жаль нет очков — спрятать глаза. Протягиваю кружку, но боюсь вновь задеть твои пальцы. Хорошо, что кружка не нагрелась. Берёшь двумя руками, и я замираю. Так хочется запечатлеть этот момент. Ты такая домашняя. Не моя… Отвожу взгляд. — Что готовим? Оливье? Рыбу? — Что хочешь. Ты у нас шеф-повар. Начинаешь суетиться на кухне, я на подхвате. Смотрю на часы. В Москве ещё вечер, а у нас уже скоро наступит Новый год. — Маш, шампанское пить будем? — спрашиваешь, и я на секунду забываю о прошедшем времени. — И желание загадывать? — улыбаюсь, вспоминая последний наш общий новогодний корпоратив. — Твоё сбылось? — Нет, — быстро переводишь взгляд. — Может, в этом году получится, — копаюсь в своём рюкзаке и достаю колонку. На флешке новинки за декабрь и любимые треки. Просто обними меня, Просто расскажи мне, что ты любишь. Просто мы с тобой родные люди, ты и я, — подпеваю, не задумываясь о смысле. — Они тоже расходились. Как группа, — быстро поправляешься. — Сейчас выступают вместе. Прекрасно понимаю, о чём ты. Многое у нас на эмоциях. Почти всегда делали друг другу больно, абсолютно не задумываясь о последствиях. Садимся за стол. Вдвоём. Впервые за всё время, что знаем друг друга, отмечаем Новый год так: без шумной компании друзей, родственников и коллег. Только вдвоём. Два человека. Одновременно смотрим на часы. — С Новым годом! — соединяем наши бокалы с шампанским. Я даже не задумываюсь о том, какое желание загадать. У меня абсолютно пусто в голове. Фоном к празднику служат треки из колонки. Молчим. Обе делаем вид, что проголодались. Узнаю первые ноты нашей песни. Блять, совсем забыла, что скинула её. Твои глаза округляются. Она стала последней. Вышла почти год назад. — Могу переключить, — предлагаю, но ты останавливаешь меня. — Можешь снова включить её? Выполняю просьбу и возвращаюсь обратно. Молчим. Никто не хочет начинать разговор. Слушаем наш трек и смотрим в свои тарелки. Три минуты пролетают, и ты вновь включаешь песню. Третий раз подряд. Обе чувствуем неловкость. Ехали поговорить, а в результате молчим. — Помнишь поговорку: как первый день проведешь… — Не хочу весь год ссориться с тобой, — говорю и начинаю писать. Складываю лист пополам и отдаю тебе. Пишем уже третью страницу. Ни о чём… Просто обмен фразами, пожеланиями на будущее. Начинаю зевать. День был насыщенный. — Кажется, пора отдыхать. Киваю. Помогаю убрать со стола. Молча моем посуду. Движения отработаны годами совместного проживания. Приносишь бутылку шампанского. — Осталось по паре бокалов, — достаёшь чистый бокал. — Снова мыть… — Можем как делали раньше, — пьёшь прямо из бутылки и протягиваешь мне. Улыбаюсь и облизываю губы. Раньше мы ещё при этом сидели обнявшись и целовались. Пьём и стоим, прижавшись спинами к столешнице. — Классный плейлист, — начинаешь подпевать. — Мы с тобой мечтатели, мы с тобою счастливы, разделяя небо на двоих… Смеюсь. Да уж... Разделили Небо. Или небо нас... на двоих, разрушив некогда единое целое. — Больше тебе не наливаю, — смеёшься, понимая причину моей реакции. — Я смотрела ваши сторис. Весело… — Думаешь? — вижу гнев в твоих глазах. Привет, первый день года. А что такого я сказала? Нам, похоже, стало некомфортно в компании друг друга. Во всяком случае, лица друг другу не начистили. Пошатываясь, иду к двери в свою комнату. Ты позади. Кажется, вторая бутылка шампанского оказалась лишней. — Спокойной ночи, — оборачиваюсь, и ты налетаешь на меня. Пришлось поймать тебя руками. — Удержала! — Не совсем, — поджала губы. Узнаю этот жест. Ты делаешь так всякий раз, когда сдерживаешь себя. Отпускаю и ухожу к себе. Минус один день. Осталось два.